История с чужим золотом

«Вся наша жизнь – сплошная отсрочка от смерти, - безрадостно подумал Гай. – Ну, и к черту! Может, все и к лучшему – надоело брать у костлявой кредиты». С приходом крестоносцев на Восток появилась новая казнь – никто бы из местных не придумал оставлять связанных людей в пустыне, а христианским королям это показалось забавным. Сначала несчастные сходили с ума от духоты и жажды, стоя привязанными к двум столбам, а если им удавалось дожить до вечера, они умирали от обжигающего холода. Больше суток никто не жил. Сэр Гай вопросительно взглянул на ползущее по небосводу светило. Было только утро, и он отлично понимал, что до вечера не дотянет ни при каком раскладе. Сейчас ему больше всего хотелось смахнуть капельку пота, бегущую по виску, но, увы, такой возможности у него не было. Все вышло довольно просто. На закате его действительно встретили люди в черных одеждах с нашивками с изображением ястреба на рукаве – знак шайки Ибрагима. Они забрали коробку, отобрали меч, завязали ему глаза и отвели к своему предводителю. Тот осмотрел посылку и ее содержанием остался недоволен. - Это только четверть от обещанного гонорара! – воскликнул средних лет мужчина в богатом, но до безобразия безвкусном халате. – Ты смеешься надо мной, чужестранец?! Гай незаметно потянулся к ручке трехгранного стилета за поясом. - О, не торопись так, - рассмеялся Ибрагим, покачивая метательным ножом. – Ради сохранности собственной жизни тебе лучше опустить руки. Гисборн понял, что попал и что, как повелось, подставил его собственный – родной, можно сказать – наниматель. - Я только посланник, - стараясь сохранять на лице видимость невозмутимости, сказал Гай. – Я привез то, что мне дали. - Или закопал по дороге три четверти, - рассмеялся разбойник. – Не шути со мной, крестоносец! А дальше следовал длинный и бестолковый, но приведший к печальным результатам разговор – рано утром едва стоящего на ногах Гая отвезли подальше в пустыню и привязали к двум столбам. - Удачной дороги на ту сторону, неверный, - рассмеялся Ибрагим напоследок. Когда осела пыль от лошадиных копыт, Гай выругался и принялся дергать веревки - тщетно. Умирать не хотелось, еще больше не хотелось умирать за короля Филиппа Августа, который решил оплатить его жизнью свой долг. А еще не хотелось думать: от дурных мыслей голова будто сильнее нагревалась. - Просвети очи мои, да не усну я сном смертным, - он не был честным католиком, не соблюдал обряды, не подавал нищим, но слова сами нашлись в памяти, - да не скажет враг мой: «я одолел его». Доколе, Господи, будешь забывать меня вконец, доколе будешь скрывать лицо Твое от меня. Еще в Англии, когда мир казался необъятным и прекрасным, мать водила их с сестрой в церковь каждое воскресение. Он честно старался вникать в смысл слов, старался разбудить в душе то светлое и чистое чувство, которое, по идее, должно было жить там все время, но, как правило, сон одолевал где-то на середине проповеди, и будить его приходилось сестре – а та не скупилась, толкала в бок острым локтем со всей силы. Гай вздрагивал, просыпаясь, и старый священник мог с гордостью созерцать на мальчишечьем лице выражение вящего ужаса. А то, что ужас этот относился вовсе не к картинам страшного суда, никому знать не стоило. К полудню Гай перестал облизывать губы – язык стал сухим и шершавым, так что толку от этого совсем не было. Горячий воздух, казалось, обжигал легкие изнутри, заставлял кашлять с надрывом, едва не задыхаясь от спазмов грудной клетки. Рыцарь старался вдыхать через нос, чтобы не першило в горле, но дыхание перехватывало, и становилось еще тяжелее. «Просвети очи мои, да не усну я сном смертным», - фраза стала навязчивой мыслью, Гай уже смутно понимал ее смысл, но повторял раз за разом, чтобы не сорваться и не начать думать о чем попало. Молитва помогала отрешиться от происходящего, посторонние размышления – лишь усугубляли его состояние. Еще через час Гисборну стало чудиться, что где-то совсем близко капает вода. Это не обнадеживало – остатками рассудка он понимал, что журчание – лишь плод его воображения, а значит, конец ближе, чем он рассчитывал. «Просвети очи мои, да не усну я сном смертным…» Гай пришел в себя от того, что на лицо плеснули воды. «Бред», - подумал он, даже не пытаясь открыть глаза – за прошедшие часы безрадостный пейзаж пустыни стал наводить на него тоску. - Он мертв, хозяин? – практически над ухом раздался взволнованный голос. - Нет, притворяется, видишь - дышит, - до боли знакомые интонации. – Но отвязать его все-таки надо. Тень бы найти, но это как получится. По лицу снова потекла вода, Гай хотел было сделать глоток, но закашлялся. - Тихо, тихо, не спеши! Веревки ослабли, он рухнул бы на землю, если бы кто-то невысокий, но сильный не подхватил бы его под руки. - Так, аккуратно. Над ним засуетились, тщетно пытаясь придать полулежачее положение. Гай уже начал потихоньку возвращаться к жизни, но как-либо помогать своим спасителям не спешил – пусть лучше думают, что он слаб, болен и ни на что не годен. Щеку обожгла оплеуха, Гисборн чихнул и открыл глаза. Первым, что предстало его взору, были бурдюк с водой и ухмыляющаяся физиономия Локсли. - Пей, - твердо сказал Робин. – Только медленно и маленькими глотками. Гай и сам был не дурак, но все же первые глотки сделал с непозволительной жадностью, снова раскашлялся, едва не выплевывая наружу легкие, но потом отдышался и начал пить уже нормально. - В седле удержишься? Надо убираться отсюда. Он кивнул, немного бестолково, но вполне утвердительно. Телохранитель английского короля посмотрел на него с сомнением: - Ладно, в любом случае стоит попробовать, - неуверенно выдохнул он. – Будешь падать – цепляйся за воздух. По-настоящему хорошо ему стало, только когда компания добралась до маленького кишлака, находящегося в нескольких милях восточнее. Робин толкнул кому надо монету, и их пообещали не тревожить до завтрашнего утра. Локсли нервничал: в любой момент сюда могли наведаться воины Саладина, но двигаться куда-либо дальше они не могли – вернее, Гай не мог, а Робин по какой-то причине бросать его не собирался. Слуга – проворный малый, хоть и болтливый до невозможности – умчался в поисках еды, стоило им обосноваться в выкупленной комнате, а Локсли, проверив ходы-выходы на случай спешного отступления, с комфортом устроился на низком подоконнике. - Тошнит? – сочувственно поинтересовался рыцарь. Гай уже малость пришел в себя после тряски – час, проведенный практически поперек седла, сил ему не придал. Во время пути мысли были безрадостными: наниматель предал (мог бы хоть предупредить, а так послал на смерть, как агнца на заклание), враг детства спас, а приоритеты - в который уже раз - в одночасье перевернулись с ног на голову. Теперь он – безработный наемник без гроша за душой и с сомнительным послужным списком. Гисборн попытался припомнить, когда его положение было таким же шатким и таким же унизительным, но так и не смог. - Тепловой удар, - отмахнулся он, вовсе не грациозно опускаясь на топчан. – Бывало и хуже. Намного хуже, - Гай со злорадством подумал, что реальную картину дел его временному союзнику знать необязательно. Робин кивнул своим мыслям: - Лучше тебе поправиться к утру – задерживаться здесь дольше было бы ошибкой. Я думаю… - С каких пор ты занимаешься благотворительностью, Локсли? – перебил его Гай, которого такая забота пугала до чертиков. – Не припомню за тобой подобного. Хантингтон недобро хмыкнул и поджал губы. - Я думаю, - с напором продолжил он после минутной борьбы взглядов, - что, сколько бы мы ни заплатили за постой, стервец-хозяин уже нашептал кому надо, что трое крестоносцев гостят у него в доме. А насчет твоей персоны, ты прав, коли полагаешь, что двигали мной далеко не христианские добродетели, мой господин подозревает твоего в измене. Гай изогнул бровь: - И ты хочешь проверить? Прости, ты опоздал – я больше не служу Филиппу Августу. - Ты изменишь присяге?! – в священном ужасе воскликнул Локсли. Впрочем, он сразу потупился, вероятно, осознав, насколько по-детски прозвучала эта фраза. - Я ему не присягал, - скривился рыцарь. – Он платил – я работал, он предал – я ухожу. Робин ничего не ответил, лишь укоризненно покачал головой. «Не дорос еще, - отстраненно подумал Гисборн. – Слишком много максимализма в крови и мало здравого смысла. Впрочем, - бывший телохранитель французского короля невесело скривил губы, - возможно, его просто еще не предавали». С этими мыслями он и заснул, прямо там, где сидел – сказались сутки без сна. Его растолкали еще затемно, Гай рефлекторно потянулся к мечу и выругался по-площадному, сообразив, что его там уже нет. - Не шуми, - Робин с чадящим светильником навис над ним и приложил палец к губам. - Что случилось? – насторожился Гай. – Сарацины? Локсли отрицательно махнул головой: - Все в порядке, до рассвета еще есть пара часов, нам нужно поговорить. Гай сел не без труда, зевнул и уставился на молодого человека вопросительно, но тот молчал, будто пытался рассмотреть своего собеседника в тусклом свете масляного светильника. - Ну, - наконец, не выдержал рыцарь, - говори. Робин решительно кивнул, собираясь с мыслями. - Куда ты ездил, Гисборн? Гай рассмеялся – так он ему и сказал! - Разбудишь Мача, - буркнул Локсли. – Не шуми. И не увиливай – коли ты Филиппу не предан, зачем хранишь его секреты? «Плохо же ты обо мне думаешь, Локсли», - подумал Гай. - Я не предан французу, - развел он руками. – Но и Ричарду я тоже не предан. - Дело не в Ричарде, - насупился Робин. - Конечно, нет – дело в деньгах! – хмыкнул Гай. - Дело в чести и совести, - коротко и зло, но слишком, на вкус Гисборна, пафосно бросил Хантингтон. – Это ведь связано с украденными монетами, - куда более спокойно и, кажется, даже сочувственно продолжил он. – Эти деньги – залог не только успешного продолжения войны – это еще и плата за возведение новых городов, за верную службу, за еду и лазареты. Они нужны крестоносцам! У Гая от робиновой проповеди уже начало сводить челюсть. - Локсли, я не знаю ничего про ваше золото. Я – телохранитель! Только телохранитель! Мне приказали передать посылку – я передал. Что там было, не знаю. - Врешь, - улыбнулся Робин. - Зря, ты не в том положении. - Камни, сапфиры, немного агатов, - буркнул Гисборн. - Если ты честно отдал посылку получателю – кстати, кто он? – что же тогда побудило счастливого обладателя камешков оставить тебя в пустыне? - Спроси чего попроще… - на сердце было паршиво, все-таки так кардинально менять покровителя было непривычно и… обидно? - Знаешь Ибрагима? Он со своей шайкой стоит на всех здешних дорогах – даже Саладин его не трогает. Я к нему ездил. Доволен теперь? – вызверился Гай. - Более чем, - кивнул Робин. Он казался озадаченным. - Слушай, ты не знаешь, Ибрагим как-то связан с Саладином? Гисборн пожал плечами: - А кто его знает? Все может быть. Робин непроизвольно потянулся руками ко рту, и Гай просто кожей почувствовал, как работает мозг его невольного товарища. - Ты поможешь мне со всем этим разобраться? – наконец, без обиняков спросил он. - С какой стати? – заершился рыцарь. Разложив ситуацию так и этак, он постановил для себя, что задерживаться в Святой земле смысла нет, и пора искать возможности двигать на запад. - Ричард заплатит, - как-то слишком поспешно заверил его Локсли. – Он не скупится платить за хорошую службу. Гай усмехнулся: «Неумело врешь, Робин, граф Хантингтон…». Хотя, и с этим не поспоришь, английский монарх действительно щедро платил своим людям, и даже если Локсли не уверен в благодарности короля, это еще не говорит о том, что Гаю не на что надеяться. «Благодарность» Ричарда была бы весьма кстати в качестве стартового капитала, чтобы вернуться во Францию. - Я подумаю, - уклончиво ответил рыцарь. – А теперь отстань от меня и дай поспать. Локсли не ответил – только ободряюще улыбнулся и тихо удалился в свой угол комнаты.