Тропа орка

      Илике снова снился отец. Он носил её по степи на руках, показывая её всем, и рассказывал какая она у него хорошая девочка, и какая красивая выросла его Илика. Отец показывал свою дочь волкам и гиенам, те нюхали её мокрыми носами, фыркали и соглашались с ним - таки да, большая, тяжёлая, но симпатичная. Попробуй не согласись с орком, только что убившего огромного ораша*, вон до сих пор запах стоит, не прочихаешься. А ещё отец ругал себя разными непонятными словами за то, что таскает на руках тяжести, нет бы сидеть на месте и заниматься шкурами. "Странно, - подумала она, - шкурами обычно занималась мама и Илика". Потом, продолжая ворчать, отец отдал её маме, которая положила свою девочку в колыбель. Она открыла глаза, над головой кружилось звёздное небо, кто-то большой и сильный раскачивал люльку, а рядом тихо сопела Ма. Точно сон, решила Илика и, закрыв глаза, провалилась в темноту.       У меня весь словарный запас исчерпался, где-то через полчаса пути. Попробуйте нести двух женщин одновременно, при условии, что их тела полностью расслаблены. Класть их через каждые сто–двести метров, возвращаться обратно за барахлом – перетаскивать шмотки ещё дальше, и снова челночить. При этом выбирать те участки степи, где, гружённый как ишак, орк оставит минимум следов, обходя мягкий грунт. Не знаю, что сподвигло меня взять сегодня с утра с собой железу, вырезанную у мега-гиена из-под хвоста, но она меня выручила очень сильно. Некоторые вещи и дамочек пришлось натереть этим амбре. А то местная живность стала проявлять нездоровый интерес, несколько раз в отдалении мелькали волки и гиены, привлечённые запахом крови. Через пару часов такой маятни я плюнул на трофеи и вещи дамочек. Наступив на горло своей жабе и хомяку, сосредоточился на эвакуации раненых. Из вещей взял с собой сабельку эльфа, одну пику, все ремни с упряжи и оружие девчонки. Остальное, измазав на всякий случай железой, сложил в кучу под приметным кустом агавы.       Дела пошли на лад. Да и мысль о том, что я не один придавала сил. Даже если с женщинами не сойдусь характерами, всегда есть шанс встретиться с их соплеменниками, да и ушастые скучать не дадут. Ко второй половине дня я вышел на хорошо вытоптанную тропу, по которой зверьё ходит на водопой. Эта дорога и вывела к реке, о следах я уже не опасался, животные, двигаясь на водопой, уничтожат их качественно.       Выйдя к воде, я достал эльфийскую саблю и стал косить камыш, поначалу дело спорилось, так, что я даже увлёкся. Но чем дальше, тем хуже клинок резала, приходилось уже рубить. Сабля изрядно затупилась, мало того, красивый золотистый металл стал покрываться ржавчиной. Что-то не ладное творится с вещичками кроликообразных. Сначала бинты, теперь сабелька, такое ощущение, что в вещи встроен определитель «свой – чужой». Хорошая защита от краж и мародёров. Если так, то с трофеями беда. Пока вязал плот, проверил ремни с упряжи, пока особых изменений не заметно, но всё равно на ответственные места использовать их не буду. Оставив моих подопечных на плоту, я заякорил его пикой, забитой в дно реки прямо сквозь плот, подальше от берега и с чистым сердцем отправился за барахлом.       Поход за вещами прошёл быстро и без приключений. Но пока ходил туда-сюда, обнаружил, что трофеи слегка подгуляли. Весь материал, из которого были сделаны эльфячьи вещи, и снаряжение, и оружие, короче всё, что я затрофеил с кроликов, всё имело видок весьма потасканный, если не сказать хуже. Хотя изымалось барахлишко практически нульцевое, прям сияющее новизной. Складывающаяся ситуация с трофеями нешуточно обеспокоила меня. Ведь в постройке плота хоть и не много, использовались вещи ушастых. Не хотелось бы, чтоб мои барышни утонули, или не приведи Ктулху, их течением унесло, пока меня носит взад–вперёд. Нагрузившись под завязку, я рванул к реке, не забывая, правда, приглядывать за тем, чтоб наследить по минимуму.       К берегу я добежал очень быстро, всё-таки нести вещи и бессознательных женщин – две большие разницы. Слава Ктулху и его демонам, плот на месте, и раненые тоже. Пока бежал, шевелилась мыслишка, что девчата очнутся и слиняют по-тихому, от моей заботы подальше. Но, видно, досталось им сильно, потому что лежали они, не сменив позы. Какие покладистые женщины у орков, как положил, так и лежат. Ха-ха, юморист доморощенный, вот очнутся, покажут покладистость, ушастые уже оценили.       Мысленно перебирая варианты развития ситуации, я постепенно выгреб к своей стоянке. Выгреб, конечно, не без труда, пучок камыша это не байдарка, но плыть даже на таком плоту легче, чем тащить всё на себе по ночной степи. Да и следопытам придётся поплутать. Следы на берегу уже утром будут вытоптаны животными, покосы мои в камыше видно только с воды. Остаются только мои трофеи и непонятные экстрасенсы эльфов, может, у них есть возможность отследить вещи, принадлежавшие покойничкам. Но до прояснения ситуации пока оставим всё как есть. Пока плыли, девчонка один раз очнулась, но пробормотав что-то невнятное, тут же вырубилась. К стоянке добрались только за полночь. Барышень я уложил вместе на сено, укрыв их попоной, а сам вырубился без задних ног прямо на плоту.       Проснувшись почти с рассветом (хм, а это уже превращается в привычку) я первым делом осмотрел пациенток. Ну что, прогресс налицо, бессознательное состояние сменил сон, а это уже к лучшему. Меняя повязки у раненой, я пришёл к выводу, что либо я замечательный хирург, либо с регенерацией у зеленокожих дамочек всё в порядке. Раны были чистые, не воспалённые, сукровица не сочилась. Да и синяки и шишки имели как минимум трёхдневный вид. Интересно, а если я себе палец оттяпаю, он вырастет? А голова? Это к обсуждению медико-биологических вопросов подключилась моя шиза. Она посоветовала начать эксперимент именно с головы, и если духу не хватит самому тупую башку отчекрыжить, взять в лаборанты братцев–кроликов. Уж они мне в такой мелочи, после вчерашнего, не откажут. Кстати, боюсь, за перевязочный материал я ещё огребу. На бинты пришлось распустить единственное платье девчонки. Только оно было сделано из растительных волокон, остальное – либо шерсть, либо кожа. Обложив раны подорожником, а себя матом, я снова перевязал их импровизированными бинтами, пропитанными саком агавы. Тулю я эту агаву везде, скоро мою стоянку можно будет найти по ободранным кустам. А что делать, если у меня это единственное антисептическое и противовоспалительное средство, кроме подорожника, а его, в отличие от агавы, очень мало.       Закончив с осмотром ранбольных, я приступил к ревизии кучи трофеев. Мало того, что увиденное ни хрена не радовало, всё буквально на глазах превращалось в рассыпающийся от старости хлам, так к хору завываний в голове присоединилась до этого просто шептавшая паранойя. Ладно, жаба с хомяком, им положено рыдать от проё… потерянного добра. Так ведь и паранойя, озвученная шизой вопила не по-детски, что от хлама нужно избавляться, причём делать это нужно подальше от стоянки. Ошибку нужно срочно исправлять. Тем более хозяйственные дела ждать не будут, шкуры скоро протухнут без соли, да и свежего мяса добыть стоит, едоков-то прибавилось. Значит, нужно навёрстывать то, что упущено из-за вчерашних подвигов. Поэтому выдвигаюсь за солью, а по пути избавлюсь от горе-трофеев и может чего и добуду съестного. Но сначала развёл костёр, и промыл оставшееся мясо сайгака, вдруг пациентки очнутся, пока я по делам мотаюсь. Есть захотят, приготовят чай, не безрукие. А там и я, если всё нормально сложится, свеженького мясца принесу. Перед выходом набрал десяток небольших голышей, уж больно ловко у меня с ними получается. Под нужные в походе мелочи одолжил «дамскую сумочку» одной из контуженных и найденное в ней же приличное огниво. Надеюсь, поймут и простят, моя авоська маловата стала для носимых мелочей.       Закончив со сборами, двинулся в дорогу. Специально сделал большой крюк, чтоб избавиться от злополучных трофеев. Найдя приличный овраг, я свалил всё «ушастое» барахло, вперемешку с сухим бурьяном, и поджёг. Горело оно как трухлявое дерево, короче, дерьмово горело. Но спалил всё, что могло гореть в труху. А всё металлическое и без моих стараний в ржавую пыль стало превращаться. Через пару дней от металла будет только ржавый след на земле. Оставшись удовлетворённым полученным результатом, я обвалил стенку оврага на место погребения хомячьго горя. Заметая следы импровизированной метёлкой из бурьяна, с чувством выполненного долга я отправился за солью. Моё везение меня пока не оставило. По пути получилось подбить двух здоровенных сурков, совершавших утренний моцион и забрёвших далеко от своих нор. Ближе к солончаку под удачный бросок подставилась крупная дрофа. На самом солончаке я наскрёб лопаткой тура около пуда соли пополам с пылью, да и хрен с ним, мне её не в пищу употреблять, а шкурам, думаю, только на пользу пойдёт.       Уже на обратном пути повстречал черепаху, жестоко пожиравшую мясистые листья неизвестного мне, но точно беззащитного и мирного растения. Как истинный гринписовец (читай – зелёный), да и просто сознательный орк, я не смог пройти мимо невинно убиваемого сорняка. Да и с первого дня я остро нуждался в посудине, клей там сварить, жир перетопить, но гончар с меня, как из известного органа молоток. Я под это дело уже хотел приспособить череп мега-гиена. А тут такая удача – мясо носит с собой кастрюлю и сковородку! И пёс с ним, что посуда почти одноразовая. Ради такого случая, гринпис орков в моём лице, возьмёт на себя повышенные обязательства по защите мирных сорняков от кровожадных черепах. Эх судьба моя ишачья, впору отловить молодого мега-гиена, или пару-тройку пещерных гиен и учить их профессии ездовой лайки. Перед моей жабой и её близнецом – хомяком, даже орочья двужильность пасовать начинает. Как ни выйду в степь прогуляться, так и гружу себя, как вола. Поняга хорошо выручает, но стоит выделить себе необходимый носимый минимум и придерживаться его. Конечно плюс–минус десяток кил и не больше. Не учитывая форс-мажора, типа вчерашнего, такие подвиги по умолчанию выносим за скобки. Иначе погорю на своей жадности, как последний фраер.       Хотя грех жаловаться, ещё до обеда я добрался до стоянки. Мои болезные ещё спали. Либо им вчера неслабо потрясли мозг, либо одно из двух. В этой ситуации я, как доктор, абсолютно не состоятелен. Лечить глубокую контузию, в полевых условиях, я могу только ампутацией. Только боюсь, пациентки этого не оценят. Раз так, остаётся надеяться на крепость орочьих лбов. А значит, в дело вступает основное правило – не можешь помочь, не мешай. Я пока займусь высокой кухней. Сегодня у нас в меню: жаркое из сурков с шалфеем и тархуном на первое и печёные, с ароматными степными травами, потроха сурков и дрофы в листьях мать-и-мачехи на второе. Сказано сделано. И вот когда блюда уже были разделаны и выложены на эксклюзивной посуде из листьев местного лопуха, в душевную гармонию шеф-повара внесло диссонанс резкое, дёрганое движение мирно лежавшей до этого рогатины. А потом события понеслись галопом.       Краем глаза увидев резкое движение, я слегка сместился вправо, этого хватило, чтобы наконечник прошёл мимо. Сразу видно, что моя спящая красавица, так не вовремя проснувшаяся, с подобным орудием, душегубского труда, дела не имела, все больше с копьём, иначе я бы уже дёргал лапками на рогатине, как жук на булавке. Не учла она, что в ней второй рог хорошее подспорье. Зато бой на оглоблях у орков, похоже, национальный вид спорта, оскопищем она довернула мне в лоб со всей своей пролетарской ответственностью. Да, ребята, а орочьи черепа крепкие, если бы мне такой удар, древком рогатины диаметром в пять сантиметров, прилетел в человеческом теле, черепно-мозговая травма была бы обеспечена. А так только в глазах потемнело. Милая девушка, ничего не скажешь. Только что лежала без чувств, не успел отвернуться, уже на острую деревяшку насадить пытается. О, женщины, вам имя - вероломство. И это только за сумочку и зажигалку, а если бы я покусился на её честь? Интересно, а про платьишко она знает? Или мне ещё предстоит вторая часть марлезонского балета? Обозлённый на свою лопоухость, к вопросу успокаивания бешеной фурии я подошёл весьма ответственно. Девчонка, по-видимому, прошла отличную боевую школу. Бросив бесполезную в ближнем бою рогатину, она ничтоже сумняшеся попыталась воткнуть маникюр одной руки мне в глаза, а другой вырвать моё нежное горлышко. Вот только я был категорически против такого развития ситуации. Подтолкнув её руки, левым предплечьем вверх пробил ей правой ладонью в живот, заодно забирая в горсть парку, левой рукой хватаю её за грудь (мальчики и девочки, поверьте, совершенно случайно, просто так на самбо учили, а я не виноват, что вместо воротника самбовки у неё там эта… ещё и размера не самого малого) и девочка аки пропеллер улетает на пять метров от берега. А что делать, поворот - удар – захват - бросок получились слитно и красиво, можно сказать, классически. Под гомерический хохот второй очнувшейся, моя не состоявшаяся убийца практически без всплеска ушла в воду. То, что она покалечится, я не беспокоился, глубина там метра три–четыре, коряг нет, не убьётся. Я обернулся к переставшей вдруг хохотать женщине и увидел её полные ужаса глаза. Она показывала на реку и как рыба открывала и закрывала рот.       -Твоюгосподабогадушуматьвгробзаконполторытысячиикон, малая что, плавать не умеет? – хотя я кого я спрашиваю, махнул рукой и прицелился как сподручнее пурнать. По воде уже пошли пузыри. Ээх, морские мурзики, речные котики. Где там ОСВОД, где моя медаль? Ну, встречай страна хероя. Вода прозрачная, акваторию выучил уже хорошо, ты там как, моя русалка зелёная? А вот и она, лежит на дне речном, глазки закрыли, пузырики уже не пускаем, ну точно в русалки собралась. Не, родная, мне девчонки с ногами больше по душе, а посему иди ко мне, спасать тебя буду. Это хорошо, что ты, бессознательное тело, не хочу ещё с тобой и под водой бороться, не в настроении, голова у меня болит. Вышел я с утопленницей на берег, смотрю, а у пожилой пациентки лицо посерело, как увидела она, что у дитятки ручонки с ноженьками безвольно болтаются. Ну а мне пока не до неё, мне комплекс спасательных мероприятий проводить нужно. Вытряхнул я из своей русалки воду, слушаю, а ведь не дышит, паразитка. Э нет, я сегодня злой орк, и никого на тот свет не отпускаю. Как там в объявлениях пишут – делаю искусственное дыхание рот в рот и непрямой массаж сердца, интим не предлагать. Что удивительно - ни мои клыки, ни её клычата не мешали.       Через пару вдохов–выдохов – ожила утопленница. Я на радостях улыбнулся во всю пасть. Но несостоявшаяся русалка явно приняла мою, несомненно, добрую и открытую (прям лучезарную) улыбку, за зверский оскал. И, видимо, решив, что я уже начал её пробовать, не вставая, спиной вперёд, рванула под бочок своей старшей товарки. Пусть я шовинист и мужлан, но женщины они и у орков женщины. За свою кочевую жизнь я многих встречал, но ни одна мне не запала в душу, а эта чем-то зацепила. Вот только что, дырок пыталась во мне наковырять, моей же рогатиной, глазки мои себе на память вынуть собиралась. Потом решила по-быстрому переобуться в русалки. А теперь, изображая змею, уползла в ужасе и что-то родственнице, или старшей подруге так экспрессивно шепчет. Только разве что пальцами в меня не тычет. А та наоборот смотрит на меня, как на родного сына, правда, не улыбается. А потом вообще шокировала меня, завернув барышню за косу и установив её в коленно-локтевую позицию, отходила её по тому месту, где спина теряет своё благородное название. Да так звонко, что жаворонки с перепугу петь перестали. Знать у тётки рука тяжёлая. Лупит и приговариваривает: опять глупая Ласка дел наворотила, и как она вообще смогла поднять оружие на орка, который их обоих спас, а некоторых неблагодарных щенков, вообще дважды. И отдаст она её мне, кровожадному, для того, чтоб я выбросил глупую зверушку туда, откуда достал, потому что она сама пока не в состоянии. Чтоб вышеназванная зверушка больше не позорила её двухсотлетние клыки. А Ласка (я так понял, что это имя девушки) в промежутках между поскуливаниями и шлепками всё твердила - Ма, он же пустой!- Но что интересно, экзекуцию терпела и не сопротивлялась, хотя было видно, что для неё лучше обратно в реку, чем вот так. А главное, я их понимал, не дословно, с пятого на десятое, как русский понимает украинца или белоруса, но было ясно, что этот язык мне если и не родной, то очень близкий.       Ну, наконец, закончилось избиение младенцев. Ну как закончилось, пришлось рявкнуть на них. Рявкнул на языке, которым с гиеном общался, но не в смысле командно-матерном. А вот реакция превзошла все мои ожидания. Женщина, которую Ласка называла Ма, так и застыла с поднятой рукой и открытым ртом, а Ласка взвилась было как кобра, но тут же увяла, под строгим взглядом своей Ма и уселась за её спиной. Время от времени зыркая из-за её головы. - Короче, барышни, разборки потом, у меня голова болит и не только от ваших криков, а ещё я есть хочу, как медведь бороться, как олень е… ну ладно, там жаркое остыло давно. Так что садитесь жрать, пожалуйста, кушать подано. - Ели молча, только Ласка изредка зыркала на меня, подвинув к себе лук и стрелы. Я же просто наслаждался своей порцией сурчатины. Со своей пайкой я разобрался довольно быстро. Что такое для молодых орочьих клыков три кила мяса? Так, червячка заморить. Ну да ладно, пора налаживать контакт. – Как ноги, как голова? - Обратился я к пожилой женщине. - Уже хорошо, ты очень неплохо обработал раны. А для головы, подай мне мою сумку, там мазь есть, она поможет. - Держи, скажи мне пожалуйста, может, стоит кому-то сообщить о вас девочкой. Ведь наверняка вас уже ищут. В глазах обоих женщин появилась тень печали. Ой, чует моё сердце, что-то здесь не то. Моя собеседница взяла паузу, обрабатывая раны сначала девчонке, а потом и себе, взглянула на мою голову, а потом, тяжело вздохнув, сказала: - Нас никто не будет искать, кроме эльфийских охотников, мы с ней изгои. - Ну с ушастиками, я думаю, разберёмся, а что вы будете делать дальше? - Если ты не против, побудем пока с тобой. После её слов я, по всей видимости, должен был бы обрадоваться, но пока всё не узнаю об этом мире и его обитателях, обожду танцевать от счастья, с моим цыганским счастьем, пойдёшь топиться – река пересохнет. Кто знает, чем это знакомство для меня выльется. Хотя пролетариату терять нечего, кроме своих цепей. В худшем случае жить будем не долго, но весело. А это в моём случае тоже нормально. - Да нет, наверное, даже наоборот, буду только рад, втроём веселей. -Ты не сердись на Илику, она не со зла на тебя напала, после удара по голове у неё там всё перемешалось. Думаю, она меня защитить хотела и не разобралась, кто перед ней. Девочка больше не будет. Старшая сказала это скорее для своей спутницы, чем для меня. - Да ладно, на женщин обижаться не стоит, а ей с рогатиной стоит поучиться обращаться. При этих моих словах в глазах у Илики вспыхнула сверхновая. Я мысленно улыбнулся и поставил себе галочку в напоминалку. Нехорошо провоцировать человека с первых минут знакомства, но не я первый начал. Ведь я не злопамятный – гадость сделал и забыл. - Что такое «женщины»? - Ты, она, - я указал на них, - вы женщины. - Я орка, меня можешь называть Ма, она орчанка, её зови Илика. Она ткнула пальцем в объёмную татуировку на своей правой руке, в виде плетеного браслета, у молодой орчанки такая отсутствовала. У моих новых знакомых татуировок было довольно много, разные, они сплетались в один узор, как у маори. Илика была гордой обладательницей сложного узора шириной сантиметров пять, обвивавшего половину правого предплечья, татушки Ма от кистей обоих рук поднимались к шее и лицу, а от сложности узора маори удавились бы от зависти. Я так понял, что татуировки в этом мире заменяют паспорт и автобиографию. А что, удобно, не потеряешь, и не украдут. - Ясно, в моих местах вас бы назвали женщина и девушка. Меня можете звать …. - Не неси в новую жизнь старое имя, твоя судьба изменилась, для тебя этот мир найдёт новое. - Найдёт, так найдёт, скажи мне, Ма, а почему Илика называла меня пустым? - Знаешь, это долгий разговор, тебе ничего не известно о нашей жизни, многое придётся объяснить, показать, многому научить. - А мы куда-то спешим? - Вам с Иликой нужно сходить на то место, откуда ты нас забрал, она поможет запутать следы. Илика была одним из лучших следопытов Ор-кайрин. Нутром чую, Ма что то задумала, но в принципе я был только за её предложение. Тем более Илика мою персону как потенциального жениха не рассматривает, и это меня вполне устраивает, педофилией я не страдаю. - Отличная идея, только, Ма, если я правильно услышал, тебе больше двухсот лет, я понимаю, что ты привыкла в каждый поступок, в каждое слово вкладывать двойной, тройной, а то и пятерной смысл. Только и мне уже давно за семьдесят лет. Ма улыбнулась. - Но ведь мы не хотим, чтобы, как ты их назвал – ушастики, нас нашли. Правда, Илика? *Ораш – самец гигантской гиены динокрокуты