Число зверя

Самаэль всегда презирал демократию. Слишком лёгкой и беззаботной сделалась людская жизнь и от этого утратила всякий сок. Чем благополучнее становится существование такого вида, как Homo Sapiens, тем скучнее делаются отдельные представители этого вида, да и Ассия в принципе. А такой расклад Самаэля никоем образом не устраивает. Ну сами посудите, какое удовольствие можно получить от книги, в которой нет конфликта, нет глобальной драмы, с которой персонажи должны совладать. Благополучие никому не интересно. О счастливых годах, семьях, о счастливых жизнях не пишут в газетах, не снимают программ. Они не собирают гогочущие и улюлюкающие тысячи в аудитории. Потому что люди хотят хлеба и зрелищ, драк, отборного мата, вырванных волос и перекошенных от злобы гримас. В этом драйв, веселье, это часть людской природы, если хотите. Кровь — самый любимый сок всех времён и народов. А жрать друг друга — самое обыденное человеческое занятие. Каннибализм никуда не делся и никуда не денется, господа хорошие. Ничего нет нового под солнцем. Самаэль тоже любит периодически запускать в Колизей под названием «Человеческий мир» новых львов. Исключительно ради веселья, чтобы гладиаторы шустрее бегали. Ведь Самаэль — известный весельчак и балагур. И, надо сказать, соседи по партеру довольны. Они не имеют ничего против лишнего перчика в блюде. Даже, если блюдо уже и до этого достаточно наперчили. Ничего, перец ведь отличный антисептик. Хорошо убивает микробы. Уж чего-чего, а микробов в человеческом обществе достаточно. Стоит только наступить благополучным временам, сбавить количество острой приправы, как люди мгновенно скатываются на такое дно, что оттуда можно только всплыть. Исключительно кверху пузом. Сразу же набирают обороты самые отвратительные человеческие пороки, моментально начинают расцветать излишества. Люди превращаются в ленивых боровов, привязываются к земле. Дни и годы их земного существования теперь посвящены только наживе, только стремлению устроиться наиболее комфортно. Истинные человеческие сущности обрастают масками, фантиками, воспитанностью и хорошими манерами. Громыхающей шелухой. А под всем этим прикрытием — гниль. Трусость и слабость, глупость и пустое тщеславие. Необоснованное, но заоблачное самомнение. И это так скучно, что хоть вешайся. Самаэль ненавидит благополучие, потому что люди перестают быть людьми. Самаэль поднялся из Геенны не для того, чтобы любоваться на новых демонов. Но застой не способен длиться вечно. Самаэль не может этого допустить, и болото взрывается под воздействием метко запущенной в него бомбы. Такой удар сбивает всю мишуру, обнажает натуру каждого. Торжество честности, устроенное отцом лжи и иллюзий. Каламбур, достойный такого фатального весельчака, как Самаэль. Все грехи всплывают, но вместе с ними неожиданно находят выход и их антиподы. Иной раз человек даже не подозревает, какие сокровища заключает в себе его душа, и обнаруживаются они только благодаря конфликту. Интересные сюрпризы способен преподнести иногда, казалось бы, совершенно невзрачный человек. Самаэль любит Ассию именно за её непредсказуемость. Обычно люди сами отменно справляются с таким делом, как «развязать конфликт». Видимо, им тоже скучно жить в постоянном мире, поэтому они придумывают новые абсурдные идеи, призванные оправдать их стремление к крови и разрушениям. Хотя «придумывают» — это сильно сказано. Куда больше здесь подходит слово «извращают». Да, ведь каждая из этих идей, если чем и нова, так это комбинацией пороков, заложенных в её основание. А от перемены мест слагаемых сумма не меняется. Интересно также и то, что исходной точкой для всех абсурдных идей является добродетель. Патриотизм, чувство самосохранения, желание сохранить свою идентичность или идентичность своей расы — все это не несёт зла, но претерпев мутации, становится отличным поводом для конфликта. Что ж, Самаэль не против. Вперёд, гладиаторы, фас! В конце концов, любое зло в итоге оборачивается добром, как это ни парадоксально. Зато истинное добро никогда не становится злом. Да, обычно люди обходятся своими силами, когда дело касается войны, но иной раз случаются и исключения. Поступок одного человека может изменить ход истории и повлечь за собой ещё сотни лет мира. Такого ненужного, развращающего нравы мира. И тогда на арену выходит Самаэль и выпускает из клеток львов. Потому что между огнём и водой не так уж и много разницы — они оба очищают. Из всех человеческих пороков Самаэль более всего не переносит именно самомнение. Позорную, необоснованную гордость этих червей, которыми могут быть люди. Как правило, завышенным самомнением страдают именно такие — тупые, слабые, трусливые людишки. Ничтожные одноклеточные, которым больше пристало бы жить в выгребной яме, чем на поверхности земли. Ровным счётом ничего из себя не представляя, они, тем не менее, задирают голову и даже осмеливаются дерзить истинно мудрым и великим существам. Таким, как Самаэль. Эти никчемные пустышки. Как глупо. И до чего же большим упущением является то, что некому поставить на место этих зарвавшихся рабов. Некому указать им их обязанности, их положение в мироздании, их долг и смысл жизни. Отчего-то это считается негуманным. Зато очень правильными и человечными теперь являются равные права для всех людей планеты. Самаэль ненавидит равные права, потому что все низкие формы жизни не должны думать о себе больше, чем они того заслуживают. Поэтому Самаэль любит двадцатый век. Эта эпоха поставила все на свои места, воплотила в жизнь все утопии, о которых грезило человечество со времён Платона и Аристотеля. Все точки расставлены над i. Конечно, слишком наивно полагать, что такой опыт научит людей хоть чему-нибудь, но Самаэль и не надеялся на это. Самаэль наслаждался происходившим. Тоталитарные режимы не идеал, ибо представляют из себя, по сути, лишь доминирование одних червей над другими червями, но Самаэлю близко такое мироустройство. Главное — поставить на верхушку истинных, а не поддельных сверхсуществ. Самаэль любит концлагеря. Вот это машина! Вот это образец рационализма, прагматизма и холодного расчета. Мясорубка, из которой выходят лишь поистине сильные, могучие. Достойные. Горнило страданий, рождающее на свет сверхлюдей. Вот уж правда, каждому, кто прошёл по этому пути и выжил, следует поставить памятник. А каждого, кто прошёл по этому пути, выжил и не утратил человечности, следует осудить за ложь, потому что такого не бывает. Концентрационные лагеря профессионально перемалывают одних червей в полезные предметы быта для других червей. Концентрационные лагеря двигают науку, в частности медицину. Концентрационные лагеря ставят на место всех червей по роду их. Просто музыка для демонических ушей. Именно в одном из таких горнил страданий Самаэль нашёл номер шестьсот шестьдесят шесть. Этот хефтлинг из Равенсбрюка* ничем не отличался от всех прочих. Такая же бритая голова и мёртвые, ничего не выражающие глаза, руки-прутики и ноги-колышки и татуировка на правом запястье. Промытые мозги, чистое сознание. Один из номеров, червь, как и прочие, конечно же. Изначально Самаэль обратил внимание на эту женщину лишь из-за её «адского» номера, говорившего не только о каламбуре, на который способно руководство лагеря, но и о том, что его обладательница — одна из сторожил. Чем больше номер, тем позже заключенный появился в лагере. Последние прибывшие получили номера, перевалившие за две тысячи, а у этой всего-то шестая сотня. Эта женщина попала в лагерь чуть ли не со дня его основания. И до сих пор жива. Одна из немногих, видимо, и это тоже интересно. А потом однажды она сама заговорила с ним. Несмотря на то, что Самаэль не принимал материальную форму в течение своих путешествий во времени. Что оставалось Самаэлю делать? Только отвечать. Очень скоро он понял — номер шестьсот шестьдесят шесть чистый лист. И рисовать на нем можно, что угодно, сконструировать любую фигуру, слепить, что захочется. И это так завораживало, притягивало. Кружило голову и пьянило лучше саке. Она не способна на сопротивление, злость и ярость. Плывет по течению и молчит. Конечно, она ведь лишь червь и понимает это, но ведь жива все ещё, а значит, чего-нибудь да стóит. Можно было бы узнать её имя и прошлое, но Самаэль принципиально этого не делал. На белом листе не должно быть никаких лишних чёрточек. Самаэль сам даст ей имя, личность и жизнь. Белый лист оказался не таким уж белым. Почему-то номер шестьсот шестьдесят шесть приняла, как данность, визиты Самаэля и даже радовалась им. Раз радовалась, значит способна на эмоции. А раз способна на эмоции, значит должна была удивиться, но не удивилась. Из этой же серии — лишения еды, которым она постоянно подвергалась со стороны других заключенных. Могла бы дать отпор, но не давала. Сюда же — отсутствие ненависти к надзирателям, восхищение палачами, полное признание себя ничтожеством. И при всем этом — радость. Стойкое и постоянно чувство счастья, непонятно откуда взятое и чем поддерживаемое. Невероятный источник энергии, настоящий атомный реактор. Проженная душа, затаившаяся, но не убитая. Любящая, как палачей, так и заключённых. Без наглости и дерзости. Нежная. Светлая. Неисчерпаемый ресурс. Самаэль не спрашивает почему, сохраняя интригу. Самаэль любит номер шестьсот шестьдесят шесть и никому не отдаст такой прекрасный материал. Демоническая любовь.