Несовместимые детали

Бежать бы! Да где это слово, Что крепче чугунных оков? И жить нам приходится снова, Себе не найдя двойников...*

Максим - Макс, вставай. - Ну, мам… - На тренировку опоздаешь, вставай! - Ещё пять минут, - из тёплой постели выползать в лютый холод, чтобы до школы успеть на танцы? Увольте. Пока я учился в первую смену, а танцы начинались в четыре часа дня – ходить было одно удовольствие, но когда в третьем классе нагрянула вторая смена, я постоянно чувствовал себя измотанным. Тренировки три раза в неделю, потом сразу в школу, а дома ещё и уроки учить… - Лена, да что ты пристала к пацану?! Дались ему эти танцы, лучше б на карате отдала! - Миша, его тренерша хвалит, говорит, что мальчик очень талантлив… - Мне до твоего ублюдка дела нет, но имей в виду – пидораса растишь! Я поглубже зарылся под одеяло с головой. Слово «пидорас» по отношению к себе я слышал из уст отчима постоянно. Ну, что взять с мужика, у которого главное развлечение с бутылкой пива сидеть в гараже с такими же «отцами» семейств? И сколько мама не объясняла, что танцы – такой же спорт, как бокс, футбол, хоккей, отчим пропускал всё мимо ушей. И, наверное, назло ему я всё же приоткрыл глаза, вдохнул запах омлета, потёр ладонями веки и привстал на постели, чтобы идти на заня… - Макс, вставай, - надо мной склонился Вадим. Картинка из детства мелькнула огоньком и съёжилась до размеров пылинки. - Встаю, - проворчал я. – Умыться можно? - Нужно. Потом приходи на кухню. То есть обещание он сдержит – накормит. Прям хоть минет бонусом дари такой лапушке. Я улыбнулся, хотя Вадим на «лапушку» вовсе и не походил. Уже одетый, гладко выбритый, деловой, как слон. Или удав? Забыл поговорку. Ещё раз приняв в душ, (в таком нормальном месте я помоюсь ещё явно не скоро) я умылся, снова «почистил» пальцем в «блендамете» зубы и, одевшись в сухие шмотки, поплёлся на кухню. Омлет, от запаха которого потекли слюни, а желудок завыл о желании пожрать, как сирена, уже ждал меня на тарелке. Сам Вадим сидел за столом и пил кофе, усмехаясь тому, как я набросился на предложенный завтрак, подвинул мне ещё вазочку с печеньем. Его взгляда я ничуть не смутился и принялся уминать еду. Жизнь почти отучила смущаться, стыдиться и обращать хоть малейшее внимание на глаза клиентов. - Так куда тебя везти? - К ближайшей станции метро, - прожевав, ответил я. - Ты квартиру снимаешь? - Нет, - уклончиво заметил я и почуял, что он решил, будто одной встречей дело не ограничится. Такое предчувствие у любой шлюхи есть, видимо, чем-то я ему приглянулся. Я сообщил, что живу при клубе «Дикая ягода», но в поисках клиентов могу шляться по всей Москве. - Ясно, - кивнул он. Но номер телефона просить не стал. Оно и к лучшему. Доев омлет, я нагло налил себе чаю, бухнул туда три ложки сахара и, взяв печенье, продолжил трапезу. Видела бы меня сейчас Ираида Капитоновна – придушила. Танцору печенье, как простому смертному медленно действующий яд. Жопу разнесёт незаметно, но качественно. С другой стороны, танцы мною были брошены ещё восемь лет назад. Иногда я скучал по ним, признаюсь. Пока клуб с утра пустовал, мог даже на сцену забраться, у шеста покрутиться, но этим всё и ограничивалось. Кстати, Влад понятия не имел, что я умею танцевать. У шестов дурачились все наши, но если бы я серьёзно принялся за дело, то только так стал бы «звёздочкой» клуба. От постоянных клиентов отбою бы не было. И именно это стало причиной для того, чтобы молчать о своём умении. Я ненавижу постоянство в этой работе. Со случайными легче – потрахался и забыл. А так… чуть не каждый день видеть одни и те же рожи, которые хоть и невзначай напоминают, что ты блядь, вещь за которую заплатили… Это мерзко. Да и случаи в той же «Ягоде» говорили сами за себя. Пришедший пару раз клиент мог начать считать шлюху своей собственностью и закатывать истерики, что она со всеми трахается. Один так нашему лицо и шею бритвой порезал. Не спасли паренька. Они не понимают, не желают понимать, что мы не жёны, не постоянные партнёры, но требуют какой-то незыблемой верности, однако сами же бегают от своих «вечных любовей» к нам – шлюхам. Все они приличные отцы семейств, дяди, братья, сыновья, мужья… Все, пока не попадают в блядский рай. Они лгут всем вокруг, а главное себе, прикрывая похоть красивыми словами, которые на деле ничего не стоят. А мы не лжём. Мы открыто называем вещи своими именами, устанавливаем цены и говорим, что это – работа. А любви нет никакой. Не верю я. Даже этот Вадим… Если бы он и правда любил того самого Дэна, пошёл бы к нему и вернул – к такому грех не вернуться. Но он предпочитает снимать шлюх. Так о какой любви речь? Впрочем, его мне судить не хотелось, он отнёсся ко мне по-человечески, даже накормил и под дождь вчера не выставил, притом, не требуя халявного продолжения «банкета». Покончив с завтраком, я сам вымыл посуду – привычка с детства осталась. Смущения я не испытывал, клиент не пялился на меня, как на диковинную игрушку и, когда я справился с посудой, лишь заметил: - У меня посудомоечная машина есть вообще-то, - но не стал заострять на этом внимание. – Ладно, выходим. Перед самым уходом я забежал в ванную ещё раз – в глаз попала ресница, пришлось промывать водой. Проморгавшись, я заметил на полочке громадный флакон «Фаренгейта» и, не удержавшись, принюхался. Запах был не просто хороший, он был обалденный, и я решил совсем обнаглеть. - Можно? – робко поинтересовался я, выйдя из ванной с флаконом в руках. Несколько секунд Вадим глядел на меня, будто решаясь. Я уже приготовился, что меня сейчас нахер пошлют, но он неожиданно кивнул: - Можно. И собирайся уже. Я пару раз прыснул на себя капли парфюма и, вернув его на законное место и вытащив указанные деньги из-под дурацкой статуэтки, стоявшей на столике в коридоре, обулся. Просить больше не позволила совесть. Мужик итак два раза меня накормил и позволил ливануть на себя дорогущий парфюм, будем считать, что это и есть те лишние пятьсот рублей, которые я собирался клянчить. Весь путь до города мы молчали, я смотрел в окно, он на дорогу. Высадив меня у метро, он вышел за мной и, купив себе сигарет в магазинчике, сунул мне в карман «Сникерс». - Береги себя, - попросил он, а я, пожав плечами, махнул рукой на прощание и спустился в метро. Вадим Я и забыл, как это будить кого-то по утрам. Осторожно дотрагиваться до теплого плеча и шептать: «Доброе утро, сладкий». А сладкий между тем зарывался еще глубже в одеяло и бурчал в ответ, что еще пять минут, и что он совсем не сладкий, а утро добрым не бывает. Если позволяло время, я забирался к Денису под одеяло, обнимал его со спины и принимался ласкать, не спеша блуждая пальцами по сонному телу, пока он не начинал проявлять интерес к моим касаниям. Тогда я сосредотачивал ласку между его ног, и Дэн в ответ хрипловато постанывал, а его член, просыпаясь, уверенно увеличивался в моей ладони. Я сбавлял темп поглаживаний, зная, что уже в следующую минуту мой мальчик начнет сам толкаться в мою руку, одновременно отставляя бедра и предлагая мне себя. Иногда я брал Дэна за несколько секунд до накрывающего его оргазма, заставляя балансировать на томительно-острой грани наслаждения в ожидании, когда я разделю с ним его удовольствие. А иногда я просто входил в него двумя пальцами под определенным углом, точно зная, где находится волшебная кнопка, запускающая цепную реакцию. Я обожал доставлять ему удовольствие. Стук его бьющегося от возбуждения сердца сводил меня с ума. Я любил смотреть на его лицо в момент оргазма. Мой слух ласкал его просящий шепот, учащающиеся стоны и невероятно сексуальные вскрики на самом пике блаженства. Я сморгнул картинку из прошлого и уставился на мальчишку, которого оставил у себя на ночь. Ребенок ребенком. И лицо-то совсем еще детское – аккуратный нос, гладкие щеки, чуть приоткрытые припухшие губы. Не мальчишка, а само очарование. Надеюсь, что он хоть совершеннолетний. Вчера, в полумраке он казался взрослее и наглее. - Макс, вставай, - я склонился над ним и легонько тронул его плечо. Максим приоткрыл глаза и недовольно зыркнул на меня. Я мысленно усмехнулся до боли знакомому выражению лица, а сердце снова что-то кольнуло. Что-то ощутимое и живое. Какого черта он так похож на него? Но как по волшебству уже во время завтрака все сходства Максима с Дэном исчезли. Если Денис всегда ел не спеша и лениво, подолгу зависая над тарелкой и витая вечно в каких-то облаках, даже если рассиживаться было некогда, то Макс набросился на еду так, будто рассчитывал наесться на неделю вперёд. Я между делом попытался выяснить у него, где он живёт, но парень едва заметно напрягся и отделался общей информацией. Может, оно и к лучшему. Я знал о клубе «Дикая ягода», даже бывал там пару-тройку раз, но завсегдатаем не был. Не любил я все эти заведения. Душные, шумные, многолюдные, неуютные, гламурные и пафосные. С Дэном я познакомился на работе. Он пришел устраиваться поваром в мой самый первый ресторан. Мне тогда было двадцать шесть, а ему двадцать три. И нет, это не было любовью с первого взгляда. А наш первый раз вообще произошёл совершенно случайно. На новогоднем корпоративе. Точнее, сразу после него. Тогда я, кстати, почувствовал, существенное преимущество над владельцами других фирм. Мне, как директору ресторана, не было необходимости снимать втридорога какое-либо кафе для этого мероприятия, а было достаточно всего лишь закрыть пораньше один из двух залов ресторана и, сдвинув столы, устроить там праздник. С Денисом мы сидели друг напротив друга и каждый раз, когда он сталкивался со мной своими, совершенно потрясающими васильковыми глазами, то поспешно отводил взгляд, опуская голову. Пил он немного, думая, что никто не видит, разбавлял мандариновую водку «Finlandia» минералкой, в разговорах особо не участвовал и всячески избегал танцпола, на который его так и норовили вытащить барышни всех возрастов и статусов, начиная от молоденьких официанток и заканчивая главным бухгалтером – солидной дамой намного старше него. Я вообще-то не был любителем всех этих корпоративных вечеринок, но как директор, считал, что должен поздравить своих сотрудников с наступающим праздником и посидеть в коллективе хотя бы пару часов. Честно просидев со всеми до восьми вечера, я решил, что можно уже отправляться восвояси. Договорившись с Катей - своей секретаршей и Андреем - управляющим ресторана, что они проследят за тем, чтобы все, кто на такси, а кто на своих двоих, но разъехались по домам, я начал собираться. Машину мне пришлось оставить на стоянке, так как я все-таки пропустил пару стаканов бурбона и, вызвав такси, я направился в туалет. Едва я расстегнул молнию и приготовился к избавлению от лишней жидкости, как дверь внезапно приоткрылась, и в зеркальном отражении я увидел его глаза. - Ой, извините, - смутился Дэн и собрался было скользнуть обратно за дверь, но я остановил его, спросив, за что он собственно просит прощения. Я к тому времени облегчился, застегнул брюки и подошел к раковине. - За то, что у нас одновременно возникло одно и то же желание? – я не спускал с него смеющихся глаз. - Я… просто… - Денис застыл посреди небольшого помещения. Позже он мне признался, что мечтал в тот момент провалиться сквозь кафельный пол, потому что боялся, что я замечу его возбуждение. Я заметил, но заострять на этом внимание не стал. Вымыв руки, я развернулся и оказался с ним лицом к лицу. - «Фаренгейт»? – спросил я, учуяв свой любимый парфюм. Дэн покраснел и кивнул. - Потрясающий запах. Он снова кивнул и все же рискнул поднять на меня глаза. Но утонуть в этом васильковом поле в тот момент мне было не суждено. Мой телефон просигнализировал о том, что меня ожидает такси. - Тебя подвезти? – неожиданно предложил я. – Или ты еще не уходишь? Дэн пришел сначала в замешательство, а потом в сильное волнение, однако нашёл в себе силы кивнуть. - Подвезти. *** - Потрясающий запах, - заметил Максим, выйдя из ванной комнаты, в которую забежал перед выходом из дома, и держа в руке флакон «Фаренгейта». - Можно? – спросил он. Я колебался буквально пару секунд и разрешил. - Можно. Он пшикнул себе на шею, на волосы и на одежду, затем отнес флакон обратно в ванную, быстро спрятал в карман деньги и надел кроссовки. В машине мы молчали. Я вдыхал Дэнов «Фаренгейт» и сосредоточенно смотрел на дорогу. Притормозив у метро, я вышел вместе с Максом, чтобы купить себе сигарет, а ему «Сникерс». - Береги себя, - попросил я на прощание мальчишку, искренне желая, чтобы с ним ничего не случилось.