Несовместимые детали

Все, что я взял от любви — право на то, что больней.*

Максим Беречь себя не получилось. Я уже давно убедился, что за одним хорошим клиентом следом идут минимум трое уродов. Две недели выдались какими-то уж очень тяжёлыми – либо клиенты не попадались совсем, либо попадались такие, что только в морду плюнуть и уйти. Но деваться было некуда. Те две с половиной тысячи я тянул, как мог, но надолго их всё равно не хватило. В среду вызвал к себе Влад и отымел, к счастью, только морально. Мол, денег я стал мало приносить. И нечасто. И предложил мне в качестве аванса на «субботник» поехать, но я отказался резко и категорично. Был я на таких субботниках пару раз – менты больше бьют и издеваются, чем трахают, а если и трахают, то бутылкой какой-нибудь, а не сами – они ж не пидоры, им просто по приколу. К тому же ездил я всегда с девчонкой какой-нибудь (Влад держал несколько точек на любой цвет ориентации) - вот ей по полной доставалось. Иногда они даже заставляли меня её трахать и ржали, когда у меня не вставал. Мудаки они – хуже всяких извращенцев. Извращенцы хоть влечение испытывают, а эти просто унижают и издеваются. Ещё и бьют, зная, что им за это ничего не будет. На точках давно ходит хохма, как выебанная участковыми ментами шлюха, утром приходила писать к ним же заяву на них самих… В общем, так или иначе, после моего отказа и не слишком бурной клятвы исправиться и нести бабло мешками, Влад велел мне паковать вещички. Накануне холодов. Сука. Унижаться я не стал, шмотьё собрал в рюкзак сразу, единственное, попросил разрешение околачиваться возле клуба. Царь благосклонно разрешил, предупредил парней на точке, что я к ним присоединяюсь, дабы в морду не дали, и я в тот же вечер покинул клоповник. Следующие полторы недели показались адом. Холод на улице всё усиливался, и моя, хоть и достаточно тёплая, но всё же непозволительно осенняя куртка не грела нисколько. Ночевать приходилось в подъездах близлежащих домов, на последних, ведущих на крыши, лестничных пролётах. Мыться – в туалете ближайшего «Макдака». Есть… Ну, я начал откладывать на тёплую зимнюю куртку, посему питался одним фастфудом. И справедливо решил, что мои кроссовки выдержат ещё сезон. Снова пришли дожди, а это означало, что даже возле «Ягоды» клиентов стало в разы меньше, точнее, приезжало их такое же количество, но никому даже самый дармовой минет не был нужен, все торопились в теплоту клуба, где танцы, веселье, алкоголь и чистые, ухоженные мальчики с блеском на губах, а не мы – продрогшие под ливнем шавки. Цену на минет я скостил до трёхсот. На час – до восьмисот, но всё равно на час никто не брал, в основном, требовали отсосать, да и то – редко. Какие-нибудь потные мужики, которые прерывались на минет шлюхи по дороге с работы домой к жене и детям. А я, работая ртом, не мог представить, как они потом приходят, целуют свою Ирочку или Галочку, своих сыночков и дочек, говорят, что устали на работе, скучали… Лгуны! Твари! Многие пытались халявно трахнуть, но пацаны, стоявшие на точке, друг друга страховали, и меня всегда успевали вытащить до того, как клиент от «милых» просьб, в стиле «Ты, шалава, или снимай штаны, или убью нахуй» переходили к последней части своей «просьбы». Не повезло лишь один раз – парни замешкались, и какой-то ублюдок саданул мне по лицу всё-таки. Хорошо, хоть нос не сломал, но фингал оставил приличный. Денег он мне не заплатил, естественно. Ошиваясь возле «Ягоды» я всё же немного позволил себе надеяться, что явится тот чувак. Ну, не зря же он спросил у меня, где я живу. Однако потом сам я себя ругал. Это не фильм «Красотка» с Джулией Робертс и Ричардом Гиром, это реальность – конченая, прожжённая реальность, окунающая в ледяную воду головой с высокого моста. Мальчики, тупички, минеты, проглоты, трахи по-быстрому – это жизнь уличной шлюхи. А вовсе не редкие богатые клиенты, каждый второй из которых готов предложить руку, сердце и крышу над головой. Грязно? Да. Похабно? Да дважды да. Уж, простите. Не совпадает с рассказами о сладкой любви до гроба. Потому что нет её. Нет! Сколько лет прожил – не видел ни разу. Многие смеются лишь, мол, тебе, мальчик, двадцать лет всего… Но это у других жизнь только начинается в двадцать лет. А я… я будто в кому впал. Дважды. Первый раз в двенадцать, когда умерла мама. А второй – в шестнадцать, когда к Владу попал. И в свои двадцать пережил столько, сколько большинству и к пятидесяти не предвидится. А любовь эту видел. Ага. Я ему, мудаку, минет делаю, а он в трубку щебечет, что на работе задержали… Вот и вся любовь. А Вадим этот мне понравился. Я внезапно понял, что за всё время работы, он, наверное, первый, кто отнёсся ко мне по-человечески. С ним я себя чувствовал не блядью, а скорее… гейшей. Вот уж словечко. Но кино я видел, кто-то из пацанов скачивал, смотрели всей «общагой». В общем, там бабу элитной проституткой в Японии сделали. Она почти не трахалась, а должна была эстетическое наслаждение дарить. На гитаре японской какой-то бренчать, с веерами танцевать… а любила она всю жизнь одного, председателя какого-то и добилась того, чтобы он… ну, типа, стал её единственным клиентом. Причём замуж за него не вышла. Я, конечно, на гитаре ему не играл и не танцевал. Но, во-всяком случае он был ко мне добр. Не насиловал, не бил, не унижал… накормил даже. Его потрясный омлет мне до сих пор снился. Так уж повелось, что к девкам чаще бывают добрыми, а к нам… у нас ведь в стране геев всеобщей массой ненавидят. Только как показывают секс-эксперименты, кто громче всех орёт, тот сто процентов заднеприводной. Не раз бывало такое – снимал на час, трахает меня, а сам чуть слезами не давится – мол, не такой я, не такой, это ты вообще виноват. И сам же потом за своё влечение мог ударить. Очень справедливо. В пятницу я на точку еле приполз – желудок просто дичайше болел, фингал под глазом меньше не стал, а горло саднило – наверное, я начал простывать. - Слышь, Макс, ты как? – поинтересовался Гарик – вполне славный пацан. – Выглядишь хуёво. - Норм, - оскалился я. – Не боись. Много сегодня? - Голяк, - вздохнул «коллега». – Холод собачий, на нас никто и не смотрит, все сразу в «Ягоду»… Суки. Ни одного из наших не взяли ещё. Полночи мы тупо промёрзли на улице. Клиенты оглядывали нас лишь мельком, но тут же спешили в тёплое помещение. Когда возле клуба затормозила ещё одна машина, я даже не взглянул на неё - бесполезно ведь. Но кто-то тронул меня за плечо, заставляя поднять голову. Меньше всего я ожидал увидеть его. Но больше всего жаждал. Это был не сон, не кино. Это была реальность. Передо мной стоял Вадим. - Ты свободен в выходные? – спросил он, а я, еле сдержавшись, чтоб не закивать, подобно китайскому болваничку, небрежно бросил: – Ну, вроде да. - Тогда едем? На все выходные. - Десять штук, - бухнул я неведомую цену, подспудно чувствуя, что он не откажет. - Ну, идёт, - кивнул Вадим. – В машину садись. Я неспешно прошёлся к авто под завистливые взгляды парней, а когда мы уже отъезжали, не выдержал – высунул язык и показал им фак. Знай наших! Вадим Высадив Максима, я заехал в шиномонтаж, чтобы наконец-то переобуть машину, а оттуда направился в офис, где меня, как обычно ждали договоры-переговоры и звонки-перезвоны. День пролетел, как одно мгновение, и лишь под вечер в мыслях снова всплыл образ Макса. Но я небрежно отмахнулся от него. Сегодня была пятница, а значит завтра я мог со спокойной совестью не включать телефон и весь день провести у Дениса. Утро субботы выдалось прекрасное. Сильные порывы ветра разогнали все облака, и рыжее солнце беззастенчиво заняло своё законное место на небосклоне, вот только температура совсем не радовала. Минус восемь для начала ноября это было слишком. Но погода никогда не являлась препятствием для посещения мной Кузьминского кладбища. Благо находилось оно в черте города, и добираться туда, что на такси, что общественным транспортом было не проблематично. На машине на кладбище я не ездил по одной простой причине. И название ей – алкоголь. Он помогал мне не сойти с ума и не улечься живым в могилу к Дэну. Да, бывали случаи, когда я абсолютно не помнил, как добирался до дома, бывало, что меня вырубало прямо на узенькой скамейке у гранитной плиты, но все это было неважно. В глубине души я мечтал замерзнуть там насмерть, потому что у меня не было ни малейшего желания жить без него и перестать чувствовать боль. Боль, которая изводила меня, скручивала в тугой узел онемевшую душу, заставляя, не открывая рта, орать в небо. Но этого не происходило. То ли Денис берег меня, то ли я просто там нахрен никому не был нужен. Наскоро позавтракав, я вызвал такси и, прихватив открытую бутылку бурбона, вышел из дома. Сорок минут спустя, я уже входил в кладбищенские ворота. Выбрав букетик синих хризантем, я прошел двадцать метров по главной аллее и свернул направо. Вообще Дэн был равнодушен к цветам, и единственные растения, к которым он проявлял интерес, были самшит и пальма юкка, купленные нами в «Икеа» и, как ни странно, не только не загнувшиеся, но вовсю прижившиеся и занимающие теперь по углу на каждого в большой комнате. От мокрого снега, шедшего два дня кряду, земля раскисла, превратившись в черную грязь, но сама могила была бережно укрыта первой порошей. - Привет, малыш. Денис улыбаясь смотрел на меня с надгробной плиты свои яркими, как синее небо глазами. Именно из-за них я отказался от гравировки в пользу фотокерамики. Из-за этого насыщенного бездонного цвета. Я провел пальцами по его щеке, обвел контур губ, а затем прикоснулся к ним своими губами. Холодный гранит отозвался легкой кусающей болью и запахом снега. Несколько минут я просто смотрел на своего мальчика. Мне безумно хотелось стиснуть его в объятиях, услышать, как стучит его сердце, почувствовать, зарыться ладонью в его волосы, потереться носом о его нос, провести пальцем по надбровной дуге и слиться с ним в одно целое. Навсегда. Я тяжело вздохнул, поставил цветы в вазу, предварительно вынув из нее завядшие, достал из небольшой сумки, болтавшейся у меня на плече, бутылку и, стряхнув с лавочки снег, сел. - Я никогда не смирюсь с твоей смертью, - произнес я, глядя на Дэна и открутив крышку, поднес бутылку к губам. Я не смаковал вкус напитка, как в тот наш первый раз, а жадно глотал его, обжигая горло. *** - Я не люблю крепкие напитки, - смутившись, ответил Дэн, когда я принес в комнату два стакана с яблочным бурбоном. - А что любишь? – я с вожделением скользил глазами по его телу, закованному в светло-синие джинсы и рубашку в тонкую голубую полоску с длинным рукавом, расстегнутую сверху на две пуговицы. Я разглядывал его нагло и достаточно откровенно, наступив на горло собственному принципу – никаких шашней с теми, кто у меня работает. Он пожал плечами. - Сок, - пронзительные синие глаза заметили на столике пачку вишневых сигарет «Captain Black». - Вишневый… С красным или розовым Мартини. - Я запомню, - у меня в баре не водилось напитков меньше тридцати пяти градусов. - А сейчас тебе что принести? Дэн не ответил. Вместо этого он молча подошел ко мне ближе. Я сделал глоток из своего стакана и тут же накрыл его губы своим ртом. Больше мы не проронили ни слова, погрузившись в атмосферу жгучего желания. Наши языки лизали друг друга, зубы слегка поцарапывали кожу, пальцы изучающе ласкали. Мы занимались любовью перед огромным зеркалом, висевшим у меня в спальне, и я периодически любовался нашими сплетенными телами. Красивыми и великолепно подходящими друг другу. Он краснел, когда я орудовал языком у него между ног, и это заводило меня еще сильнее. Он стонал, прося ещё, сжимая ладони, удерживая себя на грани, боясь кончить раньше времени. Его тело дрожало, пронизанное электрическими волнами удовольствия. Внутри он был сладкий, тесный и горячий. И именно в тот момент я понял, что этот наш первый раз далеко не последний. Я случайно нырнул в омут его глаз и пропал. Через неделю Денис перевез ко мне вещи. Через месяц я понял, что у меня вновь появилась семья. Маленькая, но самая что ни на есть настоящая. Я обрёл счастье и познал, что такое рай. Через полгода мы купили дом недалеко от МКАД, где я и живу по сей день. Теперь уже без него. С одними воспоминаниями. *** Бутылка незаметно опустела. Небо стало затягиваться тучами, холод усиливаться. Пальцы, подносящие к губам сигарету, дрожали. Пора было возвращаться домой. Взгляд Дэна стал тусклее и строже. Я нехотя поднялся. Протянул к нему руку и тронул пальцем выбившуюся прядь волос, желая поправить. Она не поправлялась. Я коснулся пальцами своих губ, а затем губ Дэна. - Спи, малыш. Тебе больше никогда не будет больно. Подняв повыше воротник пальто и потуже затянув шарф, я в последний раз взглянул в любимое лицо и, втянув голову в плечи, направился в сторону выхода. Уходить от него было выше моих сил. Оставлять его здесь одного было невыносимо больно. Слезы катились из глаз, но я не пытался сдержать их. Здесь мне не перед кем было казаться сильным и мужественным. Здесь я имел полное право быть таким, каким я и являлся на самом деле – сломленным и опустошенным. По дороге домой я купил ещё одну бутылку бурбона. Воскресенье я провел в постели, мучаясь похмельем. А в понедельник началось все сначала. Работа - звонки, письма, встречи. И так до самой пятницы. В субботу я навестил Светлану Викторовну – маму Дениса, и мы вместе поехали на кладбище. При ней я не пил. И врал, что у меня все хорошо. Хотя вряд ли она мне верила. - Вадюш, я тебе молебен о здравии заказала, - произнесла женщина, выйдя из маленькой церквушки, стоящей около кладбища. Я в церковь не заходил принципиально. Не простил я Господу Богу того, что он забрал у меня Дэна. И не прощу никогда. А Светлана Викторовна говорила, что ей после посещения церкви легче становится. Я не спорил. И был благодарен ей за то, что и меня она не переубеждала, уважая моё решение. Также, как и я её. - А Дениске панихиду заказала и сорокоуст, - продолжала женщина, беря меня под руку. – Надо жить, милый, слышишь, надо тебе продолжать жить. Ты молодой ещё, это я жизнь прожила, а ты на себе крест ставить не смей. - Знаю, - я слегка сжал маленькую сухонькую ладонь. – Но не нужен мне никто кроме него. Светлана Викторовна горестно вздохнула и сменила тяжелую для нас тему: - Я вчера голубцы сделала, зайдешь пообедать? - Конечно, - я улыбнулся. – Такие голубцы как у вас, у меня ни в одном ресторане не готовят. Мама Дениса была отменным поваром-самоучкой и научила этому мастерству сына. Следующую неделю я работал не покладая рук, а в пятницу решил устроить себе выходной. Навестив Дэна, я вернулся домой в шестом часу вечера и ещё минут тридцать отмокал в горячей ванне. Затем приготовил себе стейк из говядины, нарезал салат из свежих овощей и устроился перед телевизором. В новостях показывали сюжет о том, как в одном из спальных районов накрыли очередной притон. Я сразу же подумал о Максе. Взглянул в окно, затем на часы. Мысли закрутились в каком-то явно неверном направлении. Не спеша доев салат, я повертел в руках стакан с новой порцией алкоголя и, отставив его в сторону, пошел варить крепкий кофе. Лишиться прав за вождение автомобиля в нетрезвом виде мне хотелось меньше всего. Я выждал ещё несколько часов, выпив за это время три чашки чёрного кофе, и стал собираться. Всю дорогу меня терзали смутные сомнения - надо ли мне искать его. Что в нем такого, чего нет у других? Какая разница, кого трахать? Подъезжая к «Дикой ягоде», я для себя решил так, если его сейчас там не будет, то я забуду о нем и больше уже никогда не стану искать. Но он там был. Маленький, съёжившийся от холода воробей, да ещё и с синяком под глазом. Сердце кольнуло жалостью. Ненавижу мудаков, считающих, что наличие денег даёт им право размахивать кулаками. Я вышел из машины и, тронув его за плечо, спросил: - Ты свободен в выходные? – вообще-то я не планировал его снимать на два дня, но уж больно жалко он выглядел в своей продуваемой всеми ветрами куртке, без шапки и в кроссовках на тонкой подошве, поэтому вопрос выскочил у меня прежде, чем я успел его осмыслить. Макс тут же кивнул и заломил мне немыслимую цену. - Ну, идёт, - согласился я. Как говорится – взялся за гуж, не говори, что не дюж. – В машину садись. Он уселся в авто и пристегнулся. - Десять штук, но при одном условии, - сказал я, поворачивая в замке ключ зажигания.