Несовместимые детали

Проклят, брошен, словно камень с неба, Страшно падать, только ждать ещё страшней! Все помнить и жаждать любви, Но быть распятым ею. И мчаться к безумью, Услышав голос.*

Максим Когда я открыл глаза, огоньки никуда не делись, только теперь они перестали быть однотонно-жёлтыми, а переливались красным, зелёным, синим… Сфокусировав взгляд, я обнаружил, что смотрю на ёлку, мигающую огоньками гирлянды. А приподнявшись, понял, что лежу в постели – тёплой и мягкой. Комната тоже оказалась знакомой – она принадлежала моему самому нормальному клиенту. Воспоминание чуть закружило голову, но тут же чётко впечаталось в сознание – я уехал с Вадимом. Он меня всё же снял, если это можно было так назвать. Так или иначе я сполз с постели и, не найдя одежды, замотавшись в одеяло, кашляя временами, поплёлся вниз, чуть не навернулся с лестницы. Меня дико трясло в ознобе, но, стараясь не подавать виду, я прокрался на кухню. Конечно, он был там. Снова колдовал у плиты. - Вадик, - позвал я, впервые осознанно вслух называя его так, и он, чуть вздрогнув, обернулся. - С ума сошёл, Макс? Марш в постель! - Я.. это… - кашель снова сдавил лёгкие. – Я нормально. Я в душ…и мы, ну, это… - Ну «это» мы делать не будем, - твёрдо произнёс он и, видя удивление на моём лице, добавил: - Сегодня, по крайней мере. - Но ты же меня снял… Он вздохнул: - Максим, я понимаю, что большинство клиентов, с которыми ты спал, были теми ещё ублюдками, однако, - мужчина чуть запнулся, но всё же продолжил: - Я не такой. Ты болеешь, и тебя надо лечить. Работать ты сейчас не можешь. - Могу. - Не упрямься, - он подошёл ко мне. – Раз уж встал, иди в душ, а после оденься потеплее и под одеяло. - Ты меня избалуешь, - предупредил я. - Я тебя просто вылечу, - помешкав, кивнул он. Хмыкнув, я, беспрестанно кашляя, вынул из рюкзака свои тёплые шмотки, добрался до ванной и, наскоро приняв душ, оделся. Голова раскалывалась нещадно, дышать было трудно, а горло кололо так, будто я канцелярских кнопок наглотался. Решив не искушать судьбу, я послушно лёг под одеяло и, кусая губы от ноющей боли в голове, закрыл глаза, однако поспать мне так и не удалось. Вадим зашёл в комнату с подносом и присел на кровать. Запах, исходящий от тарелки был восхитительный, однако впервые есть мне не хотелось. Более того, стоило подумать, о том, чтобы влить в себя хоть ложку, горло начинало жечь, будто огнём. - Не надо, не хочу, - запротестовал я. - Я посплю, ладно? Сон - лучшее лекарство. - Согласен. Но тебе ещё и нормальное лекарство выпить надо, а его совсем натощак нельзя. Ты когда последний раз ел? - Недавно, - я попытался увильнуть от ответа. - А точнее? - он вгляделся мне в лицо. - От тебя глаза одни остались. - Ну, пару дней назад я ел огромный гамбургер, - всё же чуть слукавил я, подразумевая под огромным гамбургером обыкновенный маленький пирожок с капустой. Вадим покачал головой, поджал губы: - У тебя денег нет? Поэтому? Я кивнул. - Вроде в твоём клубе постоянно народ, - он пожал плечами. - Или кризис?.. - Мне к «Ягоде» теперь на пушечный выстрел подходить нельзя, - сознался я. - Я же у них такого шикарного клиента увёл... Ну, тебя то есть. Вадим вздохнул, затем вручил мне тарелку бульона. - Давай, Максим. Не упорствуй. Упрямиться не хотелось. Преодолевая боль в горле, я, отложив ложку, залпом выпил бульон. - Хорошо. Держи, - он подал мне воду и несколько таблеток. - Надеюсь, поспать тебе удастся. - Да, спасибо, - я выпил таблетки и устроился было поудобнее, но тут же подскочил - до меня и впрямь только сейчас дошло, что я лежу в его постели. Эта мысль заставила меня заёрзать. Вадим сразу заметил. - Ты чего? - Слушай, давай я на свой... Ну, то есть не на свой... В общем, на тот, - я указал рукой. - Диван переберусь. Это же твоя кровать. - Лежи, - успокоил меня мужчина, с секунду помолчав. - В гостиной я прекрасно высплюсь. Так что, Максим, спокойной ночи. - Да, спокойной ночи, - я накрылся одеялом и, глянув на электронные часы и отметив, что сейчас половина одиннадцатого вечера, закрыл глаза. Уснуть удалось, но ненадолго. Я пробудился от собственного кашля, к которому незамедлительно прибавилась едва утихнувшая головная боль. Дышать было очень трудно, воздух крохами проталкивался внутрь. - Воды выпей, - я повернул голову и отчего-то совершенно не удивился, увидев Вадима. Он у меня, кажется, ангелом-хранителем заделался. Я выпил воды, дышать стало легче. - Ты как? - обеспокоенно спросил он. - Что болит? - Голова, - простонал я. По ней действительно будто беспрестанно колотили маленьким молоточком. Его приятно-прохладная ладонь легла мне на лоб. - Температура спадает, потому болит. Потерпи, ладно? - он начал осторожно массировать мне голову. - И постарайся всё же уснуть. Я закрыл глаза. - Спасибо. Знаешь... Со мной уже сто лет так... не цацкались. - Я не цацкаюсь, - твёрдо произнёс он. - Это нормальное отношение к человеку. - Я не человек. - Да. Ты маленький упрямый засранец, - он тихо рассмеялся, и я не смог удержать улыбку. Головная боль разжала хватку, отступила под касаниями мужчины, веки стали наливаться свинцом, но я всё же приоткрыл глаза и снова глянул на часы. 00:04 - С новым годом, Вадик, - прошептал я, проваливаясь в спокойное тёплое марево безо всяких сновидений. Вадим Пока варился бульон, я загрузил в стиральную машинку одежду Макса, затем налил себе новую порцию бурбона и, залпом осушив стакан, прикурил сигарету. Мои мысли скакали от Дэна к мальчишке, спящему в моей постели, и обратно. Максим – по сути ещё ребёнок, с уже изуродованной душой, странным образом раз за разом возвращающийся в мою жизнь. И Денис – единственный человек, которого я любил так, что готов был пожертвовать ради него всем, но которого не смог уберечь от самого страшного – от смерти. - Вадим… Я вздрогнул и обернулся. В дверях кухни стоял Макс, закутанный в одеяло, с топорщащимися на голове волосами. Мои губы тронула невольная улыбка, но я тут же спрятал её за суровой серьёзностью. - С ума сошёл, Макс? Марш в постель! Мальчишка зашёлся в надрывном кашле, нервно комкая край одеяла ладонью, а после, облизнув пересохшие губы, сообщил мне, что ему нужно в душ, и потом он будет готов работать. Я попытался донести до него, что никакого секса у нас не будет, как минимум сегодня, а скорее всего, до тех пор, пока он не выздоровеет. Максим начал было спорить, но видимо плохое самочувствие не позволило ему довести спор до конца, и он лишь печально вздохнул: - Ты меня избалуешь. - Просто вылечу. Макс пробормотал что-то себе под нос, потёр виски и направился в сторону ванной. Я выключил бульон, налил половник питательной жидкости в суповую пиалу и отставил остывать. Себе же я сварил крепкий кофе. Есть не хотелось. Дождавшись, когда мальчишка выйдет из ванной, я поставил пиалу с супом на поднос и отправился в наверх. Свет в спальне был потушен, и лишь ёлочная гирлянда переливалась разноцветными огнями. Ёлку я достал буквально накануне, поддавшись сиюминутному импульсу, да и то только потому, что эту искусственную ель с заснеженными, раскидистыми ветками, декорированными шишками и ягодами, Дэн притащил перед нашим последним совместным Новым годом, сказав, что ему невыносимо думать о том, сколько живых деревьев гибнет каждый год. Поэтому можно сказать, что нарядил я ёлку в память о своём мальчике. Денис обожал, когда горела электрическая гирлянда. Обожал плавное мигание маленьких огоньков, которые придавали нашей спальне празднично-сказочную атмосферу. Ёлка у нас стояла практически до весны, пока на игрушках не начинал образовываться весьма приличный слой пыли, а я не начинал намекать Дэну на то, что в нашей спальне катастрофически не хватает пространства. Задумавшись, я перевёл взгляд на Макса. Он лежал на моей половине кровати с закрытыми глазами. - Максим, - я присел рядом, и легонько похлопал его по руке через одеяло. – Тебе надо поесть. Но Макс так не думал, моментально выразив мне своё несогласие, и перевернулся на другой бок. - Я посплю. Сон - лучшее лекарство. Я немного откинул одеяло. - Согласен. Но тебе ещё и нормальное лекарство выпить надо, а его натощак нельзя. Ты когда последний раз ел? Мальчишка развернулся ко мне и пожал худыми плечами: - Недавно, - неуверенно ответил он. Я приподнял брови: - А точнее? Максим отвёл от меня глаза и как-то беспомощно сообщил, что пару дней назад съел гамбургер. Мне его ответ не понравился. Неудивительно, что он пребывал в таком состоянии. Я расспросил его насчёт денег, и мальчишка неохотно признался, что их у него нет, а от клуба, благодаря которому он раньше зарабатывал, его отлучили вроде как из-за меня. Час от часу не легче. Я вздохнул и, вручив Максу пиалу с бульоном, пока тот не остыл окончательно, повелительно сказал есть. Как ни странно он без дальнейших возражений взял пиалу и в один присест выпил её содержимое. Я удовлетворительно кивнул, забрал у него опустевшую посуду и протянул ему стакан с водой и две таблетки. Максим беспрекословно проглотил и их и снова сполз ниже, укрываясь одеялом. Но не прошло и двух минут, как он приподнялся обеспокоенно и взглянул на меня. Я спросил, что случилось, и тут он мне выдал, что ему якобы неловко занимать мою кровать. Если честно, то я даже не подумал об этом, но заставлять его перебираться на узкое кресло мне не хотелось, и поэтому я мягко растолковал ему, что переночую внизу, и пожелал ему спокойной ночи. - Спокойной ночи, - Макс выжал из себя улыбку и снова закрыл глаза. А я все продолжал смотреть на него. Мне хотелось дать ему внимание и заботу. Хотелось снова почувствовать себя нужным. Это был второй Новый год без Дэна. Прошлый я не помнил. Последнее моё воспоминание было о том, как я пил коньяк на его могиле тридцать первого числа, а дальше – пустота. Очнулся я первого января в семь часов утра в собственной постели. Но я понятия не имел, как оказался в ней. Я не помнил, как уходил с кладбища и как возвращался домой. Мне потребовались сутки, чтобы прийти в более менее сносное состояние. Третьего числа меня навестила Светлана Викторовна, а в остальные праздничные дни я в буквальном смысле выл от одиночества, горя и раздирающей меня пустоты. В прошлый Новый год я впервые понял каким страшным испытанием являются праздники для тех, кто потерял своих любимых. Бесконечное телевизионное веселье пробудило во мне такую агрессию, о которой я даже не подозревал. Сказать по правде, я побаивался этого Нового года, и в данный момент был благодарен Максиму за то, что он оказался в моем доме. Я помог ему, а он – мне. Спустившись вниз, я вымыл посуду, развесил на сушилке выстиранную одежду Макса и, поняв, что мне совсем не хочется пялиться в телевизор сидя в гостиной, налил себе ещё немного бурбона и снова поднялся в спальню. Но едва я лёг на свободную часть кровати, как мальчишка тут же проснулся, разбуженный собственным кашлем и ознобом. Я подал ему воду и поинтересовался, как он. - Голова болит, - жалобно проговорил Максим. Я прикоснулся к его лбу. Температура, по всей видимости, стала спадать. - Потерпи, ладно? – я легонько стал поглаживать кожу его головы. Макс расслабился и как будто немного ближе придвинулся ко мне. - Спасибо. Знаешь... Со мной уже сто лет так... не цацкались. - Я не цацкаюсь. Это нормальное отношение к человеку. – Произнёс я, чувствуя, что мне нравится ухаживать за ним. - А я не человек, - возразил он. На что я с усмешкой согласился: - Да. Ты маленький упрямый засранец. Губы Макса растянулись в полусонной улыбке. - С Новым годом, - вдруг прошептал он мне, и я, взглянув на часы, обнаружил, что уже четыре минуты первого. - С Новым годом, Максим. Я перевёл взгляд на фотографию Дэна. «С Новым годом, родной». Я допил бурбон и, отставив стакан, обнял мальчишку. - Все будет хорошо, Макс. Все у тебя будет хорошо. Ты это заслужил, – шептал я ему, осторожно баюкая, любуясь разноцветными ёлочными огоньками и медленно погружаясь в спасительное убежище своих воспоминаний.