Несовместимые детали

Ты стоишь своих откpовений, Я - я веpю, что тоже стою. Ты - гений, я - тоже гений, И если ты ищешь, значит нас двое. Больно бывает не только от боли. Стpашно бывает не только за совесть.*

Максим Утром я проснулся раньше Вадика и, тихо выбравшись из постели, отправился сначала в душ, а затем на кухню - живот от голода сводило, я ведь вчера не ел. Откопав в холодильнике колбасу и сыр, я порезал хлеб и сделал себе чай. Бутербродов особенно не хотелось, но позавчерашний суп я решил оставить Вадиму на опохмел - помнил ещё с пьянок отчима, что тот всегда утром требовал тарелку жидкого и горячего супа. Мысли в башке смешались в сплошную кашу - вот правду говорят «Меньше знаешь - крепче спишь». Далось тебе, Макс, дебила ты кусок, что у него за Дэн! Получил? Доволен? Шмотки теперь собирай, уёбище, потому что нахер тебя пошлют прежде, чем ты слово «член» выговоришь. С другой стороны, скажем прямо, если бы не я, Вадим бы замёрз там, потому что был полностью в состоянии нестояния, и сам бы он домой не добрался. Так что, может, он меня и оставит, в качестве прислуги хотя бы. А платит пусть едой, я согласен. Раздумывая над перспективами, я лениво жевал бутерброд с сыром и настолько увлёкся картинкой в своей голове, как Вадим трахает какого-нибудь накачанного красавца, а я пыль тряпочкой смахиваю, что не заметил, как вышеназванный (не красавец, в смысле, а Вадим, хотя он тоже ничего) зашёл на кухню. - Макс. Я вздрогнул. Надо было обернуться, но я не мог – мандраж напал. К тому же инстинкт самосохранения подсказывал, что Шахов мне врежет. И правильно, потому что за дело. Но он лишь обойдя стол, присел напротив. Я опустил глаза. - Прости. - За что? – поинтересовался он. - За вчерашнее… что так вышло. Я не должен был следить за тобой – жизнь ведь твоя. - А зачем ты вообще следил? – как-то устало спросил он. - Просто узнать хотел… какой у тебя там любовник. Увидеть хотел. - Увидел? – задумчиво спросил Вадим. - Да. И правда, я прошу прощения… - Ладно уж, - махнул он рукой. - Я могу уйти, - кусая губы, предложил я. Внутри свернулась ледяная змея. - И куда ты пойдёшь? Снова на панель? Задницу всем желающим подставлять? – с какой-то обидой проговорил он. Я пожал плечами. Честно говоря, я и правда не знал. На панель не хотелось. Вернее, мне-то на неё никогда не хотелось, я даже, когда от Влада ушёл попытался работу найти, но, видимо, весь мой вид выдавал меня подчистую, или в Москве и впрямь каждого кандидата на должность уборщика спрашивали о высшем образовании? А у меня был лишь купленный аттестат об окончании девяти классов. Плюс у меня не было жилья, то есть прописка-то в графе стояла, но когда в какой-то забегаловке при собеседовании на работу всё того же уборщика, я ненавязчиво поинтересовался, нельзя ли у них на складе ночевать, мне также ненавязчиво отказали. И в ночёвке, и в работе. Есть хотелось, а ещё хотелось жить, и я вернулся на панель. Было мерзко и противно, но я приспособился, значит и сейчас, наверное… - Приспособлюсь, - тихо пообещал я, а он вздохнул: - Не глупи, Макс. Оставайся, если сам хочешь… если нет – я пойму. Вчера ты наверняка подумал, что я идиот. Но Денис и правда был мне очень дорог. - Несчастный случай? – осторожно спросил я. - Нет, - он улыбнулся, но горестно и как-то зловеще. – Его убили. Убили в пяти шагах от родного дома, когда он шёл к заболевшей матери. И тех, кто убил… их даже не нашли. Точнее и искать не стали. Весь его блядский район знал, что он живёт с мужчиной, потому он старался реже там показываться. Но не спасло. Выпасли. Выследили. А может, он случайно попался этой толпе ублюдков, и те решили даром не терять времени… - Если хочешь – расскажи подробнее, - предложил я. – Если станет легче. Он пожал плечами, но начал свой подробный рассказ. *** Это не было грустной историей, которая бы растрогала меня до слёз. Это была самая обыкновенная история. И, кажется, нескончаемая, потому что я миллион раз слышал её от «коллег» по работе, менялись лишь имена, да слегка обстоятельства, а так – ничего нового. Напали толпой. Избили. Умер в больнице. Спасти не успели. Именно поэтому таких дебилов, как я, которые в одиночку искали клиентов, в нашей профессии было по пальцам пересчитать. Парни, жившие на улицах, а не при клубах, старались держаться вместе, и это было вполне объяснимо. Вдвоём легче отбиваться, а если вас толпа, то может и вообще не придётся отбиваться. Свою ориентацию я осознал ещё учась в школе, когда все мои одноклассники заглядывались на девчонок и поднимали им юбки, я строил глазки Димке Громову. Тот намёков не понимал, и это было обидно. И уже тогда я осознал, что жить мне будет тяжело – в нашей стране на существование имели и имеют право на что-либо лишь те отношения, которые можно охарактеризовать «М+Ж». Остальное просто не ставится во что-либо, потому что не нормально. Ну, ладно, а жрать борщ с печеньем тоже не совсем обычно, однако не помню, чтобы кто-то набрасывался на тех, кто настолько гурман. А вот геи всем мешали. И мне просто несказанно повезло, что в моей жизни все гомофобы были приходящими, то есть они сначала имели меня, а потом имели мне мозг на тему «как это ненормально», а надолго обосновался рядом лишь один гомофоб – мой отчим. В очередной раз, ища деньги (которых у меня отродясь не водилось) на выпивку, он перерыл весь мой письменный стол и нашёл постеры из журналов с полуобнажёнными актёрами и певцами. Причём, если спросить меня сейчас, кто там был изображён, я не отвечу. Я и журналы эти в библиотеке брал, и плакаты оттуда вырывал не потому что был фанатом какой-то группы или актёра, а потому что там были красивые полуобнажённые парни – всё для девочек и геев пубертатного возраста, ага. Так или иначе постеры он нашёл, и когда я вернулся домой, попытался «выбить из меня эту дурь». Дурь не выбилась. И однажды сослужила ему хорошую службу. У Дениса была совсем другая история – его как раз понимала и принимала мама, у него был любимый человек, зато «пацанчикам с района» он не давал покоя. Закончилось всё печально. Но это, повторюсь, была обычная история. Она, как нескончаемая сплетня передавалась из уст в уста, менялось, снова повторюсь, лишь незначительное, и реже всего – исход. - Мне очень жаль, правда, - я положил руку Вадиму на плечо. Он кивнул, и меня самого невыразимо затошнило от этих слов – избитых до невозможности. Наверное, он слышал их миллион раз. - Я могу… что-то сделать для тебя, Вадь? Он поднял голову, посмотрел мне в глаза: - Сделай мне горячий кофе. А я пока выпью таблетку. Ладно? - Не пей больше, - отчаянно попросил я. – Ну, пожалуйста, хотя бы столько не пей… - Если ты останешься, - твёрдо произнёс он. - Хорошо. Останусь. *** Видимо, в чём-то он всё же чувствовал себя виноватым, потому что в воскресенье его потянуло на романтику. И уверяю вас, до того вечера я и предположить не мог, на кой хрен надо пластаться полдня, готовить целый ряд сложных блюд и обжечь себе палец лишь ради того, чтобы потрахаться. Однако вечер наступил, мы поужинали, и да, я могу сказать, что тушеное в вине мясо оказывается охуенно вкусное, а безвкусные листья салата, фаршированные сыром и соусом с орехами, просто великолепны. На шоколадный пирог с вишней я, конечно, тоже нацелился, но попозже. После ужина Вадим разжёг в гостиной камин, постелил на пол тёплое покрывало и притащил нам по бокалу вина. Как я и говорил, я поставил крест на выпивке с самой юности, и пока мои одноклассники распивали в туалетах дешёвое пойло, купленное в ларьке напротив школы, я предпочитал сидеть в библиотеке с книгой. Я просто слишком хорошо знал, что творит с человеком алкоголь, и во что он его превращает. Но сейчас позволил себе отпить глоток – вино, кстати, оказалось достаточно приятным на вкус: с кислинкой, но сладким и, чёрт, как же оно прекрасно пахло виноградом. Вот только с непривычки меня повело настолько, что я сам полез к Вадику с поцелуями – шальными и дразнящими. Он ответил, тоже заводясь, провёл сухо-горячими пальцами по моей шее, забирая инициативу себе. В голову полезли пьяные мысли – стало интересно, был ли когда-нибудь мой партнёр пассивом? Но в этот момент Вадим поцеловал меня в шею так властно и уверенно, что я мгновенно понял – не был. Ну и ладно. - Что мне сделать? – я прикусил мочку его уха. – Скажи, как тебе хочется? - А тебе? – отстранившись, он посмотрел мне в глаза. - Чего? – не понял я. - Тебе, Максим, как хочется? Вопрос заставил растеряться. Раньше он меня особо не спрашивал, да этого и не требовалось – мне и так было хорошо с ним. - Не знаю, - наверное, я покраснел, щёки облило жаром из-за дурацкого вина, а ещё предвкушения чего-то совсем иного и охуенного. - Почему ты… всегда такой покорный, а? Почему никогда ни о чём не просишь? – он выцеловывал мою шею и задавал такие вопросы, об ответах на которые я понятия не имел совершенно. - Я не знаю, о чём просить, - простонал я, пробегаясь пальцами по его обнаженной спине. - Ну, например, о минете. Реальность расплылась в огне, горевшем в камине. Вадим Я даже ещё не успел открыть глаза, как моментально ощутил состояние противного, омерзительного похмелья. Голова была тяжёлая, во рту ощущался гадкий сухой привкус горечи, тело ломило так, будто я только что вернулся из спортзала, в котором провёл ни много ни мало часов пять, истязая себя на всех подряд тренажерах. Нехотя поднявшись с кровати, я с трудом сглотнул слюну, обвёл взглядом комнату и неожиданно вспомнил каким образом я вчера добирался до дома. - Чёрт! Я потёр виски, желая заставить свою память работать быстрее. Максим приехал за мной на кладбище. Но я не мог понять, откуда он знал где меня искать? Ладно, это я выясню чуть позже, но по крайней мере, теперь он знает про Дэна. Осталось лишь прояснить кое-какие нюансы и узнать, готов ли Макс продолжать жить с психом, который никак не может отпустить своё прошлое и смириться с тем фактом, что Денис не вернется. Я спустился вниз. Заглянул ненадолго в ванную, чтобы почистить зубы и смыть с лица алкогольную помятость, и направился на кухню. Мальчишка сидел ко мне спиной. Он или не слышал, как я подошёл, или специально не оборачивался. Я постоял несколько секунд сзади него, а затем легонько сжал худое плечо: - Макс, - негромко позвал я. Он вздрогнул, будто я коснулся его не рукой, а куском льда. Я убрал ладонь и, отодвинув стул, сел напротив него. Максим явно избегал моего взгляда. Уткнувшись в кружку, он едва слышно прошептал слова извинения, чем вызвал моё удивление. - За что? - спросил я. - За вчерашнее, - он исподлобья взглянул на меня и снова отвел глаза. - Я не должен был следить за тобой. Так значит, Макс не поехал в магазин, а просто рванул следом за мной. Вот к чему была такая спешка в сборах, и вот почему он не стал завтракать. - Зачем? - вздохнул я. - Хотел увидеть, какой у тебя там любовник. - Бесхитростно признался он, прерывисто выдохнув. Я задумался над его словами. Вот оно как. Получается, что не очень-то правдиво я врал, когда уезжал к Дэну, раз Максим заподозрил меня в изменах и решился на слежку. Ну, что ж, цель оправдывает средства. - Увидел? Я не злился на него. Рано или поздно он должен был узнать правду. Вообще, в идеале я должен был сам рассказать ему всё. Но что сделано, то сделано. - Я правда, прошу прощения. Я лишь махнул рукой и пожал плечами. Любопытство - не порок, в конце концов. Макс помолчал, сосредоточенно рассматривая содержимое своей кружки, и вдруг выдал каким-то взволнованным чужим голосом: - Я могу уйти. Снова-здорово. Я конечно не обещал ему ничего. Не предлагал никакого чудесного будущего. Но мне казалось, что на данном этапе его жизни крыша над головой и еда - это уже не так мало. Возможно, я ошибался. - И куда ты пойдёшь? - нахмурившись, спросил я. - Снова задницу всем желающим подставлять? Удерживать его насильно не хотелось. Отпускать в никуда тоже. Как там у Экзюпери? «Мы в ответе за тех кого приручили». Вот и я чувствовал эту самую ответственность. - Приспособлюсь, - сухо произнес он, поджимая губы. Но мелькнувшая в глазах нерешительность, выдала его с потрохами. На самом деле Максим не просто не хотел, он боялся снова оказаться на улице. Но, если учесть его упрямство, он мог это сделать. Назло мне, себе и вопреки собственной безопасности. - Не глупи. Оставайся, если хочешь. Если нет - я пойму. Вчера ты, небось, подумал, что я идиот. - Мрачно заметил я. - Но Денис… Дэн был мне очень дорог. Макс поёрзал на стуле и спросил: - Несчастный случай? - Нет, - мне невыносимо было вспоминать тот день. День, когда моя жизнь рухнула словно карточный домик. - Его убили… И в наступившей, печальной тишине я принялся рассказывать. Впервые за всё это время я рассказывал вслух о том, что произошло. Я ждал Дэна дома, когда раздался телефонный звонок. Изначально я планировал вместе с ним навестить Светлану Викторовну, но в последний момент выяснилось, что в ресторане, который должен был открыться менее чем через неделю возникли проблемы с доставленным оборудованием, и мне надо было срочно туда поехать. Мы договорились с Денисом, что если я освобожусь достаточно быстро, то приеду к его маме чуть позже, в противном же случае, увидимся дома. Разбираться с форс-мажорами пришлось долго. Но как только проблемы были улажены, я тут же позвонил Дэну. Он сказал мне, что собирается выходить в ближайшие полчаса, поэтому мы решили, что я поеду сразу домой. Я находился дома уже минут сорок, когда раздался звонок из больницы. Денис ещё был в сознании, но в крайне тяжелом состоянии. Внутри меня всё оборвалось. Ошеломлённый произошедшим, я гнал в больницу, как безумный, нарушая все правила дорожного движения. Но всё равно не успел. «Травмы несовместимые с жизнью», - сочувственно произнёс врач в ответ на мой молчаливый умоляющий взгляд. Светлана Викторовна сказала, что он недолго был между жизнью и смертью, но она застала его живым. Я же - нет. Мне отдали его кольцо. На нем была кровь. Кровь моего мальчика, жизнь которого трагически прервалась. Последующие дни напоминали какой-то страшный нескончаемый дурной сон. Я превратился в ледяную статую, не позволяя себе чувствовать. Я выбирал место на кладбище, гроб, отвозил в морг одежду, заказывал машину, оформлял бумаги. А это было непросто и требовало множества моральных сил и денег, учитывая, что юридически я был Дэну никто. Мне очень сильно помогала Светлана Викторовна, но она и сама держалась лишь на «валокордине» и «корвалоле». Её глаза были полны беспредельной боли. Траурные церемонии, похороны, поминки, девять дней, сорок дней я пережил каким-то чудом. А после время остановилось. Потекли неровные, безысходные, шершавые дни, недели, месяца. Я остался один на один со своим горем, и занялся самобичеванием. Я ругал себя за то, что в тот день не поехал за Дэном. Я ругал Дэна, что он не вызвал такси, а решил пойти к метро. Я проклинал тех уродов, которые встретились ему тем вечером. Я так и не понял, действительно ли, спустя год, двоих из них посадили, или, чтобы закрыть дело, повесили его на тех, кого «нужно» было посадить. Я не мог плакаться Светлане Викторовне. Просто-напросто не имел на это права. Хватило и того, что я позволил себе сорваться после похорон, а у неё и без меня своей печали хватало. Когда я закончил рассказывать, мы ещё некоторое время сидели молча. Максим касался моего плеча, а я медленно поглаживал его пальцы. - Я могу что-нибудь сделать для тебя, Вадь? Я набрал в грудь побольше воздуха. Макс не виноват в моих бедах. Я должен сам разобраться в том, как жить дальше. - Горячий кофе, - сказал я. - А я пока таблетку выпью. - Ты не пей больше столько, пожалуйста, - в голосе мальчишки просквозила мольба. Я глубоко вздохнул и все же решился на небольшой шантаж: - Если ты останешься, то не буду. - Останусь, - пообещал Максим, настороженно взглянув на меня. Ближе к вечеру я съездил в супермаркет, решив завтра приготовить Максу что-нибудь особенное. Закупив продукты, я по привычке прихватил бутылку бурбона, но в последний момент заменил ее на бутылку красного сухого вина. Обещания, все-таки, надо выполнять. *** Проспав в воскресенье почти до полудня, я сварил на завтрак овсянку на молоке, (каши на воде я не люблю, хотя и осознаю их пользу для людей, страдающих различными заболеваниями желудка). В готовую кашу добавил сгущенку, а сверху - кубики манго. Я пытался хоть как-то приучить Максима есть фрукты. С завтраком мы управились быстро, после чего Макс, прихватив банку сгущенки и кружку чая, направился в гостиную, а я принялся готовить тесто для шоколадно-вишневого сметанника. Пока пирог выпекался я устроил себе короткий перекур, после которого приступил к приготовлению мяса. Порезав его на кусочки и слегка обжарив, я переложил свинину в кастрюлю, затем обжарил морковь, лук и чеснок, добавил муку и томатную пасту, влил красное вино, приправил специями, немного потушил и, переложив получившийся соус к мясу, закрыл кастрюлю крышкой и оставил готовиться на небольшом огне. В это время я обжарил шампиньоны, и чуть позже добавил и их к свинине. Салат я резать не стал, а вместо него решил сделать сырно-чесночную пасту, порубить туда грецкие орехи и завернуть всё это в салатные листья. Прежде чем накрывать на стол, я отправился в ванную, чтобы принять душ. Тщательно побрившись и освежив лицо лосьоном, я заглянул в комнату и позвал Макса ужинать. Тот, отложив книгу, быстро направился на кухню. Он набросился на мясо так, будто не ел несколько дней, но на фаршированные листья поглядывал скептически. - Ты можешь съесть начинку, а листья оставить, - предложил я ему. Максим взял одну штуку и осторожно надкусил вместе с зеленью. Медленно прожевал и, глядя мне в глаза, произнёс: - Объедение. Я рассмеялся. Возможно, рано или поздно, он полюбит и зелень, и овощи. За ужином я не пил, как впрочем и вообще весь день. Поэтому, прибравшись после еды на кухне, я наполнил два бокала вином и прошёл с ними в гостиную. Макс только вышел из ванной. Я разжёг камин и, сбросив на пол меховое покрывало, стянул через голову футболку, оставшись в домашних джинсах. Взяв со столика два бокала, я протянул один Максиму. - За тебя, - произнёс я, касаясь его бокала своим. По комнате разнёсся приятный мелодичный звон, который я не слышал уже сто лет, так как в последнее время пил всегда в одиночку. Мальчишка застенчиво улыбнулся и поднёс бокал к губам. Я наблюдал за ним. За его лицом, за тем, как он смакует вино и облизывает губы. Макс, заметив мой взгляд, отставил бокал и придвинулся ко мне ближе. - Что мне сделать? - мазнув губами по моим губам и игриво прикусывая мочку уха, прошептал он. - Как тебе хочется? - А тебе? - я немного отклонился, чтобы видеть глаза Максима, но моя рука уже освобождала его бёдра от полотенца, которое было обмотано вокруг них. Макс удивлённо округлил глаза и посмотрел на меня непонимающим взглядом. - Тебе, Макс, как хочется? - я провёл пальцами по мальчишеской груди, а затем, увлажнив указательный палец языком, обвёл им сосок парня. Тот глухо простонал: - Не знаю, - и стыдливо опустил глаза. - Почему ты никогда ни о чём не просишь? - я притянул его к себе и проскользил губами по шее. - Я не знаю, о чём просить, - Максим откинул голову назад, обнимая меня одной рукой. - Например, о минете, - подсказал я ему ответ и дотронулся до его стоящего колом члена. Глаза мальчишки потемнели от желания. Я стянул с дивана подушку и, бросив её на покрывало, предложил ему лечь. - Позволь мне доставить тебе удовольствие, - проговорил я, устраиваясь между его ног. - Надеюсь, я ещё не забыл, как это делается.