Иногда я теряю себя во лжи

Один из тех тихих вечеров в мире Живых, когда по оконному стеклу барабанят мелкие, но частые капли дождя, смертные уже не желают по пустякам выбираться из своих домов, а те, кто все же очутился в этот момент на улице, с тихим ворчанием или громким визгом передвигаются от одного укрытия к другому. На улице промозгло, неприятно. Под мерный стук капель хочется спать, глаза смыкаются сами. В окнах соседних домов постепенно, по одному, гаснет желтоватый свет, и лишь фонарное сияние отражается в дрожащих лужах. Спокойная размеренная жизнь в мире Живых текла изо дня в день без изменений. Или… Так во всех мирах? Айзен Соуске сидел у камина, попивая горячий дымящийся чай. Рыжие язычки пламени плясали на его одежде и лице, на фаянцевой чашке. В спокойных карих глазах отражался очаг, обиталище огня, танцевали свой танец искры. Самопровозглашенному Владыке чудилось, что это осенние кленовые листья, кружащиеся на ветру, медленно улетающие прочь и исчезающие за пределами видимости. Листья не бессмертны, у них есть момент рождения и момент смерти, когда их разрывает ветер или пронизывает мороз. Вовсе не тот миг, в который их с родной ветки снимает порыв - тогда они еще живут, танцуют вместе… Бессмертие - страшная вещь. Особенно, без цели существования и… в сиротливом одиночестве. Смотреть, как изменяется все вокруг, оставаясь, по сути, таким же. Мерный стук капель по крыше. Так успокаивает и навевает сон. Но бывший капитан вовсе не хочет спать, хотя атмосфера располагает. Легкий, почти незаметный пар тонкой струйкой из чашки взвивается вверх, растворяясь в воздухе. Горячая жидкость греет сквозь стенки чашки замерзшие руки. Вдалеке слышится раскат грома. Сквозь окно видна далекая молния, и следующий раскат нарушает тишину. Соуске улыбается уголками губ, вспоминая его. Он не любил гроз. Даже, наверное, боялся их. Айзен не знал этого точно - он не интересовался сам, а ему не рассказывали. Глупый мальчишка, скрывающий все за самоуверенной и насмешливой улыбкой… Но в грозы он залезал с ногами под одеяло и укутывался в него до ушей, старательно пряча нос. Шинигами усмехнулся, осознав, о ком думает. Нет, нет, он не скучал по Ичимару, но без него было несколько тяжелее нести бремя мучительного бессмертия. Без его язвительных замечаний, растягивания гласных и мелких капризов было неинтересно, и Владыка уже видел рукогнайского мальчишку везде. Вот за углом мелькнул краешек его хаори, а вот, в завывании ветра послышалось укоряющее «Яре-яре, Айзен-са-ан». Это дождь стучит по асфальту или его тихая поступь приближается к дому? Вдалеке раздается треск грома. Соуске поджимает губы и ставит чашку на стол. Наступает тишина, словно дождь на секунду перестал. В этой тишине едва слышится скрежет чего–то острого и слабое поскуливание. И снова шум дождя берет свое. Мужчина застывает, соображая, действительность ли это или очередной глюк. Здравый смысл твердит, что чудится, ничего не было, а нечто, на границе между сознанием и безумием, тихо шепчет, вводя в заблуждение, что правда, не послышалось. Нездоровое любопытство берет верх, и Владыка встает со своего места, начиная бесшумным шагом продвигаться к входной двери, откуда, по его мнению, исходил звук. Это на него не похоже, подкрадываться – не в его правилах, но что-то заставляет быть осторожным, не шуметь, проверять. Наконец, он добирается до входа и, осторожно положив руку на ледяную дверную ручку, нажимает на нее и открывает дверь на себя. За дверью никого. Лишь ливень стучит по земле. На всякий случай окинув взглядом окружающее пространство, бывший капитан опускает глаза к своим ногам, и его брови удивленно изгибаются. На пороге, у самой двери, лежит серый комок мокрой шерсти. Неужели, кто-то подкинул мертвое животное? Но вот комочек шевелится и слышится тихое поскуливание… Айзен вздрогнул и, не удержавшись, наклонился и ткнул это нечто в бок или что это у него там?.. Существо вдруг чихнуло и резко развернулось, словно ежик раскрылся. Каково же было удивление - если это проявление эмоций вообще можно было им назвать - Владыки, когда он увидел острую мордочку, черный нос и раскосые суженные глазки. Лиса… Соуске, естественно, и раньше видел лис, но чтоб они были серые… Или это он белый такой, но просто грязный? Никто, даже сам мужчина не знает, что его сейчас толкает взять на руки этот грязный комок и отнести в дом, закрыв за собой дверь. Что за ирония судьбы: вот такое недоразумение появляется на крыльце во время грозы, словно в детских сказках, где автор хочет придать появлению своего героя элемент таинственности, связать его жизнь с чем-то необыкновенным. Вздохнув, Соуске потирает лоб, умудряясь держать при этом лисенка в одной руке - он не так велик. Подумав, бывший капитан несет его прямиком в ванную, где берет губку, мочит ее в горячей воде и начинает обтирать грязь с шерсти - неосторожно, чуть грубовато и не особо заботясь о том, что зверю может быть больно и неприятно. Однако это все так тщательно проделывается, что дает свои плоды: да, действительно, шерсть у лиса белая, что необычно. Сейчас она слабо и влажно блестит в свете лампы. Айзен чуть приподнимает лиса, чтобы разглядеть на свету. Морда у лиса и правда подобна улыбке Ичимару. Глухо простонав от этого сравнения, Владыка обматывает зверя полотенцем и выходит с ним из ванной. Положив этот куль в кресло рядом с батареей, мужчина тихо шепчет, уже приняв для себя решение, ему вовсе не присущее. - Точно сам дьявол… Что ж, спокойной ночи, Гин…