Иногда я теряю себя во лжи

Прикосновения казались ласковыми, изучающими, но и осторожными, словно тот, кому они принадлежали, боялся совершаемого им. Прохладные пальцы касались лба, щек, губ и подбородка, скользили ниже, поглаживали шею. Губы легонько накрывали чужие, легкий поцелуй лишь дразнил. Айзен открывает глаза, спокойно смотрит прямо. Гин. Несомненно, это он целовал лицо и поглаживал его своими холодными, тонкими пальцами. Это снова его развлечения: Лису скучно. Соуске постепенно надоедает эта игра, и он привлекает Ичимару, нависающего сверху, к себе. Проводит пальцами по шрамам на плече и груди своего бывшего лейтенанта, легонько растягивает пальцами белую сросшуюся уже кожу, накрывает шрам горячими губами. Это вызывает судорожный вздох, грудная клетка отрывисто вздымается, пальцы цепляются за ткань косодэ на спине Владыки. А тот скользит губами ниже, обводит языком сосок, легонько прикусывает его, кладет ладонь на пах Гина, немного сжимая. Младший шинигами тихонько стонет на выдохе, затем приникает губами к шее любовника и развязывает пояс хакама слегка дрожащими пальцами. Айзен не позволяет оставить на своей шее засос и, отстранив альбиноса, берет его за подбородок и властно целует, надавливая на его губы и несильно кусая. Рука продолжает ласкать пах, потом скользит под пояс, а затем и в нижнее белье. Ладонью бывший капитан сжимает орган, в тот же момент сильней прикусывая тонкие бледные губы. Гин тихо стонет в поцелуй, автоматически толкаясь бедрами вперед. Несколько минут грубоватых ласк, и Ичимару уже судорожно дышит, умоляя Владыку поспешить. А он нарочно не торопится, лишь неспешно целуя вздрагивающего лейтенанта и не менее неспешно поглаживая его тело в самых чувствительных местах. - Айзен-са-ан… Прошу, быстрей… Не мучайте меня… - хрипло шепчет любовник, нетерпеливо ерзая и сбито дыша. - Хорошо. Раздевайся, Гин, - приказ звучит спокойно, уверенно, но словно бы незаинтересованно. Белобрысый почти сразу начинает стягивать с себя косодэ, но следующие слова заставляют его вздрогнуть и замедлиться. – Медленно. Очень медленно. Когда с этим покончено, бывший лейтенант усаживается на колени мужчины и, судорожно и нетерпеливо целуя его ключицы, начинает снимать косодэ с него. Через какое-то время и с одеждой покончено, но в помещении нестерпимо жарко, как кажется Ичимару. Это ощущение усиливается еще и за счет поцелуев и прикосновений, от которых он дышит все судорожней и отрывистей. Чужая рука скользит по всему телу, изредка останавливаясь на том или ином участке. Рука, которая властна над Гином, властна над его судьбой, над жизнью, чувством, желанием. И эта рука пальцами скользит по бледным губам, проникает меж них, заставляя облизать пальцы, а потом на мгновение исчезает. Затем чувствуется легкая боль: пальцами проникают внутрь, растягивают неторопливо, касаются простаты. С губ непрерывно срываются стоны и вздохи, нетерпеливые и томные. Вторая рука самопровозглашенного бога лежит на талии Гина, не позволяя ему делать какие-либо движения. Соуске вынимает пальцы и кладет обе ладони на бедра Ичимару, приподнимает его и… Слышится громкий стон, бледные тонкие пальцы судорожно сжимаются на плечах мужчины, зубы впиваются в собственные губы. Айзен ждет, пока любовник привыкнет, и начинает медленно двигаться внутри него, поддерживая за бедра. Через некоторое время такого мучительно-медленного движения Гин срывается, начинает сам двигаться, насаживаясь на чужой член, и, опираясь на плечи Владыки, громко стонет. Последний же лишь усмехается и едва слышно шепчет альбиносу на ухо всякие неприличные вещи, изредка прикусывая мочку. От вкрадчивого ровного глубокого голоса, произносящего подобное, любовник даже краснеет и стонет только надрывней. Вскоре проникновения становятся быстрее, стоны переходят во вскрики, температура в комнате, кажется, резко повышается. Ичимару опрокидывают на футон, нависая сверху и начиная уже грубовато входить, буквально вколачиваясь. Тот кричит, цепляясь пальцами за плечи Владыки и царапая его спину. Но крик прерывается – Айзен наклоняется и затыкает поцелуем, требовательно и властно терзая распухшие уже губы. Соуске резко открывает глаза от странного звука, похожего то ли на скрип, то ли на скрежет. Сознание еще отказывается возвращаться в реальность, которая, кажется, вовсе не здесь, а где-то далеко. Далеко и давно – это было воспоминание, сон, прошлое, давно прошедшее. Гин не рядом, не цепляется за спину своими худыми руками с просвечивающими венками, не извивается в объятиях, не… Что это был за звук? Самопровозглашенный Владыка встает и направляется в сторону кухни, откуда снова начинает исходить это странный звук – точно скрежет. Да. Когтей по пластмассе. Мужчина заходит на кухню и смотрит в сторону, откуда слышится скрежет, то есть, на окно. По открытой форточке карабкается тот белый лисенок. Он что-то вынюхивает, дышит, нешироко приоткрыв пасть, цепляется когтями за штору и оконную раму. Между двойными окнами бьется ярко-рыжая птичка. Видимо, залетела через открытую форточку, а именно за ней и полез зверек. Вот он тянется за бьющейся пернатой, тихонько клацает зубами, удерживает равновесие на оконной раме, присаживается в стойку… Птичка вылетает на улицу, найдя, наконец, выход. - Стой! – почти отчаянный, внезапный даже для него самого, вскрик Соуске. Лисенок прыгает за птицей, уже в полете реагирует на вскрик и… Исчезает из зоны видимости. Быстрым шагом Айзен направляется к двери, не сразу открывает ее, выходит на улицу, тут же направляясь к тому месту, куда зверь должен был приземлиться. В мокрой выцветшей траве белеет шерстка. Мужчина подходит и берет на руки лисенка, поворачивает к себе его белую морду. Шея неестественно вывернута, голова едва ли возвращается в нормальное состояние. Дыхания нет, стука сердца в еще теплой груди тоже нет... Д.К., с праздником тебя. Надеюсь, хоть здесь увидишь... Писалось под Sho Hayami - Къека Суйгетсу. Это оправдание голоса Айзена