Когда мне станет всё равно...

Джинён задумался и проворонил кофе. Чертыхнулся. Если с утра что-то не заладилось, таким будет весь день. — Я же говорил, что лучше сам, — подлетел Кукс и выхватил турку из его рук, — Нельзя же быть таким неприспособленным! — Это ты мне сейчас говоришь? — изумился Пак. — Вам лучше заняться чем-то ещё…например, сесть и позавтракать, — парень смешно шмыгнул носом и скривился, пытаясь не чихнуть. Кукса мучила весенняя аллергия. — Я не могу есть твой калорийный завтрак. Рис сварить так трудно было? Пичкаешь меня непереваримым, — заворчал Джинён. Кукс всё же чихнул. Пак вздрогнул. — Опять распускаешь свои бациллы! Тебя вообще сегодня нельзя подпускать к продуктам питания. — Это не зараза! Я просто не переношу время цветения, — стафф вытер покрасневшие глаза. — Уже азалия распустилась? — удивился Пак. — Уже всё цветёт! И давно! Ненавижу это время, — парень ещё раз чихнул и ринулся из кухни, чтобы не попасть под горячую руку хозяина. Джинён задумался. Он и не заметил. Вообще, он никогда не следил за сменой времён года. Ему любая погода казалась нормальной. Не плохой и не хорошей. Это было всего лишь неизбежностью и приходилось мириться с этим. Хочешь ты или нет. Мысли вдруг сделали скачок и вернулся образ самозванца. Расстроился ли Пак? Ведь его роль была захвачена. Даже не просто захвачена, она сидела на этом проходимце, как влитая. Ни убавить, ни прибавить. На самом деле, Джинён был очень рад. Сам себя не понимал, но сердце трепетало от предчувствия чего-то удивительного, захватывающего. — Мне уже нужно уходить, — Кукс незаметно подошёл сзади и напугал Джинёна. — Так иди. Кто же тебя держит? — прикрикнул Пак. Парень замялся. Посмотрел своими распахнутыми глазами, красными и припухшими. — Я только хотел уточнить… — Уточняй, только отойди от меня подальше. На расстояние вытянутой руки хотя бы. Кукс вздохнул, но не стал акцентировать на этом внимание, продолжил: — Вы справитесь сегодня без меня? Я весь день буду занят. Поесть не забудете? — Ага. Без тебя я состарюсь и умру от голода, — усмехнулся Джинён. Он принялся за еду, демонстративно уплетая кусочки мяса. — А к вечеру я вернусь и отвезу вас на съёмки, — продолжил парень, как будто не слышал издёвки. — Можешь и не торопиться. Кукс убежал. А Джинён подумал, что расписание поменяли и уже через час нужно быть на съёмочной площадке. Но так даже лучше. *** Марк читал сценарий. Он приехал пораньше и нашёл это тихое место в одной из гримёрок. Здесь были свалены коробки, костюмы, которые, видимо, были не нужны. У него пока не было своей гримёрки и помощник режиссёра разрешил воспользоваться этой. Туан осмотрелся. Комната была небольшой, но уютной. Зеркальная стена, два кресла и в углу стол, на котором уместились все предметы косметики, какие-то плойки, хитрые атрибуты стилистов-визажистов. У дальней стены он заметил какую-то дверь. Скорее-всего — уборная. Заглянув туда, Марк понял, что это вовсе не туалет, а идеальное место. Маленькая каморка, с одним окном, откуда пробивался тусклый свет дня. Безрадостного и дождливого. Он вошёл, устроился в мягком кресле, среди сваленных вещей и принялся изучать сценарий. Нет, конечно, он уже его прочёл этой ночью и уже знал, что к чему. Правда ему было не совсем понятны действия его героя. Некоторые вещи просто не вязались с его принципами. Ему хотелось понять, но опыта не хватало. Нужно было с кем-то посоветоваться. Те Мин, героиня которой приходилась ему мачехой по сценарию, как нельзя подходила на эту роль. Он зачитался и вдруг услышал за стенкой голоса. Марк сразу узнал переливчатый и сочный сопрано Те Мин. Разговаривала она на хорошем английском, без акцента. Другой голос был низким и почти неслышимым. Туан поднялся и ухватился за ручку двери, собираясь оповестить о своём укрытии, но замер, услышав своё имя. — …зачем ты меня об этом спрашиваешь? Я вовсе не намерен тебе ничего объяснять… — Марк узнал голос Джинёна и говорил он тоже на английском. — Задело за живое? То, что он лучше тебя? Не смешно ли ревновать свою мать к талантливому ребёнку? «Мать?» — Туан проглотил свой возглас, зажав себе рот обеими руками. — А я ревную? — голос Пака показался Марку каким-то отрешённым, безэмоциональным, — Ты совершенно не способна меня понимать… — почудилась ирония в последнем предложении. Туан не знал, как ему теперь выйти? Он словно оказался заложником своей собственной глупости. Конечно! Как он раньше не понял? Они же похожи, словно идентичные родственники! — Я заметила, вы знакомы… Как же ты подпустил его к себе? Такого красивого… Ты же ненавидишь идеальных людей! Ты их на дух не переносишь! — Это тебя не касается…я не сую нос в твои дела, ты не лезь в мои! — вскричал Джинён, а Марк нервно почесал левую бровь. Что же делать? Надо было сразу выйти. А теперь время упущено. Что они подумают? Что он шпионил? — Ты только внешностью пошёл в меня, а характер весь в папочку! Такой же тупой ублюдок! — зло прошипела актриса. Туан даже не поверил своим собственным ушам. Как-то не вязались такие слова с её ангельской внешностью. — Вот только отца не трогай. Он бы сам никогда меня не бросил… Он слишком любил меня. И только по твоему щелчку пальцами исчез из моей жизни… — голос Джинёна сделался жёстким. Внутри Туана словно наждачной бумагой прошлись. — Ты не знаешь, про что я говорю, поэтому перестань его защищать…ты ничего не понимал тогда. Он и тебя не пожалел… — Мне надоели твои попытки залезть в мою жизнь, Те Мин! Ты в курсе, что это моя гримёрка? У тебя своей нету, да? — И хватит называть меня так официально! Я твоя мать между прочим! — у Те Мин даже голос изменился, стал высоким и обиженным. — Извини… Но твоё разрешение на это слово пришло слишком поздно. У меня уже нет ни сил, ни желания… Туан всем нутром почувствовал боль парня. Горло перехватило от этой боли. Те Мин совсем недавно, при первой встрече, говорила, что хотела бы иметь такого сына, как Марк. Но ведь у неё был сын. И ничем не хуже, а наоборот, лучше. Такой красивый… воспитанный, талантливый. — Ты всегда был маленьким монстром… — голос снова стал злобным и тихим. — Я знаю… — вздохнул Джинён. Послышались шаги и хлопнула дверь. Марк уже хотел осторожно выбраться из своего укрытия, но, вдруг услышал шорох из гримёрки, словно там кто-то тихо всхлипнул. А потом, эти сдавленные звуки, словно кто-то из последних сил пытался заглушить рыдания. Джинён плачет? Сердце сжало плотным кольцом. Словно Туану воздух перекрыли. По спине пробежала ледяная волна. Но выйти нельзя. Пак никогда не простит чужому человеку своей слабости. Никогда. Он его возненавидит. Парень растерялся. Что делать? Ждать, пока Джинён не уйдёт? А если Марка потеряют и пойдут искать. И найдут. И тогда Пак поймёт, что Туан был немым свидетелем его беспомощности. Марк кусал губы. В нём боролись два чувства. Хотелось броситься к Джинёну и сжать в объятиях. Прикрыть его от всех невзгод, защитить от этого жестокого мира, от этой невыносимой боли. А второе чувство упрашивало его молчать, скрываться…таиться…ждать. Помощь пришла внезапно. Туан услышал, как кто-то вошёл в гримёрку и позвал Пака. Тот сказал что-то в ответ и его торопливые шаги замерли в отдалении. А потом, громкий звук от захлопнувшейся двери. Туан выглянул осторожно. Огляделся. Никого. И слава Богу. Он выбрался в коридор и снова осмотрелся. Далеко впереди маячила чья-то спина. И всё на этом. Можно выдохнуть. — Марк Туан? — откуда-то вынырнул помощник режиссёра и вцепился в его локоть мёртвой хваткой. Совсем также, как когда это делал Тутс! — Вас все ищут. Главный пир готовит. Они быстро пошли по коридору и только теперь Марк вспомнил, что свою сумку и сценарий он оставил в маленьком аппендиксе-каморке при гримёрке Пака. *** Главный режиссёр собрал всю съёмочную команду в небольшом помещении. В центре стоял стол, накрытый всякими яствами. Только от помощника Туан узнал, что это было своего рода ритуалом. Перед началом съёмок и по окончании — устраивать скромный банкет. Видимо, для того, чтобы отснятый фильм был признан и востребован. Те Мин увидела Марка и замахала требовательно рукой, подзывая к себе, показывая на свободное место рядом. Туан сделал вид, что не заметил, отвернулся, ища глазами Джинёна. Тот сидел с другой стороны. Почти на самом краю. Марк примостился напротив и осмотрел остальных. Все шумно разговаривали о чём-то, смеялись, разбирая аппетитную курочку. Те Мин больше не обращала на него никакого внимания. Она спокойно говорила что-то соседу справа и улыбалась колдовскими глазами. Туан вздохнул с облегчением и бросил настороженный взгляд на Пака. Захотелось увидеть его глаза. Но тот наклонился над своей тарелкой и торопливо ел лапшу, закусывая её мясом. Как-то медленно и прочно это пиршество переросло в задушевную попойку. Туан подумал, что пора срываться. Он ещё не успел заехать на первую свою работу. Всего лишь позвонил шефу и предупредил его, что приедет позже. Думал, что тот будет орать и ругаться, но вместо этого босс спросил, всё ли в порядке, на что Туан заверил его, что всё хорошо и ничего плохого точно не произошло. Пак вдруг взглянул ему в глаза, будто хотел сказать что-то, но Марк в этот момент встал из-за стола, и сделал попытку подойти к режиссёру и отпроситься. Снимать картину сегодня точно уже никто не будет. Улыбчивый мужчина потрепал себя за усы и покивал головой, когда Туан честными глазами заглянул ему в душу и попросил разрешения удалиться. Туан подумал, что необходимо и к Те Мин подойти. Хотя бы поздравить с началом съёмок. Отыскал её среди других людей, отметив про себя, что она ничего не пьёт, а только следит за всеми с настороженным выражением. Странно. Могла бы и оторваться. Не каждый же день такое происходит. — Марк, — улыбнулась она, когда парень подошёл, — Ты меня игнорируешь сегодня? — Просто не ожидал, что так будет…не был готов к такому празднику, — запинаясь начал оправдываться Туан. — Прости, я забыла предупредить тебя вчера… Даже как-то не подумала, что кто-то может быть не в курсе. — Те Мин, мне нужно уехать, — перебил её Марк, — Подошёл попрощаться. — Что ж…надо, так надо, — вздохнула она, — Это будет продолжаться до самого вечера…так всегда было. Туан поклонился и пошёл к выходу. Нужно было ещё зайти в гримёрку и забрать свои вещи. Он без стука сунулся в комнату и… Ну никак не ожидал с Джинёном столкнуться. — Чего тебе здесь надо? — Пак от неожиданности растерялся и поэтому нахамил. Что за мания у этого самозванца вваливаться прямо в руки?! — Мне эту гримёрку дали…пока своей нет, — заикаясь выдавил из себя Туан. — А что сейчас-то тут забыл? Все на банкете пьянствуют, — Джинён отошёл от двери и уселся в мягкое, крутящееся кресло. Он наблюдал, как Марк сперва покраснел, потом побледнел, а потом вообще остановился и растерянно опустил руки. — Хотел бы я и у тебя спросить то же самое, — невнятно заговорил он. — А это не твоё дело, — спокойным голосом констатировал Джинён. — Как здорово! Это и на твой вопрос ответ! — Марк оторвал взгляд от дьявольских глаз Пака и пошёл к каморке. Нужно же было сумку забрать. И сценарий. Джинён проводил его глазами, удивлённо прищуренными и ироничными одновременно. Как ему это удавалось? Непонятно. — Просто Марк… — проговорил он низким голосом, когда Туан вышел, в одной руке держа рюкзак, в другой — скрепленные листы, — Почему твои вещи находятся в МОЕЙ гримёрке, не соизволишь сказать? — Нет, — поспешно заявил Туан и прошёл мимо. — Стой! Ты смываешься с первоклассной попойки? Знаешь, что это против правил? — осуждающим голосом. — Просто скажи, что не хочешь, чтобы я уходил… Скучаешь, видно, по моим губам… — нагло заявил Марк. И снова совсем не это хотел сказать. Совсем не это. Краска сразу бросилась к щекам Джинёна. Его словно в кипяток сунули. Захотелось наговорить этому пройдохе много всего. Но не успел. Туан вышел. «Ащщ!» — сказал Пак закрывшейся двери. *** Туан вышел на стоянку. Дождь закончился. Солнце укрыло землю тёплыми лучами. Жара подступала постепенно, шаг за шагом. Воздух прозрачной пеленой касался кожи, нагревая её, лаская, нежно укутывая. Почему-то вспомнился парк, где они с Джинёном катались на скейтборде. Больше, наверное, не удастся покататься. А хотелось бы. Марку в голову пришла вдруг замечательная идея. Но он отложил её в свою копилочку до поры до времени… Сперва — босс. Его ждали. Даже круассаны были разложены на тарелке. Аппетитные, золотистые. Шеф улыбнулся, когда Марк уселся в кресло и торопливо откусил кусочек. — Кофе только приготовил. Вот как чувствовал, что ты уже на подходе, — сообщил жизнерадостным голосом. — Вы меняетесь в лучшую сторону, патрон, — проникновенно сказал Туан, — В первую нашу встречу вы мне жутко не понравились. — А сейчас что, нравлюсь? — сквозь толстые линзы очков глаза Главного казались огромными. — Когда снимаете очки — вполне ничего. Даже можно поверить в вашу добродетельность. — Неужели? А ты ведь мне тоже не понравился. Думал, из такого красавчика не получится волчары-журналиста. Зубы показывал лишь в улыбке. Милашка-парень да и только. — А теперь? — Марк взял кофе из рук шефа и кивнул в знак признательности. Отпил. Посмаковал. Насладился послевкусием. — Понял, что ты себе на уме и если надо, глотку в прыжке порвёшь, — Главный снова улыбнулся и стал похож на бегемота, как обычно. — Ну что вы… разве я заслужил такую похвалу? Я даже актёра не смог изловить. — А кстати, что там с нашим Джинёном-щи? — шеф откусил круассан и потянулся за чашкой. — Закончена наша эпопея. Больше нет надобности за ним следить. Нет у него никакой девушки. Зря старались, — Туан решил, что только таким образом он сможет остановить натянутую стрелу. Просто сказать правду. Иногда это помогает. — А как же очень известная особа? Их несколько раз видели вместе. — Ли Те Мин — его мать. Нет там никаких романтических отношений. Пак — одиночка и будет одиночкой. Пустышку вытянули. Дохлый номер, — Марк знал, что ему не поверят на слово. Но попытаться стоило. — Как же тебе удалось всё раскопать? И откуда такая уверенность? Есть доказательства? — А без них нельзя? Вы должны мне доверять. — Я доверяю. Но проверочка нужна. Так что, ты отстраняешься от этого дела. Я им сам займусь. — Займитесь… А мне что делать? Или я совсем уволен? — Марк засунул в рот булочку и быстро сжевал. На сытый желудок и сдыхать смешнее. — Зачем мне тебя увольнять? Или ты уехать хочешь? Лично я бы не советовал. Здесь тебе климат подходит. Глаза уже не как у побитой собаки, а вполне счастливые. Что-то произошло? — Конечно. Город уж больно красивый, — и добавил мысленно: «И глаза Пака.» *** Джинён не остался до вечера. Он знал, что все напьются и будут песни горланить, а то и в караоке поедут, и так до утра. Вернулся домой. Обрадовался, что не в пустую квартиру пришёл, Кукс выскочил в прихожую, радостно запереминался с ноги на ногу, пока он разувался. Не выдержал, кинулся в объятия, заговорил быстро, боясь, что не успеет всё высказать. — Был сегодня на занятиях. Похвалили. По вокалу — высший балл. Мама машину вернула. Купил продуктов. Приготовил ужин. Буду вас кормить сейчас… А Марка-хёна вы видели? — Я ужинать не буду. Только сейчас из-за стола, — замахал руками Джинён, надевая тапки. И пошёл в комнату. Кукс увязался за ним. Сел рядом на диван, обнимая руку Пака, прижался своим телом. — А на вопрос отвечать не будете? — спросил жалобно. — Какой ещё вопрос? — Джинён ошарашенно посмотрел в глаза парня. — Марка-хёна видели? Как он? — запинаясь, вымолвил очень тихим голосом, как будто боялся, что его сейчас оттолкнут. Но Джинён не оттолкнул. А наоборот, стиснул его руку. — Как твоя аллергия? Таблетки купил? Всё так же плохо? — Да всё уже нормально! Мама целый воз лекарств отправила. Даже глаза не слезятся. Вы не видели хёна, да? Джинён вздохнул. — Видел. Даже поругаться успели. — Он всё так же нас ненавидит? — Эх ты, совсем глупый, да? Ненависть — это сильное чувство. Для этого надо о человеке думать. А для нас с тобой — лишь молчаливый игнор. — Ничего. Я завтра с вами поеду на съёмки. Я его прямо спрошу. За что? — Кукс отпустил руку Пака и поднялся, — Пойду вам ванну налью. А то у вас руки холодные. Словно не жара на улице, а ледяная стужа. Парень убежал. Джинён распластался на диване. Прикрыл глаза. Постарался ни о чём не думать. Но, не получилось. Образ Марка скользнул в голову. Навязчивый, яркий. Захотелось плюнуть на свою гордость и сорваться к нему. Просто побыть рядом немного, а потом вернуться обратно, если силы хватит. — Джинён-щи, я все ваши вещи разложил, когда прибирался у вас в комнате. А то, беспорядок устроили. Сроду такого не было. И кактус ваш расцвёл сегодня… Посмотреть не хотите? — Страшилка зацвёл? — обрадовался Пак, — Пойду посмотрю! — Но не сейчас же! Я же там ванну приготовил… — крикнул вслед убегающему хозяину Кукс, а потом просто махнул рукой. Пак забежал в спальню. И сразу его увидел. Огромный фиолетово-розовый цветок был нежным, как крылья мотылька. Покрытые пухом лепестки сонно жмурились, прикрывая серединку — сочную, упругую, с белыми круглыми тычинками на тонких волосяных ножках. Вот тебе и Страшилка! Не страшилка совсем. Джинён засмотрелся. Захотелось, чтобы и самозванец это увидел. Он же тоже любит Страшилку. А эти лепестки, словно его губы…нежные…неописуемые… Так хочется прикоснуться к ним снова. Хотя бы на мгновение. Этого бы вполне хватило, чтобы жить дальше…ещё какое-то время. Пак даже застонал неосознанно. Подошёл к постели. Упал вниз лицом, зарылся в подушку. Уронил нечаянно какую-то гору белья, что была сложена аккуратной стопочкой на кровати. Свесился. Посмотрел. Хотел забить на это, но тут и увидел её. Распластанную яркую футболку. Что осталась от Туана. Тогда он случайно её забыл в машине. Когда они ездили в парк. А Джинён не отдал…как будто знал, что послужит она ему предлогом. Ну хоть когда-нибудь. Когда ничего другого не останется совсем.