Когда мне станет всё равно...

Сначала Джинён подумал, что он ослышался. Уж слишком невероятная фраза дошла до его ушей. Лицо Туана выражало только одно: «Да!» Пак молча подошёл так близко, что заметил, как маленькие солнышки замирают в глазах Марка. Рука сама легла на затылок. Так привычно, как будто это всегда было. Туан прикрыл глаза. Он ждал. Ждал так, словно это единственная ниточка, что может их соединить. Сердце Джинёна бешено заколотилось. Запрыгало, словно зверёк в клетке. Он увидел перед собой эти губы — лепестки. Нежные. Тёплые? Так хочется проверить. Он потянулся. Заметил вдруг трепетные, длинные ресницы, что показались ему слишком беззащитными, детскими. Потом прикрыл глаза. Остались лишь ощущения. Марк податливый. Горячий. Так близко…что слышен его сбитый сердечный ритм… Они оба задохнулись от недостатка кислорода, не умея дышать друг другом. Пак целовал яростно, как будто пытался оставить на сладких этих губах свои отметины-зарубки. Страсть разрушает разум. Но она заполнила всё существо Джинёна. Овладела им полностью. Ошарашивая своей силой. Безудержным притяжением. Сердце Марка разлетелось на части. Внутри словно разноцветный фейерверк взорвался… Губы актёра жгли, голову кружили. И этот аромат. Чисто джинёновский…такой, каким его запомнил Туан…ещё тогда…смесь чабреца и базилика плюс что-то хвойное, будоражащее. И снова эта страсть! Что смела всё, как карточные домики, разрушила внутренние запреты, заполнила души необузданным желанием. Каким-то непостижимым образом, они оказались на диване и всё ещё не могли оторваться друг от друга. Жар внутри разгорался. Джинён так долго ждал. Так часто об этом думал, что сейчас просто шёл за собой. Не задумываясь о происходящем. Всё казалось слишком естественным. Руки давно сделались вольными. Они бродили там, где хотели. Цеплялись, словно крючки за каждые выступы и впадинки. От этой ласки можно было сойти с ума. Стало тесно в тонких лоскутьях одежды. Захотелось почувствовать кожу. Эту восхитительную бархатистость. Губы Джинёна беспорядочно терзали лицо: глаза…нос…щёки… Добрались до тонкой шеи. Самого восхитительного места Туана. Где подрагивал кадык и кожа была прозрачной. Пак застонал в губы, ощущая почему-то мятный запах парня. Марк звучно вздохнул. Сквозь губы прорвался всхлип, затронул какие-то кончики внутри Пака. Дрожь охватила всё тело. Трепет шёл изнутри, сладко сжималось сердце. Хотелось расплавиться под этими руками. Туан вдруг почувствовал прохладные пальцы на своей талии. Они мягко гладили его торс, ласкали. Были одновременно нежными и требовательными. Чувствовалась в них настоящая сила, сдерживаемая, которая могла прорваться в любой момент. Марк не выдержал и потянул тонкую тунику парня вверх. Актёр послушно вывернулся из мешающей ткани и тут же прижался к груди Марка. Тот слегка отстранил его, намереваясь заняться своей футболкой. Джинён понял, помог её снять. Жадно прижался к горячему телу. Чувствуя, как у Туана внутри вибрирует всё, словно отдельный механизм. Марк потянул Джинёна на себя. Тот зарылся в его шею, оглушая поцелуями, пытаясь успеть всё. Его губы прожигали грудь, находя всё новые места, не целованные ранее. Туан глухо стонал в стиснутые зубы. Он так сильно соскучился по ласкам. Его тело уже и забыло, что так бывает. Невыносимо сладко и приятно. До дрожи пальцев, до распахнутых душ. Хотелось большего. Нестерпимо. Просто до умопомрачения… Им было тесно на диване. Но они не замечали жёстких пружин, врезавшихся в тела, не слышали скрипучих звуков. Пак задыхался. Ему до жути сейчас не хватало полного единения. Туан будто понял. Он принялся расстёгивать джинсы, освобождая горячее тело парня. Пак целовал не переставая, а руки сами потянулись к лёгким шортам. Марк приподнялся, помогая избавиться от ненужной вещи. Наконец, они почувствовали друг друга. Волны переходили от одного тела к другому. Джинёну очень захотелось исследовать это восхитительное произведение искусства, называемое Марк Туан. — Нён… Нён… — прошептал Марк, захлёбываясь собственной страстью. Джинён принялся целовать грудь парня, его твёрдые сосочки, руки, живот…пробираясь ниже и ниже. Марк застонал уже не стесняясь, во весь голос. Заелозил по дивану, откликаясь телом на каждое прикосновение. Пак и сам был готов взвыть от желания. Всё внутри кипело и тонуло в страсти. Контролировать себя стало невозможно. Туан подмял под себя нежное тело, в изнеможении припал к ключицам парня, выцеловывая каждый миллиметр. Джинён замер, прислушиваясь к своим ощущениям. Потянулся губами. И тут же получил поцелуй. Жаркий, терзающий душу и тело. Туан повёл за собой. — Расслабься… — зашептал, сбиваясь с дыхания, — Просто расслабься и отдайся целиком и полностью в мои руки. Не бойся, я не сделаю тебе больно… Джинён хотел лишь одного — доставить Марку как можно больше удовольствия и наслаждения. Но Туан почувствовал, что нужно парню. Он склонился к накачанным и упругим бёдрам. Таким восхитительно прекрасным. Его волосы щекотали нежную кожу. Разум Джинёна затуманился. Сознание помутилось. Осталось лишь это чудесное чувство полёта. Он рвался из крепких рук, словно в горячке, пока Марк выцеловывал самые интимные места. Те, к которым никто и никогда не прикасался. Стоны рвались из груди, волосы на лбу взмокли. Было слишком хорошо. Так хорошо, что можно и сдохнуть. Всё отодвинулось на второй план. Ничего больше в мире не существовало. Кроме этих туановских губ…рук…аромата… Джинён уже не мог больше сдерживаться… И вдруг — взрыв, словно его внутренности оказались на свободе. Эйфория. Джинён замер и конвульсивно дёрнулся, учащённо дыша. Все части тела завибрировали и задрожали. Пак выдохнул с шумом воздух, а получилось: — Марк! Марк, Марк… …Они перебрались в кровать Туана и ещё долго нежились под одеялом. Джинён ни на секунду не забывал, что Марк ещё не получил полного удовольствия. Ему очень хотелось помочь. Но совершенно не было сил. Он превратился в объевшегося любовью тюленя. Туан понял, он нежно перебирал прядки волос, слипшееся от пота. Поцеловал его глаза, губы, шею…всё, что попадалось на пути… Паку было обидно, что силы покинули его. Захотелось сделать Марка счастливым. Дать ему всё, что тот только пожелает. И тот, наконец, пожелал… Он пожелал Джинёна. Всего. Целиком и полностью. Пак растёкся он нежности, когда сладкое тело парня накрыло его, словно тёплым покрывалом. Будто сумерками накрывает день, как волна покрывает морской берег… *** — Я не сделал тебе больно? — участливо спросил Туан и поцеловал влажное лицо Джинёна, его губы, разомлевшие и припухшие. — Нет… — Пак получил столько эмоций, что наверное, никогда не сможет стать прежним. И ничего своего в нём уже не осталось, только туановское… Марк припал к горячей груди и замер, слушая удары сердца. На душе так спокойно, что хочется уплыть в сон, но, он не может бросить сейчас Джинёна. Оба знают, что нужно вставать, пока они не опоздали на съёмки. Но каждый мечтает ещё немного подождать. Слишком всё волшебно. Эти минуты хочется превратить в вечность. — Знаешь, я вспомнил одну сказку… — заговорил низким голосом Джинён, — Очень необычная и странная сказочка… Там рыбка, что жила в море, полюбила чайку, которая кружила высоко в небе. И казалась рыбке какой-то сказочно-прекрасной. Каждое утро рыбка поднималась из глубины, чтобы увидеть свою тайную страсть. Она знала, что существует много птиц, которые кружились над водой, но лишь от одной-единственной бешено стучало сердце… — Джинён замолчал. — И что дальше? — заинтересованно спросил Марк, — Они встретились? — Встретились… — усмехнулся актёр. — И были счастливы? — нетерпеливо спросил Марк и навис сверху, заглядывая в глаза. — Чайка не знала о глупой любви свихнувшейся рыбёшки. Она её сожрала… — тихо закончил Джинён. Туан вздрогнул. Его глаза сделались пронзительными, зрачки расширились. Будто он почувствовал боль этой рыбы. — Что за глупая сказка… — недовольным голосом сказал он. — Зато сердце этой маленькой рыбки разорвалось от радости. И она уже не почувствовала ничего. Она умерла раньше. От последнего поцелуя птицы… Это случилось тогда, когда мир был тонким и суженным до размеров одной маленькой галактики… Я завидую этой рыбке…она получила свою любовь. И хоть на долю секунды, но была счастлива… Они помолчали. — А потом, в будущей своей жизни, та же самая рыбка поступила точно также, но она успела сказать чайке: «Помнишь ли ты стук моего сердца?.. Любовь моя — это ток огромного неба…» — И что, чайка снова её съела? — лицо Марка нависло, в глазах был страх, будто он беспокоился за глупую рыбину. — Сожрала… — вздохнул Пак, — Чайка не понимала язык рыб. Для неё это просто была еда. — Понятно… — Туан опустился на грудь Джинёна и принялся водить кончиками пальцев по нежной коже. Паку было щекотно, но он терпел. Хотелось, чтобы это продолжалось всегда. — Но, это ещё не вся сказка… — улыбнулся он, — В конце-концов, рыбка смогла донести до чайки свои чувства. Но для этого потребовалось так много времени, что мир состарился. — Значит они всё же смогли быть вместе? — тихо проговорил Туан. Он боялся, что это невозможно. — Нет. Когда чайка узнала, что её любят, было уже поздно, сердце рыбки разорвалось от любви… Да если бы не разорвалось, было бы ещё хуже. Чайки не могут жить без неба, а рыбы — без воды…как-то так… — И что? Почему ты меня мучаешь? Что же было потом? — А вот потом ничего не было. Чайке пришлось жить с этим знанием. И она тоже вскоре сдохла… — вздохнул Пак. — С чего ей было сдохнуть? — удивился Марк. — Она умерла от голода… — Джинён прижал голову Туана к своей груди и нежно погладил по волосам, лаская тонкими пальцами, — Она не могла больше питаться рыбой. — Странная сказка… — пробормотал Марк, — Откуда ты её взял? — Сам придумал, — усмехнулся Джинён, — Ну что, встаём? Иначе на работу опоздаем. — Пять минут, — Марку не хотелось выпускать из рук мягкого, сонного Пака, он теснее прижался, ощущая нежную вибрацию его сердца. — Сколько бы ни было — всё мало… — вздохнул Джинён. *** Поехали на машине актёра. Тёмное небо свешивалось низко-низко, задевая высотки, пряча верхние этажи в серо-синем тумане. Город приближался. Там не было ночи. Слишком яркие вывески и витрины магазинов разгоняли тьму. Марк задумчиво смотрел вперёд, не замечая, как Джинён нет-нет, да и заглядывается на его профиль. Словно пытается запомнить. Заучить, выбить в своей памяти гравировку. Паку было страшно. Казалось, что это было просто секундным помешательством самозванца. Его слабая сторона. Захотелось ему ласки. А на самом деле, вся эта близость не стоит и воны. И является всего лишь иллюзией. Маленькой выдумкой, что стальной крысой выгрызала сейчас дыру в его сердце. Эту пустоту, что образовалась в его душе, нельзя было заполнить. Ни тёплыми словами, ни холодными осколками разбитой души, ни мягким пухом одуванчика. Оставалось то, что оставалось. А чего не было изначально, не будет и впредь. — Самозванец… — не выдержал Джинён. Туан повернул голову. Сонно прищурился, улыбнулся, -Переезжай ко мне… Кукс скучает… — выпалил, совершенно неосознанно, словно вслух подумал. — А ты? — Марк успел заглянуть в глаза прежде, чем Пак отвернулся, следя за дорогой. — И я… Мы оба. Я не прошу прямо сейчас ответа… Ты можешь подумать. — Нет, — категорично заявил Туан. И через секунду попробовал объяснить, — Там я буду чувствовать себя не в своей тарелке. Словно бедный родственник. — Угу. И ещё, там не будет свободы, без которой ты жить не можешь? — огорчился Пак. — Дело не в этом, Джинёни, у каждого человека должен быть свой дом. Мы же не семья. Мы совершенно посторонние друг другу люди… — Туан всё же понял, что говорит какую-то чушь, но было уже поздно. — Значит я чужой тебе, да? — в голосе Пака разбилось всё живое. Замёрзло от ледяного спокойствия. Задохнулось от нехватки кислорода. — Нет. Ты мне не чужой. Мы сейчас с тобой словно чайка и рыба. Говорим на разных языках. Я не это хотел сказать… Понимаешь, если я буду жить с тобой, тебя это будет напрягать. Со временем ты меня возненавидишь и будешь злиться. Ты не сможешь сказать мне прямо, чтобы я сваливал. Потому что сам меня позвал. Это только разочарует нас обоих. И наша любовь превратится в тлен. Джинён моргнул и уставился на Туана: — Наша любовь? Я правильно услышал? — Смотри на дорогу. Убьёшь нас обоих! — заругался Марк. — Ты сейчас сказал, что любишь меня? — не отставал Пак. — Я утрировал, — улыбнулся Марк, — Не бери в голову. — Самозванец, я думал, наша близость чего-то стоит… — Она многого стоит. Больше, чем ты думаешь. Тебе сказать точную цену или ограничимся приблизительной величиной? — пошутил Туан. Не хотелось ему сейчас перебирать все чувства в душе, анализировать и давать оценку. — Мне нужно знать точно. Хватит ходить вокруг да около! — рассердился Пак, — Что ты ко мне чувствуешь? Это больше или меньше, чем просто ночь с кем-нибудь? — Не шуми. И смотри вперёд. Если ты думаешь, что вправе диктовать мне условия, то ты глубоко ошибаешься. Нет таких людей. Но, так как ты единственный, кто сумел подойти ко мне вплотную, я скажу: ты самый близкий человек. Достаточно? Или разбить слова на соцветия и подкрепить их поцелуем? — улыбнулся Марк. Ему было смешно наблюдать за таким злобным актёром. Тому жутко шли молнии, которые он метал глазами. Пак ошарашенно глянул на Марка. Увидел в его глазах плескающихся золотых рыбок и вздохнул с облегчением. Если и не хочет самозванец переехать к нему, это ещё ничего не значит. Совсем ничего. Ведь то, как он смотрит, как улыбается, как блестят его глаза. Нет, однозначно. Джинён ему нравится. И даже больше. — Марк, но ты же можешь просто погостить у нас с Куксом. Столько, сколько сам пожелаешь. — миролюбиво сказал он. — Тутс меня видеть не захочет, — вздохнул Туан, — Мне на самого себя смотреть противно, когда думаю о нём. — Он захочет. Ты должен сказать ему, за что ты так с ним поступил. Он не отстанет. Он любит тебя, Марк. Ты теперь за него в ответе. — С тех пор, как я встретил тебя и Тутса, почему у меня ощущение, что я связан по рукам и ногам? Словно меня посадили на золотую цепь и хотят замучить ласками и любовью! Я не привык к такому. От любви меня просто в дрожь кидает. От привязанности — воротит и тошнит! Фиолетовыми жирафами. — Слониками… — поправил Пак. — Что? — Туан уставился на улыбающийся профиль парня. — Слоники мне нравятся больше… *** Кукс сидел в гримёрке Джинёна. Он приехал специально. И хоть Пак не дождался его, парень и сам знал дорогу. Никто бы не помешал ему увидеть Марка. Даже если бы пришлось для этого пройти пешком весь путь. Но, автомобиль был теперь в полном его распоряжении. Чего ещё не хватало? Всё было хорошо. Но, Туан сидел острой занозой в его сердце. И требовалось либо хирургическое вмешательство, либо уж сам Марк. Наверное, сегодня был счастливый день для Кукса, потому что дверь распахнулась и он увидел прекрасное создание, что с улыбкой на устах входило в комнату. Сразу за ним ввалился Пак. — Тутс? — удивился Марк и его глаза лихорадочно метнулись, пытаясь убежать от такого прямого и серьёзного взгляда. Кукс сидел не шевелясь. Словно в камень превратился от неожиданности. — А ты чего припёрся? — сразу вспылил Джинён, — Нам сейчас некогда. Нужно ещё сцены повторить. — Не ори на него, — вступился Туан, — Чем он тебе помешал-то хоть? — Марк-хён… — раздался тихий голос, — Ты больше не злишься на меня? В глазах парня зашевелилась безотчётная радость, но завладела организмом ещё не полностью. Словно не решалась, будто что-то последнее сидело и мешало. — Я и не злился, Тутс, вернее, это была не злость…а… — Страх? — вскричал парень и его ушки налились бордовым цветом. — Да. А злился я только на себя, — Марк смог, наконец, заглянуть в честные глаза парня. Сжался весь, словно ему стало холодно. — Чего застыл? — накинулся снова Джинён, — Сказано, ты мешаешь! Просто пойди пока погуляй. Видишь, всё хорошо с хёном. Он не ненавидит тебя. — Марк-хён…значит, всё будет, как раньше? Ты снова — мой лучший друг? Или нет? Понимаешь, ты мне лучше сразу правду говори, мне так легче. — Не гожусь я тебе в лучшие друзья. Ненадёжный я. Давай, пока не будем ничего решать. Мне ещё очень стыдно, — в глазах Туана мелькнуло беспокойство. Словно он боялся за Кукса. Тот не выдержал. Кинулся в объятия. Прижался всем телом к локтю Марка. Вот как такое выдержать? Не сломаться? У Туана даже руки опустились от нежности к этому ребёнку-мужчине. Съёмки начались ровно в одиннадцать. На час позже, как было назначено. Режиссёр с мрачным лицом что-то выговаривал своему помощнику. Тот согласно кивал головой и всё норовил кинуться исполнять приказ. Марк с Джинёном пришли на площадку. Главный заткнулся и мило улыбнулся этим двоим. Парни поклонились. Подошла Те Мин. Окинула обоих пронзительным взглядом. Улыбнулась губами, в глазах ни искринки. Всё такие же холодные и задумчивые. Марк нервничал. Не каждый день тебя на камеру снимают. Словно голый перед публикой и руки девать некуда. Джинён давал последние наставления: — Забудь ты про камеру. Смотри мимо неё, будто её и вовсе нет. Сценки маленькие. Текст легко запоминается. Ты справишься, ты же самозванец. — Легко тебе говорить, актёр Пак, ты этим всю жизнь занимаешься… Те Мин опустилась в глубокое кресло рядом с парнями. Ещё раз окинула их взглядом. Посмотрела на Туана, улыбнулась загадочно, словно Джоконда. — Марк, — окликнула его. Тот сразу склонил голову, снова приветствуя её. Всё же мама Джинёна, игнорить не будешь, — Мне нужно поговорить с тобой. Когда ты сможешь? Парень задумался. Джинён наклонился. Прошептал одними губами: — Не соглашайся. Но не мог Марк так поступить. Не дерьмо же он, в самом деле. Нельзя красивой женщине отказывать. Никогда и ни в чём. — Я хоть когда могу, как тебе будет удобно, — сказал непослушными губами, почему-то жутко краснея. Мысли о Джинёне забили голову. Стояла перед глазами сочная и яркая картинка их невероятной близости. — Тогда я заберу тебя после съёмок. Отвезу домой и поговорим заодно. Ты же никуда не собирался? В гости там…или ещё что? — проговорила нежным голоском актриса. — Хорошо. Я как раз сегодня не на машине… — согласился Туан. Джинён взял его за локоток и отвёл подальше. Когда решил, что их разговор не будет слышен посторонними ушами, зло зашептал: — Зачем тебе это надо? Я что, не смогу тебя увезти? Ты знаешь, что яду у неё на тебя с лихвой хватит? Я же предупреждал! — Джинёни, ничего со мной не случится. У меня, как и у тебя, иммунитет, — улыбнулся глупой ревности Пака Туан, потом задумался на секунду и снова заговорил, — У меня есть к тебе предложение… — Руки и сердца? — подхватил игру актёр. — Нет…хочу предложить тебе пожить у меня… Я, кажется, совсем голову потерял…