Когда мне станет всё равно...

Марк упал на кровать в спальне Джинёна. На душе почему-то было спокойно, словно в тёплой заводи. Будто он вернулся домой, о чём мечтал все восемь лет. В сердце разлилось тепло. Маленькое личное солнышко, что торчит сейчас в ванной, грело все внутренности и внешности тоже. Это и было счастьем. Наверное. Туан не знал, но чувствовал именно это. Нежность плотным кольцом обвивала его грудь и волнами разбегалась по телу. Это было захватывающе. В дверь постучали. «Кого притащила нелёгкая?» — Тутс? — громко спросил Марк. — Хён, можно войти? — появилась кудлатая голова, — Я подогрел молоко…для Джинёна. — Войди, — разрешил Туан, — А почему, собственно, такая неформальная речь? Ты бы его ещё Нёнкой назвал. Кукс вошёл. Молча поставил стакан на тумбочку. Разулыбался во весь рот. — Вы теперь мне близкие и родные люди. Поэтому — называю, как хочу! — Нет, мне-то всё равно, — рассудительным тоном начал Марк. Он сел на кровати, освобождая место рядом. И парень сразу же бухнулся, будто только этого и ждал, — Но хозяин этого дома весьма своеобразный человек. Не поймёт ведь, выставит тебя вон. А, кстати, почему вдруг тёпленькое молочко? Кукс вздохнул, устраиваясь поудобнее. — Просто я ему всегда приносил такой напиток. У него нелады со сном. Это было вместо снотворного. Мне мама говорила, что это очень эффективное средство. Вроде и помогало… Не знаю, он не жаловался. «Мой котёночек любит молочко? Ну, конечно, кто бы сомневался?» — внутри Марка образовалось сладостное чувство умиления. — Тутс, мне вот всегда хотелось тебя спросить… Что ты находишь прекрасного в том, чтобы всё время увиваться за двумя взрослыми мужиками? Смысл в чём? — сболтнул Марк, но тут же испугался этого вопроса. Зря он. И так же всё понятно. — Не знаю… — парень покраснел и засопел обиженно, — Наверное, мне хочется, чтобы меня тоже кто-то любил. Как я. Ты меня сейчас вряд ли поймёшь. У меня ведь всегда была мама. Всю жизнь… Она даже от школьных хулиганов меня защищала, — Кукс ещё раз вздохнул. Прижался тёплой щекой к руке Туана, — А теперь я же, вроде, взрослый. Мама вполне может подумать и о себе. Это её замужество… Я же не против… Но… Я не знаю, хён. Плохо мне без тебя. — Кукс запнулся, — Без вас. — Малыш…ты же понимаешь, я не могу быть с тобой вечно. У меня Джинёни. — упавшим голосом заговорил Туан. Погладил парнишку по волосам, ощущая в груди какое-то двоякое чувство — то ли нежности, то ли скорби. — Думаешь, я не знаю, да? — вздохнул Кукс в третий раз, — Да где этот Пак?! Молоко же остынет. — Тутс, ты обещай мне, что не будешь бросать пение… Ты же гений в этом. Нельзя отказываться от того, что тебе дано. Дар — это редкость. — Знаю я, знаю! Завтра пойду в консерваторию! — воскликнул парень и замолчал. Снова прижался ухом к руке Марка, обнимая крепко, как пиявка. — И к маме сходи. Она, верно, соскучилась по тебе? Пусть знает, что ты любишь её. — Марк-хён, вот ты сейчас говоришь, как аджосси. Тебе не идёт. С образом не вяжется. — усмехнулся Кукс. Туан щёлкнул мальчишку по носу, не удержался. Потом был втянут в маленькую потасовочку, в которой был немедленно уложен на лопатки. Кукс уселся сверху и победно заголосил, как Тарзан. — Заткнись! — прошептал Марк, — Разбудишь отца. — Да что он может услышать на таком расстоянии? Он, поди, уже сто пятый сон смотрит. — пробормотал Кукс, освобождая Туана. — Иди тоже спать. Сейчас Джинён придёт, ворчать будет. — посоветовал Марк. — Пойду, когда появится, — парень помолчал, — Хён…скажи, что любишь меня. Пожалуйста. — добавил вдруг и обмяк, словно сил лишился. Туан посмотрел на свисающую со лба чёлку, опущенные глаза. По-детски пухлое лицо, которое не сочеталось с худеньким телом. Кукс ждал, трепетал ресницами взволнованно. Нужно было сказать что-то особенное. Правдивое. Не отделаешься же общими фразами от такой ласковости пушистой. — Тутс…иди ко мне… — позвал Марк. Тот тут же кинулся в объятия, прижался, словно щенок. Мягкий, трепетный, — Я очень люблю тебя… Ты…словно мой братишка, — в горле предательски защипало, но Туан справился, тихо продолжил, — И ещё, ты — мой лучший друг. Только с тобой я могу поговорить обо всём на свете. Ты всегда меня поймёшь. Ты один знаешь, каким я могу быть скотиной. Но всё же не бросаешь меня. — Я тоже тебя люблю, хён! — выдохнул Кукс. Прижался сильнее. Горячий, пылкий. Щёлкнула дверь. Появился Пак в смешной зелёной пижамке. — Кукс, руки убери! — вскричал он злым шёпотом, — Ни на минуту нельзя оставить. — Я тебе молоко принёс. — заворчал парень, но от Марка отпустился. — Что? Как ты разговариваешь? Когда успел на «ты» перейти? — возмутился Джинён. — Нён… — ласково позвал Туан и Пак сразу забыл, что хотел сказать. Марк подошёл, вцепился в мокрые пряди, притянул к себе. Нежно погладил плечи, пробежал пальцами по спине, коснулся тёплой полосочки шеи, утонул пальцами между воротом пижамы, поглаживая позвонки. Кукс по-тихому ретировался. Парни не заметили. Продолжали стоять, прижавшись. — Мне в ванную надо… — Марк обжёг дыханием, заставил трепетать. — Потом… — слабеющим голосом выговорил Джинён. Пробрался руками под футболку, погладил тонкую талию. — Тутс. — напомнил Марк. Пак огляделся. — Он ушёл. — Пак потянул Туана на кровать. Запутался в ногах, руках, ощущениях. — Я так скучал… — шептал Марк, бесконечно целуя щёки, глаза, губы. Страсть паслась неподалёку и сразу вбежала в распахнутые двери. Заполнила всё собой. Джинён наслаждался. Внутри всё вибрировало от радости. Кто же думал, что в Туане он найдёт ВСЁ?! И ровный берег с тёплым песком… и ласковые волны июньского моря… и сладостные объятия ароматного вечера…и шорохи родных улиц города. Поцелуи жгли. Плавились на теле яркими следами. Словно отметины личного владения. Джинён потянул футболку с плеч, Марк только этого и ждал, принялся расстёгивать мелкие пуговки на верхней половинке пижамы Пака. Пальцы не слушались, дрожали. Словно в первый раз. Тело Туана было сладким, как патока и таким притягательным, что Нён с ума сходил каждый раз. Губы так и тянулись к атлетической груди, вылепленной виртуозным мастером — природой. Марк задышал учащённо. Будто бежал вслед своему сердцу. У Пака всё внутри затрепетало. Поднялось из самых глубин чувство абсолютного единения с любимым. Но хотелось большего. Нужно было ещё поменяться телами, ощущениями, сознанием и душой. Побыть им, Марком Туаном и потом вернуться обратно. И Джинён понимал, что его парень сейчас чувствует то же самое. Это и было самой верхней точкой наслаждения. Марк откинулся на спину, позволил Нёну полностью властвовать. Тот принялся выцеловывать каждый миллиметр тела, заставляя любимого стонать сквозь плотно стиснутые губы. Бёдра были горячими и твёрдыми. Пак сбросил джинсы Марка на пол и припал к плоскому животу… Руки жили сами по себе. Гладили нежную кожу, прихватывали мышцы, сжимали, трогали, двигались какими-то замысловатыми кругами…чувствовали. Туан устал от ласк, тело превратилось к живой организм, который откликался каждой пядью на прикосновения, отдавался часть за частью в ласковые руки. Нён рисовал диковинные небесные знаки на груди, животе, бёдрах оставляя неприкосновенным лишь одно место, которое просто взорваться грозило. Пак был изощрённым мучителем, смотрел, как кожа Туана изнывает от жажды, трескается от жара, кипит от невыплеснутых чувств. Марк умолял, он просил близости всем своим существом, елозил по простыне, тихо ахая, когда трепетные пальцы скользили по его стройным ногам, губы Джинёна повторяли движения шаг за шагом, продвигаясь вслед рукам. Пытка продолжалась. Пак и сам уже готов был сдаться. Ему больше жизни хотелось припасть к Туану и почувствовать его всем телом, соединиться намертво. Но, что-то внутри требовало дойти до самого края. Свеситься над глубокой пропастью и посмотреть вниз с головокружительной высоты. Только тогда, возможно, он увидит мир таким, какой он есть. Чуть размытым и непредсказуемым. Правдивым. Сам не свой от всего этого, он продолжал двигаться маленькими шажками к бездне и терпел…терпел…доводя себя до бессознательного состояния и Марка тоже, как же по-другому? Где-то в небе бросилась вниз звезда, прочертив ломанную линию. Но на неё никто и не смотрел. Целые Вселенные ломались и рушились, как спичечные коробки, словно карточные домики, рассыпались, а двое всё так же сгорали лишь в своей собственной страсти. Марк взмолился, позвал, в исступлении повторяя любимое имя, как мантру, как заклинание: — Нён, Нён, Нён…я больше не могу… — голос убивал сам себя, теснился в груди, выходил из горла треснутым в сердцевине, страстным от жара, идущего изнутри, выплескивал целый табун мурашек на кожу, звенел в высоте пространства. Терзал. Джинён понял. Заспешил навстречу, приподнимая мощные бёдра, упал сверху, укрывая своим телом, словно целым миром. Проник глубоко, так, словно от этого зависела жизнь друг друга… Марк сделал движение, словно принимал в себя всё, что было Паком, обезумев от желания, от страсти, от нежности. Теперь он полностью принадлежал этому страшно красивому актёру, этому необыкновенному существу…маленькому котёнку…злому демону…самому совершенному созданию. Можно было умереть…ведь это самая высшая точка их близости. Их любви. После этого ничего не страшно. Хотелось плакать. Хотелось кричать от наслаждения. Марк и кричал. Он себя не помнил от боли и счастья. Как это могло сочетаться? Не знал он. Просто каждая частичка его тела и разума отдавалась в безраздельное пользование. Насовсем. Джинён дождался, когда Туан, теряя последние точки соприкосновения с этим миром, закричал от восторга и забился в истоме и тогда кинулся вдогонку, забывая обо всём, утонув полностью в нём, не оставив себе ни одной обратной лазейки… Потом они лежали, тесно прижавшись друг к другу. Чувствуя каждый удар сердца, каждый вдох и выдох. Страсть ушла и её место тут же было занято нежностью. Джинён где-то читал, что если так происходит, то это и есть — истинная любовь. Страсть всегда сшибает с ног, напрочь лишает разума и выводит за границы. И часто бывает, что потом, после, остаётся грёбанное чувство вины или безнадёжности. Но если вместо этого просыпается нежность, то, стало быть, ты на верном пути и твои силы потрачены не впустую. Всё отдано именно в те руки. — Нёнка, я и не знал, что тебе это было нужно. — тихо заговорил Марк и поцеловал влажный от пота височек, почувствовав под губами, как бьётся маленькое сердце. — Я и сам не знал…тебе больно? — сорванным голосом ответил парень, — Мне захотелось сделать тебя своим. — Не больно…но, это было неожиданно. Я хотел этого…как будто почувствовал тебя. Был на твоём месте, — Туан запутался в словах и замолчал, продолжая целовать невесомыми поцелуями грудь и шею распластавшегося под ним тела, — Я и так твой, Нён. — Мне всегда казалось, что это только я отдавал… Ты был неуловимым в своих мыслях… Я боялся, что когда-нибудь ты сбежишь. — решился на правду Пак. — Никогда даже в мыслях не было. — улыбнулся Туан, — А сейчас что, всё поменялось? — Не знаю…просто ты отдал мне себя. Ни секунды не поколебался. Как будто это было самым важным. — Это и есть самое важное, Нён…все слова стары и не смогут передать то, что я чувствую. Лишь моё тело, мои действия способны хоть что-то поведать…отдалённо. Я просто увяз в тебе, мой маленький котёнок. — Марк вдруг вспомнил о стакане молока, что так и остался стоять на тумбочке. Улыбнулся. — Ты сказал: «котёнок»? — зашипел Пак. Туан показал ему на стакан и покивал головой. — Ах так! — вскричал Джинён и подмял Марка под себя. Уселся сверху, заламывая ему руки над головой, — Кто тут ещё котёнок?! Туан не мог справиться с парнем из-за смеха. Он залюбовался Паком, его натянутыми мышцами, удивительными, подвижными глазами, резкими скулами, милыми щеками, очень чётко обрисованными. — Ты — котяра! Огромный чёрный кошак… Обожаю, когда ты такой зверёныш. — прошептал Марк. — Ещё раз назовёшь меня котёночком и проглотишь свои слова! — сверкая глазами продолжал Джинён. — Сдаюсь… — смеялся Туан, — Я — побеждён. Целиком и полностью подчинён твоей власти. — То-то же. — улыбнулся Джинён и поцеловал Марка в губы. Сон был красивым. Снился Туан. Берег моря был усеян мелкими ракушками и они с Марком бродили, загребая ногами песочек. Это было захватывающе. Солнце, вода…прекрасное лицо любимого, его навязчивый смех, терзающий слух. Живые глаза, улыбка, что способна свести с ума… Потом этот голос…чужой, пронизывающий. И лицо Алесандро! Откуда он здесь? Джинён удивился и проснулся. За окном был день. Новый, восхитительный…летний. Солнечные лучи играли в прятки со стенами. Разбегались по комнате сверкающими вихрами, зайчиками. Марка в постели не было. Наверное, он ушёл в душ… Слишком жарко в помещении. Вчера забыли включить кондиционер. Пак вскочил с кровати и побежал в ванную. Заглянул. Никого. Туан ушёл готовить завтрак? Не похоже на него. В кухне его тоже не было… Его нигде не было. Джинён бы подумал, что ему всё приснилось, если бы не его вещи, разбросанные в комнате. Тогда он достал смартфон и быстро нашёл номер: «Самозванец». Нажал. Прислонил к уху. — Марк! Ты где? — спросил слабым со сна голосом. — Джинёни…малыш, — такой срывающий с катушек голос. Низкий. Томный, — Проснулся и потерял меня? Пак хмыкнул: — Просто странно не увидеть тебя рядом…вчера ты мне ничего не говорил, что свалишь с утра пораньше…где ты? — Делаю тебе сюрприз и пока не могу ничего сказать. — пропел Туан фальцетом и засмеялся. От этого смеха сделалось внутри тепло. Словно солнечный зайчик туда пробрался и пощекотал мягкими лапками. — Когда вернёшься? Мне ждать тебя или можно будет с отцом и Куксом прогуляться? — Прогуляйся. Меня до вечера не будет… Но я постараюсь быстрее, — Марк помолчал, — Люблю тебя безумно… — и отсоединился. Пак чертыхнулся, но тут же заулыбался, представляя лицо любимого. Улыбающееся. Покрасневшее от смущения. Смартфон завибрировал прямо в руке. Пак посмотрел. Этот номер был неизвестным. Джинён хотел уж было сделать сброс, а потом всё же нажал на зелёный кружочек. — Да… — Пак… Джинён… — в ухо ударил знакомый баритон. Такой близкий, словно человек стоял рядом. — Алесандро! — обрадовался парень, — Ты где? — Я приехал попрощаться…мы можем увидеться? — голос настороженно замер, ожидая ответа. — Конечно! Я очень рад, — засмущался Пак, — Где и когда? — Спускайся через час… Я подъеду. — сбивчиво заговорил мужчина. — Тебя же не пропустят на стоянку… — заволновался Джинён. — Пропустят…забыл, что меня не держат никакие запреты? — голос помягчел, видно Алесандро улыбался. — Хорошо…спущусь через час, — Пак отсоединился и задумался. Повидаться хотелось. Но как на это отреагирует Марк? Понравится ли ему, что у Джинёна незапланированное свидание с другим мужчиной? Но попрощаться было нужно. Они расстались как-то странно. Слишком быстро и сбивчиво. Многое надо было прояснить и обозначить границы общения. *** У Туана был план порабощения парка. Он привык всё начатое завершать. Не был забыт и этот проект. Осталось же совсем немного. Пруд уже был очищен и облагорожен. Аллеи парка засветились свежевыкрашенными и отреставрированными скамейками. Зелень яркими изумрудами кустов и деревьев сочно сияла. Красота из красотищ! Марк сам был доволен тем, что это было уже не заброшенное место, а самый что ни на есть рай на Земле. Осталось лишь лебедей заселить в маленький домик и починить беседку. Этим он и занялся. Хотелось побыстрее порадовать любимого. Как он будет счастлив увидеть это место таким, как помнит, когда был ещё совсем маленьким. Марк представил удивлённые и восхищённые глаза Нёна — умилился от избытка чувств. Лебедей он уже присмотрел. Рано утром съездил на специальную ферму. Выбрал самую красивую пару. Вот Джинён обрадуется! Милый, ласковый котёнок. Самый чудесный…самый сладкий… Туан вынул бутылку с водой из портативного холодильника и напился, подставляя лицо солнечным лучам и щурясь от яркого света. Работа была сложной. Но Марку нравилось делать всё своими руками. Запах свежепиленных досок был приятным, свежим. *** Джинён спустился вниз. Внутри всё заныло. Почему он так волнуется? Что ему до этого человека? Да, он находился рядом и был очень нежен с ним, Паком. И всё на этом. Почему же сердце болит и ноет, словно ему тесно за твёрдой грудиной? Почему? Была тысяча причин отказаться. И лишь одна — согласиться. Джинён скучал. По дурацкой ухмылке, по мазутным глазам, по тихому голосу. Что это? Наваждение? Нет, нет…просто…этот человек стал вдруг каким-то родным…близким. А как это случилось, никто не знает. И нечего об этом думать! Это же всего лишь прощание. Алесандро стоял, облокотившись на капот своей машины, расслабленный, похудевший. Какой-то потерянный. Совсем подросток. Увидел Джинёна. Заулыбался. Смущённо. Не так, как обычно. — Здравствуй… — Пак подошёл, осторожно протянул руку, словно обозначая границу. Мужчина понятливо ухмыльнулся, покривил губы. Полностью охватил Джинёна взглядом. Всего, будто запомнить хотел. Пак даже увидел себя чужими глазами. Испуганного, настороженного, с побелевшим лицом и вихрастыми волосами. В дурацкой синей футболке с покемоном и таких же джинсах. Не тянул он на взрослого мужчину, ну никак не тянул. Алесандро же выглядел хорошо. Белая рубаха навыпуск, балахонистая, мягкая на вид. Бежевые брюки сидели, как влитые. Придавая стройным ногам изящества. — Покатаемся? Я хочу свозить тебя в одно место. — запинаясь сказал мужчина. — Хорошо. — Джинён улыбнулся, пряча за весёлостью смущение…и страх. Это было странное место. Вроде бы один из Западных пляжей на Жёлтом море, но людей здесь не наблюдалось. Джинён знал, что существуют закрытые места, это, видимо, и было одно из них. Песок казался белым…прямо из сегодняшнего сна. И мелкие ракушки попадались под ногами. И солнце было ласковое, не жгучее. Они уселись прямо на песок, прогретый до основания, серебристый, как рыбья чешуя. Пак зачерпнул горсточку и просыпал через пальцы, как сквозь сито. Задумался. Алесандро проследил за этим жестом, улыбнулся глазами. — Я всё хотел тебя спросить, да времени не нашлось, — заговорил медленно Джинён, — Зачем тебе нужно было меня красть, если ты уже был фактическим хозяином положения? Мог бы ведь не делать этого? Мужчина уставился куда-то в даль… Помолчал. Ветер пошевелил его волосы, поиграл с рукавами свободной рубахи, принёс морскую свежесть. — Я же не знал тебя совсем… Мне подумалось, что ты такой же, как отец. Мечтаешь о власти, о богатстве… Ну…было ещё кое-что…только это уже не имеет никакого значения. Всё закончилось хорошо. — Что ты теперь будешь делать? Чем заниматься? Неужели на самом деле хочешь путешествовать? — Джинён чувствовал какую-то натянутость, словно Алесандро его стеснялся. — Открою школу боевых искусств. Буду учить подростков. Попутешествую по миру. Обоснуюсь где-нибудь в Японии. Возможно. Планов много. — Скажи, как тебе удалось разорить отца? Это же не простое дело. — улыбнулся Пак. — Ничего сложного, если знаешь азы хакерства. Тем более, я занимался этим с детства. Думаешь, языки и единоборства — это всё? Нетушки! Я ещё и хакер знатный… Вот так и действовал. Потихоньку, не торопясь… У нас существует много мест, где нуждаются. Дети были на первом месте. Джинён опустил глаза. Снова заперебирал песок, проникая тонкими пальцами в глубь. Алесандро засмотрелся. — Почему ты мне ничего не сказал? Мне было страшно. Ты не представляешь, что я чувствовал! — с болью сказал Пак. — Я не мог. Но всё время был начеку. Ты не думай. — А Анита и вправду хотела меня убить? — решился на вопрос Джинён. — Да. — Что же я ей такого сделал? Всего лишь хотел домой вернуться! — воскликнул парень. — Ты был наследником. Этим всё сказано. Не могла она позволить тебе завладеть деньгами… А про меня она ничего не знала. Знала бы, я бы первый был в очереди отравленных. — Я и забыл. — Джинён поднял глаза, — А почему она меня не отравила? Это же было так просто. — Она и травила… Только сбой случился. Первый раз к твоему фужеру Анхель приложился. Второй раз чашка случайно разбилась. " Так уж и случайно?! " — подумал Джинён и сказал: — Отец приложился? И что? Он же жив…как ему это удалось? — Она такой яд использовала, что не сразу смертельная доза получалась. Яд накапливался в организме, а потом раз и всё, паралич. — А с моим отцом она так не забавлялась? — Джинён забеспокоился. Алесандро хмыкнул. Уставился своими глазищами. — Думаешь, я бы позволил? И на том спасибо. Странная всё же семейка. — Как отец поживает? Смогли хоть как-то ужиться? — было видно, что мужчина беспокоится, только виду не подаёт. — Всё отлично. Его характер меняется. Он уже не кричит каждую минуту, что поубивает всех к чертям собачьим. Знаешь, с ним не так уж и трудно… Он старается быть полезным, а это огромный плюс. — Я рад… — Алесандро улыбнулся. Снова посмотрел на море, — Пойдём, прогуляемся? Они поднялись. Пак разулся, пошёл, зарываясь ногами в песок. Мужчина сделал то же самое. Почему-то стало немного свободнее. Словно преграда меж ними лопнула. Джинён залез в воду по щиколотку, взвизгнул. Отпрыгнул. — Холодная! — А я поплавать тебе хотел предложить. — усмехнулся Алесандро. — Думаешь, я умею? — воскликнул парнишка, — Ужасно люблю купаться, даже нырять могу, а вот плавать не научился. — Какие твои годы, научишься ещё. Джинён смотрел вперёд, море расстилалось живым ковром. Серебристо-золотые солнечные чешуйки били в глаза, слепили. Чайки носились низко, с лёту вспарывали поверхность, кормились рыбкой. Кричали тревожно, надсадно. — Мне бы не хотелось, чтобы ты исчезал навсегда… — вдруг проговорил парень, — Я буду скучать по нашим беседам. — Так и не было никаких разговоров. Я не мастер красиво рассуждать, — Алесандро подошёл очень близко. Пак даже успел заметить золотистые брызги в его глазах, — Если я останусь, однажды не выдержу. Приду и украду тебя снова…только ты тогда уже не выпутаешься… Останешься. Джинён вздрогнул. Пронзительные глаза завораживали, обжигали. Было в них что-то сильное, яростное. Словно они не знали страха и поражений. — Прости…я не думал, что всё так серьёзно. — прошептал Пак. — Серьёзнее, чем тебе кажется. — Алесандро подошёл ещё ближе. Джинён испугался. Ему показалось, что он бросился в бездну. Мужчина снова усмехнулся. Сделал шаг назад. Смущённо заметил: — Уж не думаешь ли ты, что я сейчас воспользуюсь своим превосходством? Я никогда этого не сделаю, мальчик мой. Пак судорожно вздохнул. Расслабил мышцы. — Я люблю Марка. — Я знаю. — Почему тогда меня так тянет к тебе…словно магнитом?! — вскричал шёпотом Джинён. — Стокгольмский синдром? * — ухмыльнулся Алесандро. — Вот уж не имею чести знать! — Пак рассердился на самого себя. Марк ему верит, а он…что на него нашло-то? Наваждение какое-то. — Именно поэтому я и уезжаю…не хотел сперва встречаться с тобой…да вот, не выдержал. — Увези меня домой…что-то холодно мне… — Джинён поднял глаза и утонул в блестящих колодцах. Они затянули в свой водоворот, как в болото… И всё поплыло, словно во сне. Небо…солнце…море…сияющие лучи… Нет! Это раскалённые губы… Твёрдые…требовательные… исступлённые. Поцелуй получился изматывающим, глубоким, как омут. Чужие губы жгли, манили в далёкие дали…прощались с ним, с Джинёном, навсегда. В машине было тепло. Пака перестал бить озноб. Но всё же его передёргивало от произошедшего. Словно ток сквозь него прошёл. Убил всё внутри. Алесандро вёл автомобиль, плотно стиснув губы. Смотрел вперёд и был очень спокоен. Но Джинён знал, что это не так. Он видел, какого труда ему стоило остановиться. Не пересечь невидимую черту. И это он, Алесандро, а не Пак, сумел вовремя оборвать поцелуй, пока всё не зашло слишком далеко. Ведь не было у этих отношений продолжения. И оба это знали. Джинён чувствовал, что его раздирает изнутри боль. И спрятаться от неё было негде. И ещё он понимал, что никогда. Ни при каких обстоятельствах не расскажет об этом поцелуе Марку. Даже под страхом смерти! Потому что бывают у людей такие черти в душе, от которых хочется избавиться. О которых нужно забыть. Вытравить… Унести на самое дно пропасти. Стокгольмский синдром* — реакция привязанности и симпатии, возникающая у жертвы по отношению к агрессору.