Когда мне станет всё равно...

Пруд уже не был мёртвым. Гладь воды хоть и была усеяна всякими морскими растениями и водорослями, но лишь в достаточной мере. Марк нарадоваться не мог. Охватывал глазами это замечательное место и предвосхищал будущее, думая о Джинёне. На сегодня все дела были сделаны. Лучи солнца прорывались сквозь плотные стволы высоких елей. Загадочный всё же это был парк. Он будто соответствовал своему хозяину. Немного скрытный и холодный снаружи. А как пройдёшь внутрь этих аллей, тропинок и полянок, сразу охватывает такое ощущение, будто ты всегда тут был и знал каждый уголок. Чувствовал. Туан умылся и переоделся. Завтра предстоял трудный день. Нужно было привезти лебедей и проследить, чтобы всё было в порядке. Главное, чтобы они прижились на новом месте. Акклиматизировались и приняли этот дом. У Марка было ещё одно дельце, которое он запланировал сделать до вечера. Все почему-то забыли о Страшилке. То ли с недавними событиями, то ли вообще было не до него, но Джинён совершенно не вспоминал о своём любимом кактусе. Но только не Марк. Этот цветок был связан с любимым невидимыми узами и рано или поздно, тот подумает о нём. А тогда зачем ждать? Необходимо было заехать домой и забрать Страшилку. Парень немного соскучился по своему «Remember House». Почему он так назвал свой дом, непонятно. Ведь он даже и был-то не его собственностью. Но всё же…всё же… почему-то он хранит приятные ассоциации. Как будто всё, связанное с этим местом, было лишь воспоминанием о Джинёне. И только о нём. Кактус не засох. Но смотрелся каким-то одиноким, забытым. Марк даже почувствовал немой укор цветка. Словно это было не растение, а маленькое существо. Живое. — Никто про тебя не забыл! — сказал ему Туан, успокаивая скорее себя и потянулся руками. *** Они почему-то не поехали домой. Остановились на обочине. Атмосфера в машине накалялась. Витали в воздухе какие-то разряженные частицы, которые втыкались в кожу острыми иглами. Пропоров внешнюю оболочку, просачивались внутрь, растворяясь в крови, отравляя организм, заставляя его бороться. А этого делать не хотелось. Хотелось просто вернуться в знакомый мир и забыться в нём. — Джинён… — тихо сказал Алесандро, — Спасибо. — За что? — не поднимая глаз вопросил парень, внутри всё затрепетало, словно недочитанные страницы любимой книги. Возникло такое сильное желание узнать…понять до конца…проникнуться. И, быть может, задержаться на какое-то время. Нет, не навсегда. Джинён же знал, что Марк — это крепкие узы. Неразрывные. Его плоть и кровь. Его единственная мечта, которая смогла сбыться. Но…почему всегда существует это НО? Как будто без этого жить невозможно. Так просто встать и уйти. Просто вынуть из души эти пять часов. Эти бесценные мгновения, проведённые на пляже. Загнать в дальний уголок памяти. И никогда. Никогда не доставать. Как самое грязное и гнетущее. Но это ведь не так. Как же память об Алесандро может быть чем-то грязным? Да у Нёна всё внутреннее естество будет противостоять этому. — За то, что ты есть… — телохранитель улыбался. Он же говорил такие прописные истины, что просто язык заплетался от оскомины. — Мне нужно домой. — просительно сказал Пак. — Если останется какая-то недосказанность, ты будешь возвращаться к этому снова и снова… Нужно опустошить душу до конца. — И что, по-твоему, я должен сделать? — вскричал Джинён, — Я ничего не хочу. — А я не хочу, чтобы ты гнобил себя. Не хочу, чтобы затопил своё сердце в угрызениях совести. Я просто хочу, чтобы ты жил спокойно. И ни в чём себя не винил. — Нету у меня никаких угрызений…и не будет, — спокойно заговорил Пак, — Я честен перед собой. Перед тобой…и Марком. Я любил тебя в ту секунду… Когда целовал…и повторил бы это сто тысяч раз, если бы всё было заново! Потому что…потому что…я хотел этого… Я не знаю, как такое возможно? Но это было! И я буду помнить об этом всю жизнь. — Я знаю, милый…знаю… — Алесандро привычным жестом уложил голову Джинёна себе на плечо. Как всегда это делал. Внутри парня разлилось тепло. И на этот раз это были правильные чувства. Джинён успокоился. Поддался этому завораживающему действу. Алесандро гладил его волосы, ласкал. Он знал, что делает это в последний раз. Но время расставания отодвинулось. Словно впереди их ждала долгая и счастливая жизнь. — Я позову тебя, когда мне будет плохо, можно? — спросил Джинён, собираясь выйти из машины. Они вернулись к тому месту, откуда и началось это путешествие, к подземному гаражу. — Нет. У меня не должно быть никаких ниточек. — спокойно и тихо сказал Алесандро. — Ты прав, — тут же согласился Пак, — Тогда…прощай? — Джинён дал себе волю всё же заглянуть в опасные омуты. Потерялся на секунду, завороженный болью, что ощутил сразу же, словно иглы смерти прошибли сердце. Рваные и болезненные раны. От которых шрамы остаются навсегда. — Прощай… — как эхо повторил мужчина, только в его словах не было вопроса. Там была лишь констатация. Что всё закончено. И их время умерло. — Я так не могу! — вдруг сорвался Джинён, — А если я захочу увидеть тебя когда-нибудь? Вдруг, это будет моим последним желанием?! — Ну и что. — спокойным тоном. Даже ни один мускул не дрогнул на знакомом лице. Только глаза стали яростными. Страшными в своей нестерпимой боли. — Ты мне вообще не оставляешь ни одной зацепки? ПО-ЧЕ-МУ? — рассердился вдруг Джинён. — Ты знаешь ответ. — Марк? Марк стоит между нами? Человек, кому принадлежит моя жизнь…целиком и полностью. И что? Разве ты не можешь остаться со мной в качестве друга? — разрывался на части Пак. — Не могу. И ты это знаешь. К чему сейчас эти слёзы? Разве это не было очевидным с самого начала? Джинён только сейчас почувствовал, как жжёт ему глаза солёная влага. Стало тяжело дышать от нескончаемой боли в груди, от этого пронзительного взгляда. Алесандро усмехнулся. Отвернулся. А когда поднял глаза, в них светилась лишь ослепляющая улыбка. Джинён вдруг почувствовал, каково это было. Улыбаться вот так открыто и ласково, когда кошки на душе выскребли рваные полосы своими стальными когтями. Это было верхом собственного обладания. Скрытой силой контролировать все свои действия и чувства. Пак так не мог. Или не хотел. Какое это теперь имело значение? Ничего теперь не имело значения. Джинён захлопнул дверь и машина взвилась с места. Она, словно ракета, помчалась по пустынным туннелям подземки, всё больше набирая скорость, будто пыталась исчезнуть из этого мира. Навсегда. — Нён? — голос Марка вдруг прорезался сквозь боль и слёзы. В душе всё ещё было смятение, но голос любимого возвращал в знакомый мир. Словно после кошмара. — Что ты тут делаешь? — Я…ничего… — выговорил Джинён, замечая в руках Туана свой кактус и спохватился, — Ты привёз Страшилку. Я как раз хотел попросить тебя об этом. — Нёнка…твои глаза…ты плачешь? — испугался Марк, он пытливо заглянул в душу, находя там какие-то отголоски былой боли. — Не спрашивай ни о чём сейчас, ладно? Я потом…сам… — нечленораздельно начал Пак. — Хорошо. — согласился Туан. Перевесил сумку через плечо, освобождая руку. Приобнял за плечо, повёл к лифту. Молча. Словно давая время на обдумывание ситуации. Их встретил Кукс. Он вбежал в прихожую лишь услышав мелодичный звук открываемой двери. Ох уж эти автоматические замки. — Где вы были? Я уже давно вернулся из консерватории. У меня всё хорошо. Ужин приготовил. Отца накормил, — поспешно поделился новостями парнишка. Заметил кактус в руке Туана, воскликнул, — Страшилка вернулся! Я так рад. Марк, вы за ним ездили? — Погоди, вертушка… — засмеялся Туан, — Дай хоть разуться. — Совсем одичал! — прикрикнул Пак, — Как хёна называешь? Какой он тебе Марк? Парень, не обращая внимания на слова Джинёна, забрал кактус из рук старшего хёна и умчался в комнату, оставляя их наедине. Туан скинул рюкзак. Медленно разулся, давая фору странному и потухшему Джинёну. Веяло от него какой-то пропастью. Открытой, глубокой. Даже запах сырости ощущал Марк. Пак снял башмаки. Опустил глаза, стесняясь своего взгляда. Поникшего, безрадостного. Потом не выдержал, вздохнул, как перед прыжком в безвоздушную бездну…сказал на придыхании: — Марк, уже всё хорошо. Я соскучился. Очень. Туан развёл руки. Стиснул в объятиях родное тело, постоял так, покачивая и баюкая любимого, словно маленького мальчика. Как он это делал с Тутсом. Похлопал по спинке. Ласково, нежно. Потом погладил во всю длину: от тонкой шеи до упругой попы. Джинён прижался. Затих. Марк улыбнулся: «Малыш…котёнок сладкий…маленький…глупый…» — подумал, но вслух не сказал. Ужинали в спокойном семейном кругу. У отца было приподнятое настроение. Он всё больше и больше погружался в новую жизнь. Развил бурную деятельность. Занялся любимыми делами, теми, на что никогда не хватало времени. — Я после занятий сходил в специальный магазин. Купил всё, что необходимо, — рассказывал Кукс, запихивая огромную куриную ножку в рот, — И вот, господин Анхель начал рисовать картину… Он просто талант… — восхищённо заявил парень. — Не рисовать, а писать, — машинально поправил Джинён, — Отец, я и не знал… — Ну…ты много чего обо мне не знаешь… Теперь, когда времени у меня стало значительно больше, я решил делать то, о чём всю жизнь мечтал. Марк молчал. Лишь улыбался, поедая огромную миску супа. Думал о завтрашнем дне, о Джинёне, обо всех… Мысли скакали в уме, перепрыгивая с одного на другое. Теснились беспорядочно и хаотично. Ни убавить…ни прибавить. Самым важным был невысказанный вопрос: «Скажет ли Джинён, где он был? Или ему совершенно не хочется…» На самом деле Туан видел эту серебристо-серую машину. Из которой вылез заплаканный Нёнка… Видел и как автомобиль умчался на бешеной скорости. Словно зачеркнул всё, что было. Кольнула в сердце одна единственная мысль-игла, что всё это не просто. Уж слишком тяжёлая была аура. Тоска и страх. А ещё…боль. — …ты, что ли, не слышишь? — вдруг донеслись слова Кукса до Туана. Он смотрел своими коричневыми глазами и нетерпеливо ждал. — Что? — встрепенулся Туан. — Я говорю, поедем все вместе? Ты что, заснул? — парень вздохнул, — Вы что, с Джинёном-щи не выспались сегодня? — Куда поедем? Ты про что? Говорить нормально умеешь? — прикрикнул Марк. — Мы хотим съездить в Чинхэ! Господин Анхель предложил. У меня скоро будут каникулы…съездим, ладно? Все вместе. — заголосил Кукс, своим громким голосом. — А-а-а… — пробормотал Туан и посмотрел на отца Пака. Тот ждал. Улыбался, — Конечно! Съёмки начнутся лишь в сентябре. Так что, время есть. Непременно съездим. Я — за. Джинён ел суп, не поднимая глаз. Швыркал и швыркал ложкой. Задумчивый. Серьёзный. Кукс понаблюдал за ним с лёгким раздражением, не удержался: — Джинёна, ты же не против, да? — Нет… — бросил растерянно Пак, забывая поругать парнишку за его неформальную речь, — То есть, да. Я согласен тоже. — Ура. — тихим, но проникновенным голосом сам себе сказал Кукс. И взялся за еду с новыми силами. — Нёнка, иди ко мне… — позвал Марк, когда Джинён вернулся из ванной и уселся за ноутбук, вместо того, чтобы лечь, как обычно. — Я немного поиграю, давно этим не занимался, — попытался отвертеться Пак. — Поиграешь? — удивился Туан, — Ты же не умеешь! — Ну почему? Я умею! — Джинён даже открыл какую-то простую игрушку и поспешно начал собирать драгоценные камешки для пиратов, или что-то типа того. Марк хмыкнул, наблюдая за странными действиями «искателя сокровищ», но больше ничего не сказал. Устроился под одеялом. Даже сделал вид, что засыпает. Захочет котёнок, сам расскажет. Не принуждать же его! Джинён прикрыл крышку ноутбука. Оглянулся на Туана. Тот спал, обняв подушку, словно мягкую игрушку. Дышал спокойно и размеренно. Паку вдруг нестерпимо захотелось припасть к нежному боку, почувствовать рядом любимое, тёплое тело. Он расстегнул верх пижамки и отбросил в сторону. Стянул с себя лёгкие штаны и забрался под одеяло. Марк был горячим. Восхитительным. Таким прекрасным в забытьи. Тонкие бровки собрались у переносицы. Губы задвигались, словно Туану снилась еда. Он пожевал несуществующую пищу и улыбнулся. Видно, снится что-то хорошее. Радостное. Пак тоже улыбнулся, разглядывая любимые черты. Марк походил на хищного зверька, который так сильно устал, что не мог больше себя контролировать, доверяя своё беззащитное тело судьбе. Такой красивый. Родной. Неугомонный зверёк. Куница или рысь…огромная кошка. « Нён… Нён…» — тихо проговорил Туан и повернулся на спину. Почмокал губами и затих. Джинён усмехнулся. Осторожно коснулся кончиками пальцев сочных губ. Погладил невесомо, наблюдая, как Марк облизнулся и вздохнул. Глубоко так, словно его что-то тревожило. Ресницы затрепетали, веки задёргались. Пак убрал в спешке руку. Уронил голову рядом на подушку. Обнял покрепче, прижался всем телом к мягкому боку. Задумался. Марк для него — самое дорогое существо. И это — истинная правда. Никто и никогда не подберётся ближе, чем он. Это то, что он сейчас чувствует. В данную минуту. А что будет потом? Это вовсе неважно. Когда будет — тогда и нужно будет думать. А пока… Пак наклонился над сладкими губами и поцеловал. Осторожно, но крепко. Словно ставя какую-то особую печать. *** В Чинхэ они поехали на машине Джинёна. Утро было тёплым, ласковым. У Кукса наступили коротенькие летние каникулы. Отец Джинёна поспешно закончил первую работу. Она была написана на холсте. Целый месяц он потратил на это. Но, все в восхищении замерли, когда он разрешил посмотреть, что получилось. Это был пейзаж. Пруд был нарисован, словно живой. Маленький домик притулился возле самой воды. Не какая-нибудь вилла белокаменная, а простая хижина, как из сказки. Может, это был охотничий домик, суть не в этом, просто это была НАСТОЯЩАЯ картина. Не какая-то там мазанина, а стоящее искусство. Джинён сразу это понял. Да его отец — талант! Вот надо было на что тратить свою жизнь! А не на какие-то мафиозные подвиги. В этом, несомненно, есть смысл. Ради этого стоило жить. Марк уже совсем закончил реставрацию парка. Он был готов. Целиком и полностью. Решено было сказать об этом и свозить туда Нёна, когда они вернутся из поездки. Солнце слепило. Джинён прикрыл лобовое окно козырьком. Потянулся рукой и достал тёмные очки из бардачка. Нацепил их на нос. Марк, сидевший рядом, залюбовался таким серьёзным любимым, не удержался, потянулся, погладил его кисть, словно котёнка. Они только выехали из города. Серая лента дороги тянулась сплошной и ровной полосой. Убегала вдаль. Манила своими тайнами. Влекла вперёд, навстречу чему-то новому, быть может, радостному и весёлому. Определённо. Кукс и Анхель дремали на своих сидениях, пригретые тёплыми лучами и укачанные мягким ходом машины. Туану спать не хотелось, хоть они с Джинёном почти перестали спать ночами. Тратили время на более уместные занятия. Марк улыбнулся своим мыслям. Он знал, что Джинёну хорошо. Внутри разлилось приятное тепло. Его котёнок превратился в ласкового и добродушного котяру. Подобрел и поздоровел. Мышцы так и выпирали из тонкой футболочки. Топорщились на груди, даже ремень безопасности не мог их спрятать. Туан так и не спросил Джинёна, что это была за серебристая машина, похожая на птицу-стрижа, что так поспешно выпорхнула из «подземки». Время ушло. Всё было хорошо. И язык не поворачивался поднять эту тему. К чему? Могут же быть у его любимого какие-то свои тайны. И если он молчит, значит, не нужно ему, Марку, знать об этом. Всё в этом мире так тонко, так ничтожно, что переживать из-за таких малостей, смысла нет. Самым главным было — существовать вместе на маленькой территории квартиры и по-возможности быть счастливыми. Использовать то крохотное время, что было отдано им судьбой для реализации. — О чём задумался? — спросил Джинён, бросая короткие взгляды, — Не хочешь поспать? Эти бессонные ночи тебя не доконали? — в голосе заигрывающие нотки, хитрые. Кошак же! — А ты хочешь? Вообще, я могу пересесть за руль… — предложил Туан, — У меня лично приподнятое настроение. Какой уж тут сон. — Вот и у меня… Знаешь, этот мой дядюшка — очень странная личность. Я его побаиваюсь… — откровенно признался Пак. — Почему? Он опасен? — растерялся Туан, — Не прибьют там нас? — Вот уж не знаю… Не похоже… Мне лично он ничего плохого не сделал… — Джинён задумался, вспоминая Нгока. Очень умный и дерзкий. Человек-режиссёр. Любящий наблюдать за событиями в жизни, словно на плоском экране плазмы. — А чего тогда побаиваешься? Вообще, мы едем туда не ради него, а ради твоего отца… — пробормотал Марк. — Скорее, ради моего папки. Хочу найти его близких. Может, кто-то остался жив? Моего настоящего папки… — уточнил Джинён. Туан кивнул. Погладил Джинёна нежно глазами. Как умел делать только он. Пак улыбнулся и уставился на дорогу. *** Нгок встретил их во дворе небольшой школы. Здание в два этажа. П-образной формы. Словно подкова. Частное учреждение. Впереди дядюшки бежал мальчишка лет пяти. Славный такой, босоногий. Улыбчивый. Он с разгону кинулся почему-то к Марку. Обнял его за ноги и закричал: — Папка! Папка приехал! Туан оторопело замер. Пак подошёл. Улыбнулся ехидно. Туан покраснел ушками, но всё же поднял мальчишку на руки. Подбросил высоко, поймал. Обнял. Поставил на ноги. Посмотрел на подошедшего Нгока. Тот поздоровался. Тоже разулыбался. Анхель немного отстранёно пожал брату руку. Сохраняя собственное достоинство. — Проходите, — позвал Нгок всех, — Я теперь здесь и живу. Сейчас в школе каникулы. Никого не осталось. Только вот ТуЕн, — он кивнул на пацанёнка. Тот не убегал. Держался за руку Туана своей тёплой ладошкой. — ТуЕн — это особый случай… — рассказывал Нгок, когда собрались на праздничный ужин в огромной гостиной с двумя низкими диванчиками, кучей подушек на полу и всевозможными яствами на длинном столе, тоже низеньком, под стать диванам, — У ребёнка нет никого. От него родители отказались при его рождении. А в приюте он жить не может, всё время убегает. Отца ищет. Во всех встречных-поперечных мужчинах видит папаньку. Липнет, как банный лист. — Ну, однако, из всех нас он лишь Марка выбрал, — улыбаясь сказал Кукс и посмотрел на хёна. Заметит он или нет, что парень снова разговаривает неформально. Марк не заметил, не до того ему было. Малец не отходил ни на шаг. Так и уснул у него на коленях. Сопел, прижавшись к боку. Длинные ресницы подрагивали, словно снился мальчишке безрадостный сон. Джинён посматривал тихонько исподволь на Марка, посмеивался безобидно. — А почему он тут, с вами? — решился спросить Туан, — Вы его усыновили? — Нет. Я всего лишь опекунство взял. Хочу из мальчишки сделать, что из меня не удалось сотворить. Может, будет он счастливее… — дядя почему-то посмотрел на Анхеля. Тот смутился. Погрустнел. Парни поняли, что двум братьям поговорить бы надо. Попросились в свои комнаты, усталые, насытившиеся вкусными и сытными блюдами. — Да, конечно, — согласился Нгок, — Марк-щи, давайте мне ребёнка, я его унесу. Мальчишка проснулся сразу, как только чужие, холодные руки коснулись его тела. Завопил что есть мочи. Вцепился пухлыми ручонками Марку в шею. Запричитал тоненьким голоском что-то непонятное. Разобрать можно было лишь одно: «папка» и «не хочу». — Да оставьте вы пацана в покое, — вдруг сказал Пак, — Пусть с нами ночует, завтра, на свежую голову, разберёмся, кто — кому папка. Он подошёл, достал из кармана джинсов идеально-белый носовой платок и вытер мальчишке слёзы. Тот не отпрянул. Принял это, как должное. Туан улыбнулся обоим и пацанёнку, и Джинёну. — И я с вами. — добавил Кукс и поднялся из-за стола. Комната им досталась небольшая, но уютная. На втором этаже здания. В левом крыле. Весь первый этаж занимала школа. Там были классы и спортзал. Всё, как в настоящем заведении. Но здесь занимались только младшие школьники. — Кукс, а ты куда? — Пак остановил парня и хмуро уставился ему в глаза. — Я помогу ТуЕна уложить. — запросился Кукс. -Нет! — категорично отмёл его Джинён и закрыл дверь перед самым носом, поворачивая ключ в замке. На всякий случай, чтобы этот засранец не прошмыгнул под шумок и не устроился рядом с Туаном. Огляделся. Марк уже прошёл. Положил ребёнка на огромную кровать. Стряхнул с коротких, детских ступней песок. Поднял глаза на Пака. Тот подошёл. Улыбнулся как-то нежно, наблюдая за мальчиком. Тот спал без задних ног. Раскидал ручонки на подушке. — И что теперь? — спросил Марк, — Не уверен, что смогу завтра от него отделаться. — И не надо. — решительно сказал Нён.