Когда мне станет всё равно...

Марк был прав. ТуЕн не отходил от него ни на шаг. И когда парни решили после завтрака съездить на остров, где раньше жил папка Джинёна, мальчишка увязался за ними. Только Туан заставил его переодеться в более цивилизованную одежду и непременно обуться. Парнишка слушался беспрекословно. Кукс тоже отправился с ними. Куда же без него-то? Пак повздыхал для приличия, но всё же смолчал, не накинулся на него, как обычно. Джинён вообще как-то изменился. Стал более спокойным и сдержанным. Словно в его душе поселилось равновесие. Марк чувствовал себя уставшим и измученным. Малыш ТуЕн спал этой ночью неспокойно. Ворочался и стонал. Туану приходилось постоянно щупать ему лоб, чтобы удостовериться, что с ребёнком всё в порядке. Детские ручки не отцеплялись от него даже во сне. Не до любимого тут было. Но Джинён не обиделся. Поцеловал Марка и бухнулся в кровать с другой стороны от мальчишки. Прямо семья. Ни больше, ни меньше. — Папка, ты покажешь мне, как нужно ловить крабов? — вопросил самый мелкий отпрыск, — Дядюшка Нгок сказал, что их полно на песке утрами, возле скал. — Зачем тебе крабы? — тут же вклинился Кукс, он сидел рядом с мальчиком на деревянной скамеечке. Они переправлялись на катере. Джинён оказался умелым водителем. Он стоял у руля. Марк и не ожидал, что любимый такой виртуоз во всём, чего касался. — Крабы вкусно пахнут. И ещё, за ними интересно наблюдать. — ответил ребёнок и поболтал ногами в красных, новеньких кроссовках. — Тогда зачем же их ловить? Можно просто полюбоваться, как они пугливо удирают в воду, — нравоучительно прокричал Джинён. — Дядя Нгок не разрешил завести собаку, но краб же не собака. Он маленький. Его можно держать в банке. — вздохнул пацанёнок. Марк усмехнулся. Оглядел мальчишку гордым взглядом. Утром ему удалось отмыть ребёнка, расчесать его непокорные, как у Джинёна, вихры и теперь мальчишка выглядел не как беспризорник, а вполне сносно. Туан вообще ненавидел любое подобие запущенности и грязи. Просто органически не переносил. ТуЕн походил сейчас на милого ангелочка, он и вёл себя подобающим образом. Не кричал, не шумел. Чинно сидел на скамеечке напротив Марка и послушно отвечал на вопросы Кукса, который вообразил себя чуть ли не старшим братом. Наблюдать за этим было потешно. Туан посматривал со стороны на всех своих близких людей и внутри растекалась лужица радости и абсолютного счастья. — А собака тебе зачем? Её же вырастить надо. А ты ещё и сам нуждаешься в заботе… — громко, чтобы перекричать шум мотора, говорил Кукс, — Сначала заведи растение. Если сумеешь за ним ухаживать, тогда можно и о животном подумать. — Но я не хочу растение! — закричал ребёнок, — Я хочу щенка! Или краба. — Ты просто не знаешь, каким красивым может быть комнатный цветок. Вот, например, Страшилка — это наш кактус. Когда он расцветает, от него просто глаз невозможно оторвать. — А ты мне его покажешь? — с надеждой спросил малец. Кукс посмотрел на Марка. Тот сделал вид, что занят разглядыванием пейзажа на горизонте. Вокруг и в самом деле было на что посмотреть. Высокий берег холма приближался. Можно было различить маленький город. Светлый. Проглядывающий сквозь зеленоватую завесу туманной дымки. Не огромные небоскрёбы, а небольшие здания, маленькие домики, башенки и купола местного храма. — Папка, ты покажешь мне Страшилку? — вопросил мальчишка, устремляя взгляд на Марка. Туан молчал. Не мог он врать этому ребёнку. Какой он ему папка? Впору было сказать этому несмышлёнышу, что не отец он ему. Ребёнок расстроится, но всё же как-нибудь переживёт эту несправедливость и привяжется к кому-нибудь другому. Например, к Нгоку, кто по праву является его наставником и опекуном. Но… язык не поворачивался. А мальчик ждал. Смотрел своими смородиновыми глазёнками. Такой милый и трогательный. В красно-белой футболочке, синих шортиках. — Покажу. — сам не понимая, почему это говорит, высказался Марк и на душе снова стало тепло. Как будто он вернулся в знакомый дом. Они причалили к маленькой пристани. ТуЕн сразу махнул с надоевшей скамеечки в руки Туана. Марк поймал его, осторожно ступая по шаткой поверхности, выбрался на сушу. Первым же вышел Джинён. Привязал тяжёлый трос. — Куда теперь? — спросил Кукс. — Надеюсь, здесь есть местная администрация? Сперва устрою вас в каком-нибудь отеле, а потом мы с Марком исследуем обстановку. — распорядился Джинён. — Думаешь, он будет сидеть в каком-то там отеле? — усмехнулся Кукс, кивая на Марка с ребёнком в обнимку, — Да его же теперь не отцепишь. Пак вздохнул. — Но не бродить же теперь всем детским садом по острову. Так мы ничего не найдём. — Тут недалеко я видел храм, — вдруг вспомнил Туан, — Там же могут знать твоего отца. Можно пойти и расспросить. Мысль Марка показалась дельной и вся церемония двинулась вперёд. Они нашли храм. Он и правда был хорошо виден среди низеньких строений. Деревянный, с ярко раскрашенными крышами. Совершенно пустынный и забытый всеми. Пробираясь по щербатой аллее, выложенной серыми камнями, они с удивлением разглядывали выточенные из известняка человеческие скульптуры с головами животных. Их ладони были сложены вместе в приветственном жесте, прижатые к груди. Тут были заячьи, львиные, телячьи изображения. ТуЕн присмирел, прижался тёплым тельцем к Марку. Молча и напугано выглядывал из-под непокорной чёлки. Кукс же был в восторге. Он вытащил смартфон и фотографировал всё вокруг. Джинён зачарованно осматривался, пытаясь увидеть хоть одного монаха. Не заброшенный же это храм. Но и так было понятно, что такое место никак не может быть заброшенным. Дальше они набрели на ряд различных скульптур. Это, видимо, были чем-то знаменитые люди. Среди них можно было увидеть лица с европейскими чертами, а также женские. Наверное, это были последователи Будды. Короли, монахи, признанные и увековеченные. Навстречу им, наконец, вышел маленький и щуплый монах. Его чисто выбритая голова склонилась в поклоне. Неподалёку от него шли две собаки. Огромные, серо-белые, похожие на койотов. ТуЕн сразу скатился вниз. Марк в последнюю секунду успел схватить мальчика за руку, тот явно хотел погладить этих присмиревших животных. — Добро пожаловать… — снова поклонился монах. Парни опустили головы в ответном поклоне. — Извините, — сказал Джинён, — Сколько лет этому храму? — Тридцать лет, — улыбнулся монах, — Это не очень известное место, его нет в буклетах и местных путеводителях. — Здесь очень красиво. Чувствуется в этом нечто возвышенное и вечное. — сказал Марк. — Безлюдные пространства. Пустошь… — обронил Кукс. ТуЕн всё же добрался до ближайшей собаки и умиротворённо гладил кудлатую шерсть. Пёс даже дышать боялся, прислушиваясь к этим ощущениям. Видно животных тут не сильно баловали ласками. — Вы приехали, как туристы или по делу? — решился на вопрос монах. — Я ищу хоть какие-то зацепочки о своём отце… Он правда жил тут не очень долго. Но родился здесь и вырос. Его имя Пак Хэ Чжин. Не слышали? Монах задумался. Потом покачал головой. — Я не могу знать всех. Он, быть может, был другого вероисповедания. — Я не знаю. — сник Джинён. — А есть здесь ещё кто-нибудь кроме вас? — спросил Марк. — Да, конечно, вы можете расспросить и других монахов. Сейчас будет обед. Приглашаю вас принять участие в нашей незамысловатой трапезе. Трое парней обрадованно заулыбались. Есть хотелось так, словно они со вчерашнего дня ничего не ели. Монах пошёл вперёд, по пути рассказывая об интересных местах храма. После трапезы, Джинён подошёл к другим монахам и о чём-то долго с ними разговаривал. Марк с Куксом нетерпеливо ждали в саду, разглядывая витиеватые деревья, которым было столько лет, что самому старому служителю в этом приходе. ТуЕн крутился тут же, играя с собаками. — Марк, — позвал появившийся Джинён, — Тут есть один человек, кто жил с моим папкой по соседству. Вы займитесь чем-нибудь, а я с ним пообщаюсь, можно? Туан кивнул головой, радостно улыбнулся. Джинён улыбнулся в ответ и убежал. Поспешный, суетливый. — Папка, мы возьмём их с собой домой? — спросил вдруг ТуЕн. Марк в удивлении застыл. Мальчишка продолжал, — Посмотри, как они меня полюбили! Разве можно их теперь оставить? — для наглядности ребёнок обнял обоих животин и все трое посмотрели на Туана пронзительными и вопрошающими глазами. — Малыш…но ведь они не наши…разве мы можем их забрать? Как же дяденьки-монахи будут без них? Они же тоже их любят. — заикаясь произнёс Марк. А Кукс усмехнулся. — Что-то я не заметил, что их тут любят, — рассудительно заметил мальчик, — Посмотри, они совсем худые. — ТуЕн… — Марк подошёл и опустился на корточки возле ребёнка, — Ты уже большой, понимать должен. Мы же не можем взять всех домой. Всех-всех животных, которые нам нравятся. Тогда наш дом треснет по швам. — Конечно, всех мы не можем взять, — заспорил пацанёнок, — Я ведь тебя прошу лишь об этих двух. — У них уже есть дом, — вмешался Кукс, — Если мы их заберём, они будут страдать и плакать. Думаешь, легко им привыкнуть к новому месту? Если хочешь знать, они вообще могут погибнуть от тоски. — Не могут. — не согласился ТуЕн, — Я же не погиб… Я ждал папку. И вот видишь, он нашёлся. Кукс глянул на Марка. Его глаза выражали крайнюю степень переживания и как будто говорили: «Вот видишь! Ты сам напросился. Что теперь будешь делать-то?!» Туан мигнул, откашлялся. В горле защипало, запершило. Он обнял мальчика. Прижал к своей груди. Тот доверчиво облапил шею уже заученным движением. — ТуЕн, мы не сможем взять этих собак, Тутс прав. Но, обещаю, я куплю тебе черепашку. Маленькую. Ты будешь воспитывать её сам. — Правда? — малыш заглянул своими коричневыми и пытливыми глазёнками прямо в душу. Улыбнулся. — Правда. *** Джинёну удалось выяснить совсем немногое. Отец уехал в Сеул ещё будучи молодым парнем. Учился уже в столице. Родственников у него тут не осталось. Где-то есть могила матери, бабушки Пака. Но где? Никто не знает. Может, надо было Те Мин расспросить, прежде чем ехать? Ну да что теперь-то. Пак загрустил. Вернулся каким-то подавленным, задумчивым. Марку стоило лишь раз глянуть, чтобы всё понять. Он и спрашивать не стал. Разве что потом, вечером. Но Кукс всё же спросил, не выдержал: — Ну что? Нашёл что-нибудь? — Почти ничего. Он учился в Сеуле… Бабушки уже нет давно. — тихо проговорил Джинён и почему-то посмотрел на Туана. Марк вздохнул. Поднял ТуЕна на руки. — Вот так приучишь его на себе ездить, он же уже большой мальчик. — заругался Пак, — Давай его мне. Но ребёнок заупрямился. Сжал кольцом пухленькие руки на шее Туана. — Пусть хоть немного порадуется. Много ли у него хорошего в жизни? — шёпотом ответил Марк. — И что теперь? Погуляем по местным достопримечательностям или домой? — спросил Кукс. — Домой! — сказал Марк, — У меня есть ещё одно дело. *** — Это невозможно! — сказал Нгок, когда Марк, уже поздно вечером, пришёл к нему в спальню и заговорил о ТуЕне. — Почему же невозможно? Я его усыновлю и дело с концом. — решительно сказал Туан. — Кто тебе это позволит? Да и зачем? Ты женишься и он будет не нужен. А он же не игрушка — человек. — Нгок выбрался из мягкого кресла и заходил по комнате. Высокий, статный. Совсем молодой. — Да я же понимаю. Но он меня сам выбрал. Каким-то непостижимым образом. Что же теперь, бросить его вот так? Думаешь, я смогу? Да и он сломается. Ты же знаешь, он отца всю свою маленькую жизнь ждёт, только об этом и говорит. — Марк, я знаю, ты хороший парень. Думаешь, дело в том, что я тебе его доверить не могу? Могу. Ты и Джинён надёжные люди. Дело же не в этом. — А в чём? Ты и правда, видимо, думаешь, что он для меня — игрушка? — Туан раскраснелся. Говорил сбивчиво, путая английские и корейские фразы. Он всегда так делал, когда сильно нервничал. — А ты с Джинёном посоветовался? Он ему нужен? Или у вас всё шатко и развалится от малейшего дуновения ветра? А мальчонка станет в конце-концов обузой. — С Нёном я говорил, — тихо произнёс Марк, — Он согласен. Туан немного покривил душой. Джинён ему ещё ничего не обещал. Но Марк уверен был, что любимый всё поймёт. Встанет на его сторону. Видит же, как малыш прикипел. Словно раскалённое тавро к телу. — Я ведь и сам к нему привязался. Усыновить хотел, — вздохнул Нгок, — А ты меня без ножа режешь. Да и лучше ему тут будет. Здесь же школа…ребятишек много. — А ты его спросил, где ему лучше? Думаешь, он всех мужчин считает своими «папками»? — нервно сказал Туан, — Лучше помоги мне документы оформить до нашего отъезда. — Вот так всё просто, да? Взял и забрал? Разве можно решать такие вопросы сгоряча? Тут сто раз отмерить надо. Ты вон какой торопыга! Захотел — получил. А я потом расхлёбывай? — Нгок остановился возле Туана и посмотрел ему в глаза, — Да и не смогу я уже без него. Говорю же! — А он? Почему ты всё время говоришь про себя? Его не хочешь спросить? — разозлился Марк, — Или считаешь, что он слишком мал, чтобы решать? А ведь он, хоть и пацанёнок ещё, но — человек. Мне вот даже сейчас не хочется тут время терять, когда я знаю, что он не уснёт без меня! — Ладно, — вздохнул Нгок, — Я тебя услышал. Обмозгую это ночью. Подумаю. Всё взвешу. Ты иди тогда. — Обещаешь, что будешь объективным? — сумрачно спросил Марк. Он очень переживал. Всё внутри клокотало от непонятных чувств. И дело было не в жалости к маленькому человечку. Что-то тут было другое. Словно он, ТуЕн, и вправду был его сыном. Бороться за которого предстояло до самого конца. — Ох, Марк, теперь я понимаю, за что тебя так Джинён полюбил. Ты просто ураган. Фейерверк. — Не переводи тему. Вернёмся к этому вопросу завтра. Только прошу тебя, думай о нём, а не о себе. — Сколько здесь ещё пробудете? — спросил Нгок. — Ровно столько, сколько понадобится для решения этой проблемы. — ответил Туан. В комнате ещё никто не спал. Кукс с ТуЕном сидели на кровати, тесно прижавшись друг к другу. Слушали сказку, что читал им Джинён. Марк даже услышал приятный, мягкий голос, которому хотелось поклоняться, как идолу. Как только вошёл Туан, малыш встрепенулся, заулыбался щербатым ртом, заиграл ямочками на щёчках, бросился из-под одеяла. Марк подхватил его на руки, замечая, что ребёнка выкупали и переодели в яркую пижамку со слониками, пусть и не фиолетовыми, но чудесными и милыми. — Папка, дядечка Нён читает нам про черепашку! Марк глянул на Пака, увидел в его глазах какую-то детскую радость, обрадовался этому несказанно. — Марш в кровать! — скомандовал Кукс, которому больше других нравилась роль старшего, — Твоему папке нужно в ванную сходить. Смыть с себя всю дорожную грязь. — Он чистый! — заспорил мальчишка, — Идём к нам. — попросил уже отчаянным голосом. Туан отнёс его в постель, прикрыл одеялом. Замечая, как Кукс смотрит ему в глаза, словно о чём-то догадывается. — Марк, если ты устал, мы можем и завтра дочитать… — заговорил Пак, — Кукс, иди к себе. — Да ничего я не устал. Читай. Мне и самому интересно, что там за черепашка. — Туан прилёг рядом с парнишками, всё время чувствуя в груди тепло. Это сейчас стало обычным ощущением. И оно радовало. Хоть сидело в душе ещё какое-то странное чувство. Всё ли он делает правильно? Нет ли какой ошибки? Но, сердце откликалось. Какая уж тут ошибка? Если сын у него. Настоящий. Только бы Джинён всё понял правильно. Пак, словно подслушав его мысли, улыбнулся ему глазами. Продолжил чтение. Всё больше увлекаясь. Читал он интересно. В лицах. Актёр же всё-таки, не абы как! Все заслушались. А больше всех Марк. Ему, от этого проникновенного голоса, хотелось наизнанку вывернуться. ТуЕн заснул, обхватив шею Туана. Как же иначе? Джинён замолчал. Посмотрел выразительно на Кукса. Тот понял и без промедления выскользнул из комнаты. Марк усмехнулся. Осторожно высвободился из цепких пальчиков. — Пойду в душ… — прошептал одними губами. Поднялся, растирая затёкшие мышцы спины и шеи. Когда стоял под тёплыми, ласковыми струями, смывая с головы шампунь, в кабинку торкнулись. Показалась хитрая и ехидная мордашка Джинёна. — Ты соскучился? — промурлыкал трогательно и ввалился весь. Голый, красивый, словно сошедший с полотен самого Рембрандта. — А если малыш проснётся? — испуганно проговорил Марк, но сам уже знал, что не сможет удержаться от такого Нёнки. Страстного. Нежного. Влюблённого по самую маковку. — Я больше не могу без тебя… — шептал Пак, целуя уши, губы, шею. Табун мурашек обрушился на спину Туана. В животе приятно заныло. Что за сладкий мальчик — его Нёнка! Такой непредсказуемый. Горячий… Джинён припал всем телом. Вжался, словно хотел прирасти намертво. Марк обхватил его руками, принялся гладить лопатки, провёл пальцами по позвонкам, опускаясь всё ниже и ниже. Струи воды мягко обволакивали, ласкали. Пак тоже в долгу не оставался. Прижал руками упругие ягодицы Туана. Припал к мягким, трепетным губам. Проник глубоко, заставляя Марка дрожать от страсти. Туан запыхался от нехватки воздуха, Дышал раскрытым ртом. Почти стонал от приятных ощущений. Джинён и сам был на взводе. Развернулся спиной, потёрся о гладкое тело, возбуждая себя до крайности. Марк не выдержал, рванул с полочки гель… Пак упёрся руками в стенку кабинки, расслабил мышцы, повернул голову, требуя поцелуев. Марк сразу припал к сочным губам. Страсть охватила обоих. Все чувства сплелись в один комок. — Люблю тебя… — шептал Джинён, — Люблю…люблю… Марк ощутил вдруг такое сильное желание, что не мог больше терпеть. Почувствовал, как его любимый раскрывается ему навстречу. Единение было таким ярким, волнующим, восхитительным. — Мой котёнок… — Туан уже нёс всякую чушь. Какие-то «муси-пуси», но всё прокатывало. Джинён лишь вздрагивал и поддавался. Стоны превратились в один сплошной крик. Это души рвались из тел. Туда. Ввысь. На свободу. Всё выше. Всё глубже. Проникновеннее. А потом это падение. С огромной высоты. Прямо в пропасть. Отчаянное. Безудержное. Желанное. Джинён закричал, не в силах терпеть это сумасшествие. Забился в руках. Марк уже целовал его шею, лопатки, позвонки, прижимая мокрые бёдра к своему животу. Это было умопомрачительно до слёз. Марк и сам не понимал, почему его глаза жжёт горячая влага. До этого ли сейчас? Когда трепетная спина так доверчиво лежит в его руках. Обессиленная. Родная. Восхитительно прекрасная… — Марк, скажи, что ты задумал? — шёпотом спросил Пак, когда они вернулись в комнату. Замученные, но счастливые. ТуЕн сладко спал, чему-то улыбаясь во сне. Парни улеглись рядом. Целомудренно упрятанные в пижамы, — Ты хочешь, чтобы мы его усыновили? — Хочу. — твёрдо заявил Марк, но тоже тихим голосом, — Ты согласишься? — А разве нам отдадут его? — Джинён посмотрел на пацанёнка, потом на Марка, — Мы же ему — никто. — Но ты не против, если бы лишь от тебя это зависело? Скажи. — настаивал Туан. — Знаешь, я очень привязался к нему… Только… Марк, разве мы можем взять на себя такую ответственность? Это же ужасно страшно. Вдруг мы не сможем дать ему то, что нужно? Мы же тогда сами себя не простим за столь поспешное решение. — А если бы это был наш сын? По-настоящему… Тогда бы ты тоже сомневался? Пытался бы спихнуть его кому-то ещё? Или взял бы на себя ответственность и воспитывал бы… А самое главное — любил. — Я понимаю тебя, милый. Я и сам был таким вот мальчишкой. Мечтал, чтобы у меня была семья. И я совсем не думал, плохая она у меня или нет. Просто чувствовал, что папка меня любит. Мне ничего больше и не нужно было. — Ну вот. Нёнка, я же знал, что ты меня поймёшь. Ты самое замечательное в моей жизни. Самое нужное. Я без тебя не смогу теперь… — Марк помолчал, — И без него не смогу… Вы двое для меня — самые близкие люди. Моя семья. — Знаю… Марк, а что если нам его не отдадут? Наша страна и гейская парочка с ребёнком — немыслимо! Ни один идиот не согласится на такое. Что тогда будем делать? — Бороться, Нён. Так, будто это наш ребёнок.