Селянин

      3       В восемь вечера они пошли на вылазку. Одеться Пашка посоветовал поплотнее, чтобы не доставала вылезшая с прохладой из всех щелей мошкара. Кирилл плюсом к этому обильно набрызгался от комаров и клещей. Он молился, чтобы им с первого раза повезло найти делянку самосевной конопли, тогда завтра бы скосили и больше не шастали по лесам как пища для летающих и ползающих монстров.       — Волков нет? — спросил Калякин, дожидаясь, пока друг заберет из машины головные уборы.       — Волки только в сказках про Красную Шапочку остались, — посмеялся Пашка, вылезая из салона. — А ты у нас Синяя Бейсболка.       Он попытался водрузить названный предмет гардероба Кириллу на голову, но тот отклонился, выхватил бейсболку и надел сам.       — Так и будешь с недовольной рожей ходить? — спросил Пашка.       — Когда банкирше присуну, подобрею. Или других баб организуй.       — Не, Кир, потерпишь. Нам лишние свидетели не нужны, даже тупые давалки. Кирилла воздержание не устраивало, но здравый смысл указывал на правоту Пашкиных слов, всё-таки дело у них вырисовывалось не совсем законное.       — А банкирша?       — К Лариске, — Пашка прикидывал, глядя на её дом, — ну, попробуй подкатить. Айда за мной, а то темнеть начнёт.       Машнов вышел на дорогу из желтоватого пыльного известняка и зашагал в сторону, противоположную той, откуда они приехали. Калякин размял плечи и догнал его.       Солнце ещё высоко висело над горизонтом, но из ослепляюще-белого превратилось в яркий оранжевый круг. Улочка оставалась пустынной в оставленной позади части, даже куры разошлись по курятникам, собаки лаяли, но во дворах.       Деревня кончилась через сто метров. После Пашкиного стояли всего два дома. Один совсем зарос американским клёном и диким виноградом, окна были забиты досками, в нём никто не жил.       — А вот здесь, смотри, Ларискин любовник живёт, которого ты видел, — Машнов кивнул на второй дом, в окнах которого отражалось предзакатное солнце. В огороженном металлической сеткой палисаднике цвели розы, георгины и другие цветы помельче. Рядом у некрашеного серого деревянного забора кустились крыжовник и смородина, за забором виднелся сад, и две вишни росли у самой дороги рядом с берёзами. Дом был построен по стандартной здешней архитектуре, выглядел безжизненно, если бы не кудахтанье кур и не древний «Юпитер» с коляской перед воротами во двор.       — Может, на мотоцикле рванём? — предложил Кирилл. — Я заведу без ключа.       — Ты дебил? — спросил Паша. — Я на кражи не подписывался.       Кирилл промолчал. Он не очень уважал Пашку, но в городе Машнов был идеальным собутыльником и компаньоном по всяким тусовкам, никогда не лез за словом в карман, не имел комплексов и всегда знал, где достать запрещённые препараты, и при этом не лез в лидеры. Кирилла, сына депутата областного совета и известного предпринимателя Александра Калякина, такой пронырливый друг устраивал, а теперь они вот-вот станут подельниками, дай только найдут делянку.       За деревней начинался луг с желтоватой травой и редкими вкраплениями лиловых, малиновых, белых цветов. Кирилл их названий не знал, да и не хотел знать, он сосредоточился на том, чтобы не споткнуться и не сломать себе ногу: край луга будто кто-то распахал, а потом забросил, не культивируя, и глудки поросли бурьяном, идти по ним было сложно. К тому же отвлекали роившаяся перед лицом мошкара и беспрерывная болтовня Пашки.       — Тут раньше большая деревня была. Село, то есть. Оно на бугре между оврагами стоит, поэтому и Островок. Домов двести насчитывалось. Мне бабка рассказывала, тут три колхоза было, потом их в один объединили, в шестидесятых где-то, потом в девяностых в частные руки всё продали.       — Да мне похрену…       — Да мне тоже, но… Вот… До революции тут, говорят, помещик жил. У него дом большой был с флигелем, пруд, сад, конюшни. Но, говорят, добрый был, для крестьян обеды на православные праздники устраивал, церковь кирпичную построил вместо деревянной. В гражданскую его убили эти же крестьяне, вилами закололи.       — Так ему и надо.       — Ага, — Пашка хмыкнул и остановился, глаза его округлились. — Кстати, а не его призрак возле церкви бродит?       — Заебал уже всякой чушью, — отмахнулся Калякин. Его внимание привлёк идущий навстречу человек. Он вышел из-за небольшого закругления окаймляющей деревню полосы деревьев. Кирилл его сразу узнал, да и как спутать единственного молодого жителя Островка? Селянин переоделся. Стройные коленки прикрыл трико, вместо сланцев надел резиновые сапоги, утеплился олимпийкой, волосы спрятал под бандану. Он шёл, не поднимая головы и вёл на верёвке… корову! Иногда поворачивался к ней, что-то говорил и натягивал повод, наверно, понукал. Чёрно-белая пестрая корова мотала треугольной мордой и грузно шла, виляя тонким хвостом с кисточкой, тяжёлое вымя билось между ног.       Кирилла снова поразило несоответствие внешности парня и его занятия. В клубах бы у него отбоя от тёлок не было…       — Глянь, — ткнул в бок Пашка, — наш знакомый с тёлкой идёт. Эй, братан, — он крикнул пастуху, — где такую крутую тёлку прибомбил? А ещё парочки для нас там не осталось?       Пашка ржал, Кирилл тоже. Шутка была прикольной, но где-то под поверхностным интересом к селянину вторым слоем сознания плыла другая мысль, о первой встрече. Калякин смотрел на почти поравнявшегося с ними парня и думал о том, что днём тот шёл удовлетворённый, сразу после секса. Вспоминал, каким было его лицо в тот момент. Искал различия. Представлял, как молодой красивый животновод спускает в банкиршу, как вытирает пот со лба, как ложится на неё в изнеможении, вытаскивает член, как с влажного конца ей на живот падают последние капли спермы. И потом она отсчитывает ему хрустящие купюры, и он идёт домой, еле держась на ватных ногах.       Жаль, если он окажется не пидором. Тогда придётся искать другой способ доебаться, чтобы забрать прибыльный бизнес себе. Удовлетворять богатую бабёнку и зарабатывать — лучше, чем лазить по полям в поисках путёвки за решётку.       Они поравнялись. Селянин молчал. Глянул на них и продолжил шагать своею дорогою. Кирилл ощутил сожаление, что он ничего не ответил, тогда можно было бы придраться к его словам, а между делом найти повод предъявить ему какую-нибудь серьёзную — псевдосерьёзную — предъяву, потребовать с него чего-нибудь невыполнимого. Но даже Машнов не стал больше задирать его.       — Пиздец коровища, на «Милке» не такое чудовище нарисовано, — выдал Калякин впечатления, когда они разошлись на достаточное расстояние. — Ты-то чего заткнулся-то? Очконул перед бодливой коровёнкой?       Машнов снёс насмешку и тут же парировал:       — Нет, Кирюх, я подумал: если у тебя с банкиршей не выйдет, можешь с этим поциком попробовать развлечься.       И он паскудно заржал. Кирилл дал ему под зад. 4       Блуждания продолжались больше часа. Солнце теперь мелькало между деревьев оранжево-красным пятном, на землю спускались сумерки. В деревьях галдели птицы, куковала кукушка, стучал дятел, на речке громко квакали лягушки. Кирилл устал отбиваться от комаров, спрей ничем не помогал.       — Точнее надо было бабку расспрашивать, — почти ругался он, продираясь через заросли папоротника на дне лесного оврага. Под ногами хлюпала влага, значит, рядом был родник. Кирилл хотел пить и в Турцию к «all inclusive».       — Ты сам кропочишься, как старуха, — ответил, останавливаясь, Паша.       — Что я делаю? — тоже останавливаясь, наехал на него Калякин.       — Ворчишь, — огрызнулся Паша. — Я предупреждал, что не знаю здесь всякую травинку. Не нравится, уезжай. Деревня маленькая, я за два дня обойду все окрестности, найду, сам всё сделаю, но ты получишь шиш.       Кирилл убавил ретивость. Деньги были нужны. Из-за постоянных пьянок, гулянок и блядства он плохо закончил семестр, стоял вопрос о его отчислении и армии. Декана и отдельных преподов подмазал папа-депутат, но на эту сумму автоматически были урезаны карманные расходы, и выходило так, что урезаны вплоть до летней сессии следующего четвёртого курса. Мать тоже встала в позу, перестала защищать и спонсировать втайне от папаши. Настал полный капец, после банкротства половина нужных знакомств отвалилась будто и не было.       Деньги были нужны. И в кои-то веки ради их получения Кирилл соглашался потрудиться. Родители считали, что он психанул, отправляясь в деревню, и отговаривать не стали, напутствовали сакральным «Так тебе и надо. Поживи там, понюхай пороху, может, поумнеешь» и дали пятьсот рублей на автобус. Мудаки.       — Ладно, давай сворачивать поиски, — пожалел его кислую физиономию Машнов. — Завтра с утра по холодку выйдем.       — Я не проснусь, — честно предупредил Кирилл, — я сова.       — Ты лентяй. Я тебя разбужу, не бойся.       Сейчас Кирилл был на всё согласен. Завтра — это когда-то нескоро, а в данный момент у него гудели ноги, чесалось всё тело, и чистой воды для питья они не подумали взять. 5       Утром шли по росе. Прокрались огородами, часть пути преодолели по краю гречишного поля, потом спустились в ложбинку и наконец оказались на взгорке.       — Тут может быть конопля, — оглядев заброшенный, заросший зеленью кусок земли с редкими деревьями, сказал Машнов.       — А по-моему, мы лазим впустую, нет тут ничего, бабка твоя из ума выжила, — высказал мнение Кирилл, широко зевнул и поёжился от холода. Резиновых сапог с собой не взяли, потому как, во-первых, их не было в гардеробе, во-вторых, лично Калякин, никогда не живший в деревнях, знать не знал, что они могут понадобиться. Теперь кроссовки промокли, каждый шаг давался с омерзением, сырость остывшего за ночь воздуха проникала под толстовку. Кир не выспался на жёсткой бабкиной постели и был зол, ненавидел бабку и желал ей адских мук.       — Найдём. Я уверен, найдём. Нам должно повезти.       — Если не повезёт до завтра, я уезжаю домой, — заявил Кирилл и стал продираться сквозь заросли колючих веток. Вдруг он увидел взрытую землю на склоне и неглубокие следы по примятой траве. — Смотри, чьи это?       Машнов подошёл, авторитетно обошёл вокруг.       — Кабаны.       — Круто, — присвистнул Кирилл. — Шашлыки.       — Ага, дебил, круто, — передразнил Паша. — Сейчас у кабанов детёныши. Разорвут тебя враз. Пошли лучше отсюда.       — Трус.       Паша показал ему кулак, и поиски продолжились. Бродили в окрестностях деревни, отдалились километра на три, пока Калякин окончательно не выдохся.       Всю обратную дорогу они ругались, перестали только, когда за деревьями показались крыши домов и знакомая чёрно-пёстрая корова, пасущаяся на солнечной стороне. При виде скотины Калякин ощутил неясное волнение, осмотрелся по сторонам на наличие её хозяина, однако пространство было безлюдным.       — О! А из говядины шашлычка? — спросил он, чтобы заглушить странную дрожь в груди или придать ей иной смысл. — Чтобы не зря сюда приехали.       — Ага, — огрызнулся Машнов, — знаешь, за корову какой штраф? За убийство человека меньше дадут. Лучше бы у братана этого спросить про нашу делянку, может, видел где, он же местный.       — Он пидор, — отмёл предложение Кир.       — Я же не трахать его заставляю. Спросим. От слов голубизной не заразишься. Да и не совсем он пидор, если Лариску поёбывает.       — Ну давай тогда всем о нашем деле расскажем. Прямым текстом: собираемся сделать и толкнуть наркоту! Пахан, ты сам, блять, твердил, что надо помалкивать.       — Надо, — согласился Машнов и насупился.       В молчании, отмахиваясь от проснувшейся мошкары, они прошли мимо коровы. Животное щипало колкую траву и обмахивалось хвостом, сгоняя назойливых слепней. Верёвка, которой она была привязана к чугунному колу, натянулась.       У Кирилла возникла идея, как досадить пидору, тем более, больших усилий она не требовала.       Он повернул назад.       — Ты куда? — сразу остановился Пашка.       — За говядиной, — выдирая кол из земли, ответил Кирилл. — Прикольнёмся.       — Корова чужая!       — Да что ты заладил! Ничего ей не будет. Просто отведём в другое место, пусть пидор побегает.       Калякин дёрнул верёвку. Корова протяжно замычала и сдвинулась с места, но шла тяжело, упиралась, мотала головой и мычала. Басовитое «му» эхом отдавалось в синей вышине.       — Но! Но! — понукал Калякин. — Топай, мразь! На колбасу сдам!       Он, однако, держался поодаль, покуда хватало длины верёвки: боялся получить острыми рогами в спину или зад. Машнов ржал и тоже не приближался.       Они дошли до желтой щебёночной дороги, которая знаменовала начало деревенской территории. Калякин собирался пройти мимо, в ту сторону, где лазили вчерашним вечером, привязать скотину за поворотом грунтовки, но корова нацелилась на свой дом, находившийся метрах в тридцати по левую руку от них. Его оцинкованная крыша сверкала на солнце. Бурёнка взмахнула хвостом, отгоняя мух, и заученно двинулась на дорогу.        — Куда, Милка, попёрлась? — зарычал Кирилл, еле удерживая корову за натянувшийся повод, пытаясь развернуть её обратно. Только корова оказалась упрямой и сильной, замотала рогатой головой, замычала и потянула похитителя в нужном ей направлении. Медленно, но верно переставляла белые в чёрных крапинках ноги.       — Стой, тварь мордастая! — шипел Кирилл сквозь стиснутые от натуги зубы, он тоже был упрямым и даже в пылу схватки осмелился приблизиться к корове и стегнуть ее подобранной хворостиной. Животное заревело, Калякин, хохоча, наподдал ему концом верёвки.       — Ну ты прямо ковбой Хаггис! — закричал, догоняя, Паша. — Сука, не успел видос снять. Во, бля, прикол вышел бы на миллион лайков.       — Хочешь, повторю? — не оставляя попыток сдвинуть с места ретивую корову, ухмыльнулся Кирилл. Им обуяло игривое настроение, из всех щелей лезло бахвальство — как же, справился с таким невиданным опасным зверем! Он захохотал, шмыгнул носом, втягивая «оттаявшие» в процессе кипучей деятельности сопли, и принялся стегать корову по бокам. Корове это не нравилось, она мычала и вырывалась. Паша достал телефон, включил камеру.       — Давай-давай! Хочу кучу просмотров! Высокие рейтинги! Популярность! Давай!       Кирилл совсем разошёлся, забыл, где и зачем находится. Пока на дорогу не выбежал парень, её хозяин. На нём были джинсовый пиджак, какие носили сто лет назад, джинсы и сланцы. Видимо, выскочил из дома, заслышав рёв коровы.       Парень запнулся, цепким взглядом оценивая ситуацию, потом быстрым шагом направился к ним. Он был полон решимости остановить издевательство и забрать животину, но не знал, как это сделать. В его глазах читалась отвага партизана, встретившегося с отрядом врагов. На его стороне была правда — единственное оружие, что у него имелось. Иногда этого ничтожно мало.       Но экзекуция прекратилась сама собой, и парень приближался, ничего не говоря. Кирилл ухмылялся, но против воли тонул в его бездонных глазах, как загипнотизированный удавом кролик. Не ясно как ухитрялся держать корову, учуявшую хозяина.       Селянин остановился в десятке шагов. Само его прибытие подразумевало требование объяснений краже движимого имущества, но, конечно, он опасался гоповатого вида горожан, мысленно выбирая между коровой и риском для своей жизни. Он стоял, чуть приподняв голову, чёрные пышные волосы трепал лёгкий ветер. Его глаза были чуть сужены, и Кирилл только сейчас понял: радужка настолько тёмная, что почти не видно зрачков. Селянин бы что-нибудь сказал, и Кириллу даже было бы очень интересно услышать, что именно, но первым в диалог вступил Пашка, который являлся вроде как нейтральной стороной.       — Шутка! — улыбкой он попытался сгладить положение, хотя улыбка у него была та ещё. — Это просто шутка. Мы просто пошутили. Извини, братан, не держи зла. Вот твоя корова, забирай.       Улыбаясь во весь рот, Пашка потянул Кирилла за рукав, но раззадоренный Калякин оттолкнул его.       — Ни хера не шутка, — оскалился он, обращаясь исключительно к ненавистному пидору. Машнов издал радостное восклицание и опять снова поднял смартфон.       — Верни чужое, — сказал парень. Длинная тонкая прядка под ветром колыхалась по лбу, иногда попадая на глаза, нос, но он её не убирал. Лёгких путей тоже не ждал, осознавал, что силы не равны.       У Кирилла от его тихого, твёрдого голоса опять мурашки собрались на загривке. Ему хотелось, чтобы селянин добавил что-нибудь неосторожное, позволяющее его унизить, однако хватало и одной лаконичной фразы.       — А если не отдам? — Кирилл завертел концом длинной верёвки. — Что ты мне сделаешь?       Калякин испытывал несказанное наслаждение от того, что парень, который ебёт банкиршу, стоит перед ним беспомощный. Так пидоров учить и надо, они не люди…       Раздались странные звуки, что-то булькнуло, полилось, зашлёпало по земле. Сразу завоняло навозом: уставшая бодаться корова наложила лепёшку! Несколько брызг попали Кириллу на испачканные травой кроссовки и штаны. Сзади послышался дикий гогот Машкова:       — Тебя обделала корова, братан! Тебя! Обделала! Ко! Ро! Ва! Я всё снял! Аха-ха!       — Блять! Сука! Ёбаная скотина! — Кирилл завертелся, выясняя масштаб нанесённого ущерба. На штанинах темнели десятка полтора вонючих точек. От свежей лепёхи шёл смрадный запах, к ней уже слетались мухи.       Матерящемуся Калякину стало не до мстительной коровы, он выпустил верёвку, облегчившаяся Милка пошла к хозяину. Парень быстро подхватил повод и, развернув бурёнку, повёл обратно на луг. Он делал это с чинным достоинством, что тоже осталось в памяти Пашкиного смартфона.       Калякин был раздражён и тупым инцидентом, и молчаливым пастухом, и взахлёб ржущим приятелем. Выставили дураком, посрамили, блять! Ещё в Интернет этот попадос выложит, а кто-нибудь из папиных-маминых приятелей увидит и конец каникулам. И так пришлось соврать про помощь Пашкиной бабке в строительстве бани. Родаки удивились внезапному трудолюбию и альтруизму, но отпустили, перекрестившись. Кража и избиение коровы их огорчат, и карманных денег не будет дополнительные полгода. Но говорить об этом с Пашкой бесполезно — он фанат всяких говно-сервисов.       — Заебал ржать. У меня, блять, штаны теперь выкинуть. В чём ходить?       — Постираешь.       — Ага, сам стирай коровье дерьмо, — Кирилл вытер руки о штаны и отошёл подальше от лепёшки, собрался закурить, да, понюхав ладони, передумал. Воняло мерзко. И он устал, теперь точно устал. Шёл девятый час. Солнце поднялось высоко, по небу плыли три облачка, синоптики предвещали жару и не ошибались.       — Не меня же корова обгадила, — заметил Паша. — А чего ты пидора всегда защищаешь? Сам пидор? Влюбился?       Они пошли по направлению к дому. У их знакомого селянина была настежь распахнута калитка, куры высыпали на улицу и купались в пыли. Кирилл мимоходом сорвал две вишни с росшего у дороги дерева, они оказались сладкими и сочными, он пожалел, что не сорвал больше.       — Охерел? — Пашка не на шутку разозлился. — Ты сам пидор. Ещё раз так назовёшь!..       На заброшенной усадьбе в кустах мелькнуло что-то рыжее — лиса.       — Ты его защищаешь, — повторил обвинение Кирилл. — Пидоров пиздить надо. Я хоть как-то землю от этой мразоты очистить пытаюсь, а ты защищаешь. Нехорошо это, не по-пацански.       — У него мать инвалидка и брат малой. Всё на нём держится. Не помню, как его зовут… Никитой, что ли? Да и не пидор он в принципе-то, если с Лариской крутит? А мужиков тут нет. Бабки одни.       Кирилл и Пашка свернули к своей хате, постояли на травке, глядя на пустынную, словно марсианская поверхность, единственную улицу Островка. Вдали дорогу перебежала серая кошка, чьи-то гуси, гогоча, махали крыльями и вытягивали шеи. Утки по очереди влезали в поставленное для них корыто с водой. Солнце выжигало траву. Комары пока не летали, как и спутники сотовой связи над этой частью области — интернета не наблюдалось.       Пашка за чем-то слазил в машину и позвал завтракать. Калякин пропустил его вперёд. Прошёл в калитку, но, услышав тарахтение мотоцикла, остановился, стал ждать. Через несколько секунд мимо него в сторону большака проехал селянин. Коляска «Юпитера» была битком нагружена и накрыта брезентом. Российский железный конь, каких в городе днём с огнём не сыщешь, по кочкам шёл деревянно, выхлопные трубы отравляли воздух белыми клубами газа с характерным запахом. Пора этому чуду техники на металлолом.