Осколки счастья

       — Жади! Жади-и-и-и-и! Очнись, прошу тебя! Очнись! Открой глаза! Не смей засыпать!        Принцесса сильно замерзла, находясь под холодным порывом ветра несколько утомительных часов, и, кроме этого, она даже успела сильно заболеть. Жади, будучи сильно ослабевшей после неоднократных тренировок, почти бездыханно валялась рядом со своей пещерой, из которой словно исходил запах ненависти. Она даже не заметила того момента, как внезапно её зелёные глаза медленно прикрылись сами собой, а внутреннее подсознание окутало её в глубокий сон, не отпуская из своей сонливой ловушки и маня к скорой смерти.        Все тельце маленькой львицы напряглось и билось в судорогах, будто бы болезненно сжалось от надвигающегося холода, что веял из всех сторон и забирал все ее жизненные силы. Она боролась за свою жизнь и здоровье, точно доказывая отцу, что она отнюдь не слаба, но она так быстро сдалась и покорилась холодной погоде, сделав из себя ее раба и подготовив себя к тому, что ею овладеет вечный холод. Ее охватывал и душил сильный порыв не просто холодного, а еще и моросящего ветра, накинувшегося на нее еще той темной, пугающей своими здешними обитателями ночью, и хватавший за заболевшее горло воздух мучительно утомлял ее, отбирал все силы и закрывал усталые очи, готовя измученного ребенка ко сну, как будто бы каждую минутку глумливо шепча ей в навострившееся ушко: спи, детка, спи. Твое время уже давно вышло.        Жади что-то сильно трясло в разные стороны, но в то же время спокойно убаюкивало львенка в убивающей все живое колыбели. Казалось, что что-то одновременно боролось за ее жизнь и так же пыталось изгубить, словно юная львица не достойна была жить долго и счастливо, как ее давние предки, что запомнились своим счастьем. Каждый раз, когда ее укачивало, она чувствовала одно — боль и только это, хотя… Помимо этого, Жади не покидало парадоксальное чувство, будто бы все в ее голове перемешивалось, а мозг охлаждался и отбирал у нее возможность мыслить разумно и думать. Голова жутко болела, но в ней раздавался родной и приятный голос, что пытался спасти ее и не позволить холодной погоде забрать в свой плен. Этот голос был не один, размножаясь многотысячными фальцетами разных интонаций.        — Ж-Жади… Она..... Она еще жива. Смотрите, жива! Вон, глазки открылись. Давай, малышка. У тебя все выйдет. Мы ждем тебя, — голос прорезал слух, от чего все в ней сжалось, принося странные ощущения. Она ухватилась за голову, но тут же возникло чувство, что ее будто бы ударило током.        Раскрыв нефритовые глазки, она неразборчиво, будто режущим зрение сюром, но все же смогла увидеть над собой своих родственников. В их глазах виднелось сильное беспокойство, что тут же утихомирилось и превратилось в самое настоящее облегчение, как только она наконец-то очнулась. Там были все, кроме этого вечно сердитого Кову, конечно же. Он сейчас, наверное, лежал себе спокойно и потешается над ее ужасной долей, стараясь все ей усложнить в этой итак уже сломанной жизни. Королева Нала, от всего испуга прижалась к потрясенному Симбе, с ужасом смотря на ту картину, как столь маленький ребенок медленно прощался со своей недавно начавшейся жизнью. Кион же находился рядом с Витани, что была ближе всех к своей племяннице, и пыталась помочь ей.        На молодой львице появилась нежная улыбка, как только ее единственная племянница наконец-то смогла открыть свои яркие, красивые глаза, и слабо, но все же взглянуть на них. Она, к великому счастью, была жива, но находилась в очень слабом состоянии, что итак хорошо отражалось в ее вялой мордочке, на котором были видны порезы и темные мешки под глазками. Ей было тяжело осуществлять самые простые движения, как легонько приподнять свою переднюю лапку кверху, и в этом все искренне ее понимали и жалели. Конечно же! Пробыла всю ночь под холодом, а рано утром ее только нашли и смогли как-то спасти. К тому же, если судить по тому, что ее ребра были уже хорошо видны, то она помимо холода терпела еще и голод.        — Она в порядке, — Витани так же улыбнулась, окинув радостным взглядом остальных стоящих рядом с ней, что так же улыбнулись и с интересом принялись осматривать малышку, стараясь тем самым удостовериться в том, что она была в порядке и опасности ее жизнь не подвергалась. — Она сильный ребенок. Опасность ей не угрожает.        «Опасность ей не угрожает» — табуном пронеслось в её голове, гулким эхом раздавшись в подсознании. Как же тогда растерялась в себе Жади, нервно моргнув глазом. Она хотела что-нибудь сказать или возразить тому, что только что произнесла ее тетя, но слова, которые она хотела уже сказать, запутались по пути к ее рту, не дойдя даже до начала. Ей стало так грустно и страшно, что ее тело бросилось в сильную дрожь. Она сейчас находилась в пещере, где ей быть не надо, и что же ее ждет, когда Кову обо всем узнает?        — Тетя Витани! — горячие слезы Жади предательски вырвались наружу и забрызгали каменный пол. Резко вскочив с места, она прижалась к лапе тети и тихо сопела, крепко прижавшись мордочкой к лапке недоуменной Витани.        — Дорогая, что случилось? Почему ты плачешь? — львица приобняла плачущую племянницу, проведя своим язычком по ее головке и стараясь успокоить. Казалось, что весь мир обрушился на плечи этой малышки, но Витани знала, кто во всем этом виноват.        — Я долго в этой пещере? — Жади расстроенно переглянулась по разным сторонам, но ее взгляд, полный горьких слез и обид тут же остановился на растерянного короля Симбу, что долго мялся и пытался что-то сказать. — Прошу, не молчите! Я тут долго?        — На самом деле… да. Довольно долго. Большую часть той ночи ты провела в этой пещере, а не за ее пределами, — замявшись, не сразу промолвил король. Сказать ли ей о том, что ее нашли холодной и она едва ли не попрощалась с жизнью? Симба считал, что в таком состоянии, когда его внучка только что проснулась, она не должна была знать об этом, особенно если учитывать то, через что она прошла. — Тебе просто надо немного поспать здесь, набраться сил, и все.        — П-пожалуйста… Отведите меня обратно… — хныча произнесла темно-кофейная принцесса, останавливая активно выкатывающиеся слезы, что сами собой лились влажными стезями по щекам, а те не подчинялись ей и даже наоборот — лились еще сильнее, чем прежде. — Если папа узнает, что вместо того, чтобы отбывать наказание и лежать на холоде, я провела ночь в пещере, он… Он сделает мне все, чтобы мне было еще хуже. Отведите меня обратно. Мне страшно… Очень страшно. Он ударит меня!        — Опять этот урод бьет маленького ребенка, — сквозь крепко сжатые клыки процедил разозлившийся Кион, хотя с самого начала хотел лишь подумать об этом и не озвучивать эту мысль вслух, но несмотря на то, что он произнес это так глухо, его все очень хорошо услышали. Гвардеец, не обращая внимания на присутствие Жади, был не против употребить крепкие выражение в адрес доселе ненавистного ему Кову.— Да что вы на меня так смотрите? Я этому идиоту в следующий раз за такое лапы повыкручиваю! Клянусь, он у меня инвалидом станет!        — Кион, милый, успокойся, — бывший аутсайдер уткнулся в алую гриву своего супруга, от чего тот неуверенно начал что-то восклицать, но Витани с легкостью остановила его, напоминая о том, что она беременна и их детям слышать все эти ругательства ни к чему. — Мы пытались поговорить с Кову, но нам это ничего не дало. Инвалидом его делать не надо, но и оставить все так не выйдет.        — Так что предпринять, Витани? Ты хочешь, чтобы она всю жизнь страдала из-за этого тирана? Да он хуже Скара! Тот, по истории отца хоть и не любил своих детей, но никогда не обращался к ним так, как он! Он даже посылал гиен, чтобы те оберегали их, но не убивал! — взревевший от нахлынувшей на него злости, Кион резко махнул лапой, приударив передней конечностью ближайший камень, однако тут же скорчился от удара. — Еще и из-за него лапу ударил.        — Я не знаю, дорогой, я не знаю, — молодая охотница понурила голову, грустно покачав ею, уже понимая, что скоро не выдержит и сама расплачется. Этот львенок… Она была так мала. Так чувствительна, а уже с рождения познакомилась с такими вещами как жестокость и ненависть. Ей по-настоящему было жаль племянницу, но что она могла сделать?        — Тетя Витани, почему папа такой злой? — Жади придвинулась ближе к тете, смотря на нее глазами полными слез и не зная о том, что та сейчас не могла подобрать нужных слов. Сказать, что он тиран и ненавидел ее просто так? Сказать ей всю правду о том, что лев винил ее в смерти ее же матери и брата? Нет, это травмирует ее психику. Неужели, придется сказать, что он якобы не виноват ни в чем и он не злой? Глупость, но другого выхода нет.        — Он не злой, Жади. Просто..... Он каждое утро встает не с той лапы, вот он и становится похожим на драчливого бабуина, — Витани заметно покраснела, сделав глубокий вдох, но, чтобы как-то реализовать то, что она сказала и сделать это более правдоподобным, она прибавила: － Да и к тому же, он много чего пережил в детстве. У него была несчастная жизнь, пока он не встретил.....        В тот же момент, как только львица подбодрила свою племянницу неубедительными словами, Витани внезапно вздрогнула от странного прилива адреналина и активно помотала головой в разные стороны, почувствовав то, как что-то будто бы схватило ее, насильно куда-то унесло и углубило в давние воспоминания. Это, вроде, было уже давно, когда они были еще маленькими детьми, но казалось, что это произошло всего лишь несколько дней назад. В тот день, ее брат впервые познал значение слова «разочарование».        Пепельно-золотистая львица, несчастная вдова, алчно рычала на противника, прикрывая ее и ее брата могучей лапой, в то время, как те с испугом вглядывались в медные глаза ошеломленного льва, что был в раз старше их двоих. В нем блестел какой-то не виданный до этого огонек, который явно не вызывал к себе симпатию на данный момент. Приняв атакующую позу, он грозно взглянул на львицу, которая долгое время пользовалась неприязнью короля в свой адрес. Да, с таким-то видом, как у неё: разрез ехидных глаз, тёмная полоса от лба и до сильных лопаток, лишь одно портило всё… Разрезанное ухо, из которого все еще исходил кровавый запах.        Между лап разозленного льва валялся золотистый комок шерсти, что сейчас был покрыт кровью. Шоколадная челка была потрепана, окрасившись в алый цвет. « — Он просто спит, но уже не проснется » — с усмешкой процедила шепотом львица, заметно потешаясь тем, с какой яростью на нее глянул враг. Его красная грива взъерошилась во все стороны, а из глаз вытекали слезы.        Горе пересилило добродушного короля. Как только он прижмурился, заскрипев зубами, то опрометчиво отвлекся от своего заклятого врага и глянул на мертвого сына, что навсегда застыл в мертвой позе с приоткрытой пастью. Валяясь в кровавом пятне, принц не мог издать ни единого слова. Он просто умер. Его уже не вернуть, и это была единственным преимуществом, которое досталось убийце. Послышался зловонный смех, растянувшийся в неодобрительной издевке и раздавшийся в ушах льва, как издевательское эхо. Ему казалось, что он был беззащитен против нее, но почему? Она одна, еще и с тремя детьми, из которых двое недавно родились и только сейчас научились хоть что-то понимать, а с ним было много львиц, что могли бы выступить за него и помочь в сражении против наглеца. Как только смех прозвучал в его ушах и исчез, король медленно поднял голову, взглянув на ехидно улыбающуюся супругу дяди.        — Что такое, Симба? Язык проглотил? — львица медленно проковыляла поближе, с радостным предвкушением осматривая избитый комок шерсти, что уже давно действовал ей на нервы и, кажется, сам допрашивался на верную смерть, что была для него вполне заслуженной, но тут ее остановила размахнувшаяся на нее лапа короля, которого она прозвала Симбой.        — Что ты творишь, Зира?! Ты что, совсем уже сошла с ума со своей местью? Твои лапы испачканы кровью моего сына, а ты сейчас смеешь еще и что-то говорить? — король взревел от злости, но в голосе все равно чувствовались нотки сочувствия, передающиеся мертвому котенку, что сейчас валялся у него между лап и слабо сопел. Он был еще немного жив, но это ненадолго. Вскоре, его время выйдет и он отправится к предкам.        — Это была месть за Скара, － надменно изрекла Зира, скалясь от ража. － Ты убил моего драгоценного супруга в то время, как он ни в чем не провинился и жил мирной жизнью, как самый обычный лев, но ты умудрился найти причину избавиться от него, чтобы занять свой трон, зато я убила твоего мохнатого ошметка полностью справедливо и заслуженно. Теперь мы квиты, поздравляю. — львица не переставала наматывать круги вокруг обескураженного и убитого горем короля, оставив своих львят на ответственность своего сына-растяпы, что все это время прятался у нее за спиной, прижавшись к земле и прикрыв голову обеими лапами. Иногда Зира просто удивлялась тому, что она еще не дала на корм крокодилам этого трусливого львенка.        — Квиты?! — на одно мгновение всем, кто стоял рядом с королем, показалось, что его клыки сейчас разломаются и разлетятся в разные стороны. Настолько крепко он их сжал друг к другу и было ясно слышно, как все там скрипит от нависшей злости. — Квиты?! Мой сын не имеет даже отношения к тому, что случилось когда-то во время правления моего дяди, нечестно убивший моего отца и отобравший у меня трон, изгнав из земель прайда! Скар виноват во всем, но в том, что мой сын умер, виноват и я. Я давно должен был изгнать тебя из моих земель, но я слишком уж милосерден к тем, кто уже итак натерпелся.        — Скар не виноват во всем том, что случилось с твоими несчастьями, как ты сейчас мне тут говоришь, — улыбка Зиры вскоре улетучилась, уступив место разозленному оскалу, что состоял из тысячи белых клыков, а на глазах были видны красные линии, прошедшие по янтарной белизне глаза. — Да, он убил брата. Да, он изгнал тебя, но твой отец сам во всем виноват! Когда Ахади начинал позорить своего Таку, ставя Муфасу выше и расхваливая его, что должен был сделать твой отец, а? Он просто стоял и смотрел, с улыбкой слушая речь Ахади, а Скару приходилось скрываться от позора, и это еще он сделал при Уру! А когда этот дурак Ахади взял и бесцеремонно влепил ему этот шрам только из-за того, что он нашел себе истинных друзей, Муфаса просто взял и убежал, как девчонка, где-то скрывшись за спинкой матери, будто бы он этого не видел и не был причастен в этом деле. Твой отец во всем виноват! Если бы у меня был бы такой брат, я бы давно его убила, однако, Муфаса заслуживает более мучительной смерти, чем просто быть скинутым со скалы и быть затоптанным целым стадом антилоп насмерть.        — Ты не имеешь права говорить таким тоном и такими словами о моем отце, Зира! Он был великим королем и отличным братом, чтобы ты не говорила, но ты заступаешься за Скара, как за котенка, будто бы он твой сын, хотя мой дядя по сравнению с тобой старик! Скар посмел предать его в такой момент и уничтожить прайд. Он заслужил этой страшной смерти, даже если эта смерть была принесена им от его же гиен! — со всей силы лев оттолкнул от себя настигшую до него Зиру, что была уже близка к нему, но та проворно отвернулась. Вновь прикрыв собой детей, она издала раздраженный рык, смотря прямо в глаза неродному племяннику.        — Муфаса! Муфаса! Муфаса! Сколько уже можно слышать это уродливое имя?! Он — предатель! Он, а не Скар! Скар был твоим дядей, но ничего. Твои слезы, упавшие на твоего мертвого сына, произвели на меня впечатление. Я аж сама чуть ли не расплакалась, — Зира расплылась в устрашающей ухмылке, что подтверждало тот факт, что нисколько не хотелось плакать от ранней сцены с убитым сыном. — Ты не представляешь, какую радость мне приносит то, что твой уродец наконец-то умер. Знал бы ты, как он меня до этого раздражал, но наконец-то пришел мой звездный час и он умер.        — Вы никогда не были частью нашей семьи! Я должен был изгнать вас уже давно, но я был так глуп и ослеплен этим добром. Если бы я тогда принял правильное решение, Копа сейчас был бы жив и был бы рядом с нами, но ты не воспользовалась своим единственным шансом и убила его. А теперь, вон отсюда! Мой вердикт — изгнание! — больше Симба ничего не решился сказать, взяв в пасть своего львенка и решив уйти, оставив Зиру наедине, чтобы обдумать свой поступок, но его остановило покашливание львицы.        — Ты не имеешь никакого права изгонять меня с земель короля Скара, Симба! По праву, я здесь являюсь королевой! — предчувствуя опасность, серый львенок с красными, как у его мамы, глазами, вновь углубился за спину матери, впав в дрожь и ожидая наихудших действий разгневанного короля. Его мать обезумила от тоски по своему мужу и тем самым докатилась до убийства королевского сына, но тут же, ее взор обратился к другому, чуть более младшему льву, что стоял совсем рядом с ее ненавистником. — Раифу, не торчи просто так без дела! Сделай что-нибудь!        Раифу неуверенно переглянулся. Его внимание было направлено на Зиру, но вскоре, он посмотрел на нее, а потом и на Симбу. Раифу был супругом Зиры, которого львица выбрала в свои половинки без наличия любви. Она его и вовсе не любила, но Раифу был идеален по всему и, что являлось авторитетом, он был схож на Скара. Все-таки, он являлся приемным сыном ему, в то время как биологические родители бросили его, решив, что лишние заботы им ни к чему. Да, Раифу был чем-то все-таки похож на своего приемного отца. Те самые зеленые глаза, темная шерсть и желтая белизна, и тот самый заостренный носик. Отличало их одно — он был более крепким по телосложению, поэтому от Скара кое-чем, все-таки, отличался.        Лев замялся, неуверенно присев и оглянувшись, подбирая подходящие слова. По его изумрудным глазам уже все было понятно. Он не сделает ничего, чтобы помочь своей семье. Трус! И это преемник Скара! Но если бы все знали, каково ему сейчас было, находиться между двух огней. С одной стороны — его лучший друг, который всеми силами поддерживал его после смерти приемного отца, но с другой стороны — семья. Жена, которая хоть и не любила его, и двое маленьких, прелестных деток, которым не выжить, скитаясь по всей окрестности. Они все еще были малы и питались молоком Зиры, но если та будет валяться в пустыне без пищи, то она и эти львята умрут, но… Симба король, а он его поданный. Ему ничего против него не сделать, да и как? Он понимал то, что чувствует сейчас Симба. Он бы сам был бы не в себе, если бы с его сыном или дочкой что-то случилось, но он не понимал того, как Зира… Как она могла это сделать? Она же тоже мать. И как она будет после этого смотреть на своих детей, глазами полными зла и ненависти? Единственное, что смог сделать Раифу, так это опустить голову, издав тяжелый вздох.        — Предатель! Я так и знала, что ты даже для своей семьи ничего не сделаешь! — взревела Зира, раздосадованная предательством супруга, и, не торопясь, она окинула его сверлящим взглядом полным ненависти. Из лап медленно выступали когти, а клыки просто чесались от желания вонзиться в кого-нибудь. Прикрыв детенышей сильной лапой, она уставилась на Раифу. － И ты, чёртов выродок, еще и сыном Скара зваться смел?! Да этот Нюка и то больше походил бы ему в наследники, чем ты! Трус!        — Зира, я…        — Заткнись! Мне даже стыдно признавать того, что я решила сделать тебя своим мужем. Я предала свою истинную любовь и так наивно заменила его тобой! Как же глупо.        Спор смог остановить только оглушительный рев Симбы, но лев тут же зарылся вглубь досады, залившись слезами, которые пытался скрыть своей пышной, огненной гривой. Рядом с ним стояли львицы, у которых так же искрились слезинки на глазах, но те сдерживались, принимая серьезный вид. Там были все львицы. Все, кроме Налы. Узнав о внезапном исчезновении наследника, Симба попросил свою королеву остаться в пещере, пока он не найдет сына. Нале нельзя было волноваться, особенно в такое время. Нося в себе детей, львица запоминала то, что беспокоиться ей сейчас категорически нельзя было, ведь Рафики сказал, что детей будет не меньше одного, а значит, ей нужен был особый уход, но она упадет в истерику, узнав о смерти первенца.        Если бы все знали, что Симба сейчас тут не единственный, кто потерпел предательство. Нет, вовсе не так. Рядом был кое-кто еще, но он был так мал, что на него и внимания толком не обращали — Кову. Сын Зиры и Раифу, рожденный после нескольких месяцев рождения принца Копы, и, хоть он был на данный момент всего лишь маленьким львенком, но он отчетливо понимал всю ситуацию. Он не переставал смотреть на отца зелеными глазами, полных слез и разочарования. Смотреть на него, как на давно забывшегося предателя, что даже не соизволил помочь своей семье. Он… Он подвел их! Но как? Неужели, он так сильно не любил их или свою жену, что вот так просто даст им уйти? А ведь Кову так с любовью до этого относился к нему, что даже проводил с ним все свое время, в отличии от своей сестры, что предпочитала проводить время с матерью.        — Не волнуйтесь, Ваше Величество. Я мои трое маленьких, беспомощных дети уйдем, в Аутлэнд, — на словах «в Аутлэнд», она многозначительно глянула на ошарашенного Раифу, что только что опомнился из своих мыслей и понял, какого будет его детям.        — Ты не уйдешь с МОИМИ детьми, Зира. Подумай хотя бы о них, если не думаешь о себе. Кову, Витани, вы будете страдать с матерью. Она вас даже не любит, как детей. Идите со мной. Со мной вам будет лучше. Я буду вас любить и заботиться о вас, но не идите с ней, — жалобно произнес зеленоглазый лев, протянув лапу малышам в тот момент, как Зира спокойно давала ему сделать это, оставаясь с той самой ехидной ухмылкой на морде.        Маленькая Витани уже потянула лапку, мило усмехнувшись льву и заставив того так же обрадоваться, но не долго длилось их счастье. Кову, не обратив внимания на действия своей сестры, прижался ближе к лапе матери, обиженно посмотрев на отца и выкатив нижнюю губу.        — Неть!        — Вот видишь, Раифу? Даже твои дети не ходят идти с тобой одной дорогой, — Зира приоткрыла пасть, взяв своего сына за спину, позже посмотрев на колебающегося со своей сестрой Нюку. — Нюка! Чего смотришь на нее, как немощный? Возьми Витани и идем! Нам будет намного лучше в Аутлэнде!        — Не хосю в Ауенд, — Витани принялась ныть, тихо заливаясь слезами и посматривая на Раифу, стоящего рядом со своим другом и досадно прикрывающего застилающиеся слезами глаза, тихо сопел. Похоже, что эта новость была для него хуже, чем смерть отца. Высунув лапку вперед, чтобы хоть как-то выбраться из пасти брата, Витани пыталась сбежать, но у нее не выходило.        — Тетя… Тетя Витани! Тетя! — львенок принялся трусить свою тетю в разные стороны, поняв, что та ее не слышала, полностью погрузившись в свои мысли. — Тетя Витани, очнись!        — А? Что? Что такое? — охотница почесала затылок после того, как ее мысли о прошлом наконец-то покинули ее, оставив свое должное место для ее маленькой племянницы. — О, прости, Жади. Задумалась кое о чем. Впрочем, не важно. С твоим папкой я сейчас поговорю. Вот прямо сейчас пойду к нему и поговорю.        — Только не говори ему о том, что я не просидела всю ночь под холодом, как он и приказывал мне, пожалуйста, — голос Жади был полностью полон детского страха и, чувствуя жалость, Витани подчинилась просьбе малышки.        — Конечно, конечно. Он ни за что не узнает о том, что на самом деле случилось. Да у него мозгов меньше, чем у попугая! — пытаясь хоть как-то взбодрить львенка, чей носик был уткнут куда-то вниз, пошутила Витани. — Пойдем, я отнесу тебя домой и поговорю с ним, а потом…        — Постой, Вит! Я не дам тебе выйти отсюда! — Кион ринулся за своей любимой, не давая ей пройти мимо него и прикрывая собой выход из пещеры. Ушки львицы прижались к затылку, а когти медленно вылезали из пазухи, но тот не среагировал на это. — Витани!        — Кион, я тебя, конечно же, очень люблю и сейчас вынашиваю наших с тобой детей, но даже у моего терпения имеется грань, на которой оно сейчас висит! Не действуй мне на нервы и дай пройти! — из пасти охотницы доносился недовольный рык, но рык гвардейца был громче. Он смотрел то на Витани, то на племянницу, что спряталась за лапкой тети и, кажется, задумывалась над поведением своего дяди Киона.        — Ты?! К Кову?! В таком состоянии? Ну уж нет! Ты сиди здесь, а я поведу Жади домой. Заодно и разберусь с этим кретином! — молодой страж подмигнул повеселевшей принцессе, чья мордочка тут же высунулась из лапки беременной львицы. Витани, на возглас своего супруга, издала протяжный и недовольных вздох, но делать было нечего.        — Ладно, ладно, Ваше Величество Кион. Иди уже! Только не убей его, ладно? — на последнем предложении, львица сама себе усмехнулась, стараясь уверять саму себя в том, что этот громадный добряк ничего плохого не сделает с ее братишкой.        — О, не волнуйся, Вит. Я просто нежно и легонько вскрою ему голову и вытащу оттуда его мозги, которых там, наверное, и нет, а потом размажу их по стене и...        — Кион!        — Хе-хе, я же пошутил. Поговорю с ним спокойно, как мужчина с мужчиной. Ничего такого с ним не случится, обещаю. Честное гвардейское. Хоть он меня и бесит, но пусть живет. Ну что, Жади, пошли?        — Пошли, — радостно кивнула Жади, путаясь под лапами дяди и ведя его к ее с Кову дому.