Осколки счастья

            Почему люди постоянно твердят, что им нужна правда? — проворчал Данте — На что она им? Правда — это нож без рукоятки. Если неправильно взять её в руки, то легко пораниться. Вы меня понимаете?       Постепенно остатки былого здравомыслия начали покидать Кову. Челюсти напряглись в вечно-прижатом друг к другу состоянии, отчего иногда оттуда еле слышно исходил неприятный скрип мощных клыков молодого льва. Стоя рядом со своей пещерой, где он некогда стоял вместе со своей возлюбленной, Кову иногда представлял ее, стоящую рядом с ним и с обыденным ей умиротворенным взором улавливающую подымающиеся кверху уголки пасти её льва. В последнее время он слишком часто был угрюм, настроение его никак нельзя было охарактеризовать положительно, ибо не было её. Просто не было, и, надо признать, очень сильно не хватало. Вместо нее пробоину в душе пытались заполнить безмолвная глушь и шелест ветра.        Его уже итак ухудшенное настроение в миг изменилось к еще более худшему, когда он обнаружил пропажу. Вместо тихо и спокойно лежащего львенка, что мирно оплакивал бы свою несчастную судьбу, он увидел только несколько следов лап взрослых особей, что отходили от небольшой ямочки на траве, где и лежал в тот день детеныш. Сон сильно охватил его, и желания идти на поиски дочки у него вовсе не было, так что приходилось просто ждать следующего дня, когда он сможет разобраться в этом один на один с пугливой принцессой. Он уже представлял, как та испуганно будет пятиться назад, что-то невнятно говоря себе под нос и заикаясь от страха перед таким великим зверем, как он.        Миг. И у изумрудного горизонта тут же появился статный силуэт льва. Вернее, там было два силуэта. Один из них принадлежал величественному обладателю ярко-красной гривы с несколькими алыми полосами и выразительных, карие-красных глаз, доставшихся от отца. На плече все так же красовался значок льва, что горделиво вздымал свою голову кверху, заливая всю саванну своим безупречным рыком. Да, сомнений не было, к нему близился Кион. Кончик яркой, красиво уложенной гривы гвардейца свисал и еле как прикрывал собой правый глаз. В его глазах заметно бушевала тревога, что так же отражалась и в походке, но ненависти в нем было намного больше.        Рядом с ним была маленькая, весело прыгающая у его сильных лап Жади. Маленькая принцесса и не заметила, как была уже у своей родной пещеры, где ее ждал рассерженный Кову. Если бы она увидела, то уже давно бы запаниковала и скрылась бы за спину своего дяди, которого она очень любила. Ее порванное ухо, оставленное отцом, слабо двигалось от порыва ветра, а сама малышка иногда спотыкалась, больно ударяясь подбородком об землю. Страж земель с улыбкой поглядывал на свою единственную племянницу, хотя в мыслях он ее невероятно жалел. Он уже представлял, каково ей будет, когда тот, кого король Симба хотел сделать будущим правителем этих земель, начнет ее ругать.        — Жади!        Принцесса встрепенулась от внезапного испуга, и, как только жестом лапы Кион ей указал отойти назад, она спряталась за лапу своего дяди и с ужасом во взгляде следила за разгневанными глазами Кову. Тот смотрел именно на нее, но изредка поглядывал и на шурина, что тихо рычал ему, тем самым остерегая его к тому, что малышку трогать ему нельзя. Кажется, Кову не желал его слушать. Все медленнее и медленнее подходя к спрятавшейся за лапой красногривого гвардейца дочке, он ненавистно поглядывал на нее, уже подготавливая свои длинные, черные когти к последующей схватке со своей беззащитной жертвы. Их силы были очень сильно неравны.        — Да как ты…        — Как ты смеешь кричать на нее?! — Кион оттолкнул подальше дрожащую Жади, перебив тем самым зеленоглазого наглеца и не дав ему продолжить то, что он хотел сказать. По удивленной морде льва было понятно, что такого поворота событий он никак не ожидал. Рычание само вырвалось из его пасти, однако Кион не ответил ему тем самым.        — Кто ты такой, чтобы лезть в мои дела, Кион? — непокорно возгласивший свое недовольство лев принялся отталкивать красногривого, но он и забыл, что сын Симбы несколько превышал его по силе. — У самого детей нет, так решил и ко мне пристать?        — Я не позволю тебе без всякой причины бить ребёнка! － Кион смело ступил вперед, преградив путь Кову к Жади. Маленькая львица ошарашенно глядела за происходящим и не могла ничего сказать, будто бы ее рот чем-то приклеили и это ей сильно мешало выговориться.        — Это уже мое дело! Причина есть всегда! — спокойное выражение морды, которое просто одарило саму себя легкой вспышкой гнева, вдруг переменилось на алчный оскал. Кову наводил круги вокруг Киона, который в это время прикрывал собой племянницу. Жади только прижалась поближе к его мохнатой лапе, чувствуя, как сейчас зальется слезами. — Она должна была сидеть все это время на улице и спать там, но что я вижу?! Она уже успела переночевать у своих « любимых » тетки и дядьки, даже под тем предлогом, что я запретил ей! Что, Жади, не помнишь этого?        — Закройся уже! Не выводи меня, Кову! Не выводи! Я поклялся твоей сестре, что я ничего не сделаю с тобой, но ты меня выводишь. Не дай мне разрушить клятву и сделать с тобой то, что я хотел сделать с самого начала, как узнал о твоем пребывании в этом прайде, — лев прижал малышку поближе к себе, ненавистно глядя на соратника. Удивление часто сменялось на злобу, но иногда и наоборот.        — Она тебе не дочка. Племянница, разве что, но это не важно. Она причина всех тех бед, которые со мной приключились после смерти моей матери. Она… Именно она убила свою мать, когда она даже не предсказывала того, что она умрет в тот момент, когда должна будет родить «вот это вот»!        Громкие возгласы сменились длинной тишиной. Кову все еще имел в своем запасе, что сказать на этот случай, но только ради приличия он решил смолчать и дать волю тишине. Густые брови Киона приподнялись кверху, а пасть приоткрылась от ужаса. Он посмотрел вниз, на тихо рыдающую львицу. Ее огромные глаза были открыты, а не прикрыты, как у некоторых. Слезинки сами собой выкатывались, но чтобы не показаться слабой, как могло бы всем казаться с самого начала, она лишь приглушенно сопела, стараясь улыбнуться. Криво, но улыбнуться.        — Да, Жади, — первым тишину нарушил Кову, гордо выпрямивший свою осанку, и, понявший, что Кион по какой-то неизвестной причине давал ему выговориться, он продолжил то, что хотел высказать перед малышкой уже давно, но был обязан молчать. — Ты причина ее смерти. Если бы не ты, она и твой покойный брат были бы сейчас живы, но тут в моей жизни появилась ТЫ. Ты как лишний груз в моей жизни, а меня еще и заставляют ухаживать за тобой, будто бы ты того заслужила.        — Кову…        — Заткнись, Кион! У меня появился шанс выговориться, так что не дай мне потерять его. Она убийца! Этот львенок самое настоящее проклятие, убившее своих родных! Вы все так же вините ее в этом, но просто притворяетесь такими добрыми родственниками, которые «каждый раз придут ей на помощь и спасут ее от злого папы, который в миг сможет убить этого ошметка»        — Кову, это не…        — Не перебивай меня, Кион! Неужели, сам лидер Львиной Гвардии просто так даст мелкому несчастью руководить собой? Да она же такая, как и Скар! Она будет такой, как он, но вы просто не видите этого в ней. Ничего, ничего. Когда она всех вас будет убивать, я припомню тебе это. Она не пожалела ни своей мамы, которая так обрадовалась, когда узнала о своей беременности, а значит, никого больше не пожалеет!        — Нет, это не правда! Не-е-е-ет…        — Жади, стой! — гвардеец упустил племянницу из лап, как только та, глотая соленые слезы, выкарабкалась из его лап, убегая куда-то в другое место, где можно спокойно побыть наедине. Его внимание было обращено на Кову, что безразличным взглядом следил за отдаляющейся малышкой. — И это еще не конец, Кову! Мы продолжим.

***

       Правое плечо сильно ныло от многочисленных ударов острых кончиков ветвей, что оставляло на красивой, янтарно-золотистой шерсти великого льва несколько ярко-красных царапин. Кион побывал где угодно в этой саванне, но маленькой принцессы он так и не нашел, и, помимо этого, он даже не уловил ее запах. Казалось, она испарилась прямо в землю или вовсе исчезла из этого мира, что стал для нее черно-белым в этот ужасный день, но ведь так не бывает.        Погода ухудшалась. Он не мог продолжать поиски, потому как тревожные мысли назойливой мошкарой заполнили разум. Витани совсем одна, и, наверно, в этот момент волновалась за него. Лучше пойти домой, пока она не принялась волноваться, но что же с ней будет, когда она узнает о внезапной пропаже своей единственной, но все же любимой племянницы? А что будет, когда она узнает еще и о том, что малышка узнала всю тайну «легендарной» смерти ее матери? Так она и вовсе упадет в истерику, и, возможно, ее жизнь оборвется так же, как оборвалась когда-то и у его сестры, которая так же чувствовала волнующие возгласы в мыслях, пока пребывала в стадии беременности.        С неба медленно капал мелкий дождь, слабым ходом омывая испачкавшийся кончик носа льва. Тот скукожился, ища дорогу домой. Стараясь осмыслить то, как он сейчас пояснит всю ситуацию жене, он медленным шагом ступал к своему дому.        Перед тем, как войти в свою родную пещеру, страж земель крепко стиснул клыки от сильной боли в плече. Он в этот же день всем телом залез в колючие кусты ради своей племянницы, но все это было совершенно зря. Ее там, естественно, не было. Да и как ребенок мог туда залезть и быть все это время не замеченным? Однако Кион был все же рад, что пытался ее найти, как бы это не кончилось, но его мысли переменились, как только сам по себе он вскрикнул. Казалось, что кто-то вцепился в его раненное плечо и рвал на куски, но никого не было, кто мог бы это сделать. К сожалению, боль была настолько сильной, что лев просто упал на землю, издав тяжелое, холодное дыхание из пасти.        — Боже мой, Кион! Что с тобой? — из пещеры молнией вылетела королева Нала, услышавшая крики упавшего на землю сына. За ней показалась и красная копна Симбы, что принялся помогать сыну встать. Обхватив его своей головой и подтолкнув кверху, чтобы тот смог улечься на его спину, король отнес младшего сына в пещеру, где они смогли бы оказать ему первую помощь.        — Так… Тише, тише… Спокойно… — приложив много усилий, Симба все же смог дотащить принца в пещеру. － Ты как, сын?        — Ох… Все прекрасно… Плечо будто бы разорвали на части, я простоял долгое время под дождем, кинулся в колючие кусты… Я в полном порядке! — Кион попытался выдавить из себя смешок, но все кончилось тем, что он, скорчившись, схватился за больное плечо, и, посмотрев на лапу, он тут же увидел кровавые пятна, стекающие на землю.        — Поверь мне, ты единственный лев во всем этом прайде, который может шутить в таком положении, как у тебя, — Симба, в отличии от своего сына, смог спокойно засмеяться, не придавая этому никаких усилий, как к примеру тогда, когда тащил его в пещеру.        — Ага, спасибо, — недовольно буркнул золотистый лев, стараясь как можно более аккуратно приподняться и что-то сделать, но королева Нала сразу же уложила его обратно на спину, строго посмотрев на него и не дав возможности встать обратно. — Мам, я срочно должен идти…        — Кион, ты видел свое плечо? Такое ощущение, будто бы на тебя напали гиены Джанджи. Кстати, у них очень хорошо это получилось, если это так, — хоть Нала и говорила все это строгим тоном, но взгляд ее был полон сочувствия, когда она глянула на почти что разорванное плечо сына, — лежи тут и отдыхай, сынок. Скоро перестанет болеть. Не понимаю, куда ты мог залезть, чтобы довести до такого.        — Но, мам, оно и не болит вовсе, — как бы Кион не пытался противоречить истине, львица все так же не разрешала ему вставать с места, уверяя на своем. Все же, столкнувшись с более строгим взглядом королевы, он утихомирился. — Хорошо, хорошо. Я лягу, но у меня все равно дела, которые мне нельзя отлаживать.        — Дела как-нибудь подождут. Здоровье важнее любых дел. Намного важнее, — серьезно добавил Симба.        Красно-карие глаза, наполненные смутой, резко уперлись в изуродованное плечо младшего сына. Сразу же вспомнились фрагменты из прошлого, когда его жизнь хоть и ненадолго, но казалась намного беззаботней, чем та, которая его ждала в будущем или та, с которой он уже когда-то встретился в прошлом, когда трон был нечестным путем занят его дядей. После неожиданной смерти старшего сына, все в его жизни изменилось и мир для него был наполнен только черно-белыми красками, а яркие цвета потеряли свой контраст и вовсе исчезли из его жизни. Жизнь потеряла свой истинный вкус, ведь жить-то ему было уже и не за чем. Он даже забыл, что они с Налой ждали очередных детенышей, но как же он обрадовался их появлению, и как испугался, вспомнив о той самой смерти своего наследника. Симба начал опекать их всеми силами, хоть и сам понимал, что для его близнецов такая жизнь могла казаться скорее адом, чем нормальными воспоминаниями детства.        В тот день, когда Симба учил свою дочку королевским обычаям, он просто не находил времени для Киона. У того был целый день полным свободы. Клан Джанджи долго не замечался у границ, и, чтобы больше времени провести со своим сыном, Симба каждый раз обещал ему, что однажды целый день они проведут только вдвоем, но если бы! Киара нуждалась в том, чтобы ее учили тому, что надо знать королеве, а после того, как она сбежала к чужеземцам и чуть ли не была убита их главарем, Симба боялся отпускать ее одну, не зная о том, где она гуляет. Как раз тогда, когда лев поклялся маленькому стражу, что они точно проведут целый день только вдвоем и ничего не случится, что не даст этому реализоваться, он вновь не смог сдержать свое давнее обещание, проведя целый день в учении Киары.        Кион, убитый разочарованием, куда-то сбежал в одиночку, надеясь найти своих друзей, но лучше бы он этого не делал. Целый день, он не появлялся и никто не знал, где он. Сначала, Симбе казалось, что львенок просто спасает мелких зверушек, что угодили в самые простые переделки, но вот уже прошло три дня, а его даже не видели, сколько бы король не расспрашивал об этом других обитателей своего прайда. На четвертый день, в прайд вернулся тот самый котенок, но его внешность просто устрашала! Шерстка, из золотистого перекрасилась в кроваво-красный, лапы еле как удерживали его, а при кашле, из пасти доносились струйки крови, останавливающиеся на его подбородке. И кто же в этом виноват? Конечно же, Симба! Вернее, так думал сам король, ведь если бы он не откладывал этот долгожданный для его сына день на потом, то ничего бы этого не случилось.        Долгое время, от маленького гвардейца никто не уходил. Все, кроме его родителей, доставали Киона вопросами о том, как это с ним произошло, однако тот не отвечал, схватившись обеими передними лапами за задними и, дрожа, что-то шептал. Казалось, что он увидел перед собой смерть или призрака, от чего и не мог сказать, что его преследовало и как это с ним случилось.        Внезапно, стоило Симбе отвлечься, как его сын тут же вновь совершил безрезультатную попытку встать.        — Кион, ты куда? Тебе нельзя! － уже не сдерживая раздражения, король почти крикнул, сверля уничижительным взглядом юношу.        — Папа, это срочно! Мне некогда об этом говорить в такое время! Я срочно должен выйти отсюда! — Кион уже хотел было ловко перескочить через отца, но прикрывшая ему путь Нала мигом остановила его. — Мам!        — Кион, сынок, опомнись. Нельзя ведь. Я никуда тебя не отпущу в такую погоду и с таким ранением, как у тебя, — взгляд Налы был одновременно наполнен и злостью, и заботой. Видя кровоточащую рану на плече младшего, она все больше и больше сомневалась в том, можно ли отпускать его одного вообще, или придется следить за ним так же, как ее король делал это недавно с Киарой?        — Вы ведь даже не понимаете, что сейчас творится с моей племянницей! — лев тут же опешил от злости, что часто возникало у него. Самое не любимое чувство во всей жизни — когда тебя никто не мог нормально понять и считал, что другие были правы куда больше. — Жади сейчас мерзнет на улице!        — Милый, она тут, — нежный голос принадлежал по какой-то причине разочарованной Витани, лежащей в углу пещеры и держащей между лап что-то маленькое и мохнатое. Вскоре оттуда выглянула маленькая головка Жади. Той Жади, за которой он сейчас хотел идти на улицу под дождем!        — О, Слава Айхью, она здесь! — радостно провозгласил лев, медленно, чтобы не спугнуть малышку, идя к ней. Ее глазки опухли и покраснели. Наверное, она много плакала. На щеках были видны влажные следы от слез, так что это не удивительно. — Э-эй… Жади, ты как?        — П-п-почему… Почему от меня все время это скрывали? — львенок испуганно прижался ближе к тете, стараясь прикрыть слезы. Из уст Витани послышался недовольный вздох, а лиловые глаза тут же прошлись по пещере и остановились у Киона, стоящего рядом со своими родителями.        — Детка, послушай, — вкрадчиво начала беременная львица, успокаивая малышку, — мы просто не хотели тебе говорить о том, что твои мама и брат умерли из-за осложнений во время родов Киары. Все четверо мы сочли это ненужным, да и зачем тебе это было знать? Вернее, ты в этом не виновата. Это просто неправильно сложившиеся обстоятельства. Во всем виновата твоя бабушка, понимаешь?        — Бабушка? — львенок резко повернул голову и удивленно глянул на свою бабушку Налу. В ее глазах явно читалось беспокойство и неодобрительное чувство того, что ее нечестно обвинили в чем-то.        — Нет-нет. Другая бабушка. Зира — моя с Кову мать. Она умерла на войне, но прежде чем умереть, она решила нанести вред Киаре. Изначально она хотела сделать это с Симбой, но та спасла его, хоть и не знала, что была беременной.        — Я никогда не слышала о своей второй бабушке. Тетя Витани, а она была хорошей?        — Боюсь, что нет, Жади. Она была порождением ненависти, которое отображалось на ее детях, но не будем говорить о ней плохое. Думаю, нельзя так говорить о покойных. Все-таки, Зира была так же частью нашей великой семьи и, возможно, если бы она сейчас была жива, то она поняла бы свою ошибку.        — Да, а если бы она узнала о том, что у нее такая замечательная и умная внучка, как ты, то она бы еще и присоединилась к нам, — Кион подхватил идею своей спутницы, хотя о Зире он был полностью другого мнения.        — Да, но папа говорил, что я как Скар. Бабушка мне часто рассказывала о нем и говорила, что он убил папу дедушки, а самого дедушку изгнал. Он сказал, что я когда выросту, убью всех вас так же, как я убила свою маму и брата, когда еще не родилась, но ведь это не правда.        — Конечно же не правда, Жади! Твой папа просто вечно-бредящий дурак, которому надо только кого-нибудь обвинить, да и на Скара ты не похожа никак. То, что он сказал о том, что ты убила свою маму и брата — ложь! Они умерли по другой причине и причина этому скорее мой брат, который винит тебя и моя мать, которая сама это все начала, но нет же! Валят все на ребенка и… И похоже, я сказала лишнее.        — Хи-хи. Нет, тетя Витани. Это звучало сильно, － улыбнувшись, львёнок спрыгнул с лап тёти, встряхнувшись и лучезарно улыбнувшись. － Я… Отойду немного. Люблю дождь, посижу немного у скал.        － Только недолго, а то заболеешь, － послышался за ней голос Симбы, однако Жади, будучи уже у выхода, не смогла услышать его слов из-за пелены дождя.        Зелёные радужки моментально заискрились, а сама она вдохнула полной грудью мёрзлый воздух. Дождь более не хлестал алчным зверем, не барабанил оглушительным лязгом по камням, только окроплял собой рыхлую почву саванны. Жади, переступив через каменную поверхность скалы, ступила на траву и с ребяческим хохотом понеслась вперёд. Махнув бурой кисточкой хвоста, она, смотря в само небо, укрытое грузными платиновыми тучями, не заметила, как визави мелькнул мутный силуэт льва. Секунда. Две. Чьи-то клыки вдруг вонзились в её холку, потащив в неизвестность. У Жади ни на секунду не возникло сомнений.