ГЛАВА 5. Жестокость решает все.
19 мая 2017 г., 18:51
Жестокость, как всякое зло, не нуждается в мотивации; ей нужен лишь повод.
Джордж Элиот
Окаймленный мглой ада грот хранил новый запах ещё свежей крови, что укрыла местами твёрдую землю. Если как можно лучше присмотреться к тени в углу пещеры, то можно было увидеть львёнка, что валялся подобно хламу, длительное время боясь издать звук. Карминовые пятна на ее теле так и застыли, впитываясь в ее шерсть и уродуя собой. Маленькие лапки дрожали от одного только тихого рыка старшего льва, что все это время стоял спиной к ней, изредка поворачивая свои зрачки в ее направление и наблюдая за этой жалкой картинкой. Лапки были в ярко-красных порезах, оставленные теми самими черными длинными когтями, что уже недавно впивались в ее слабые конечности, каждый раз придавая ей адскую боль и неописуемое чувство своей собственной жалости, а ведь это не было чем-то реликтовым. На ее спине красовался отвратительный порез, на котором все так же виднелись капающие струйки крови, спадающие на землю и пачкая собой стены пещеры. Слабое тельце львенка будто бы сжалось от такой боли и таких ударов. Она удивлялась лишь одному: когда старший лев мучил ее, горя желанием отомстить за прошлое, ей показалось, что его когти вонзились куда-то глубоко в нее и так вот застыли в ней, но она жива. Жива и здорова, хотя... Про «здорова» сказать таким сильным словом нельзя было, однако как же малышке хотелось просто закрыть глаза и оказаться в более надежном месте. Коренастый лев оставался все в том же наплевательском отношении к маленькой львице, чаще всего стараясь то игнорировать ее, то искать львенка чуть ли не под каждым камешком всей этой огромной саванны, надеясь еще раз поиздеваться над ней на очередных жестоких тренировках, которые он теперь решил проводить во время ужасной погоды, чтобы его удовольствие уже и не знало границ. На его искаженной от гнева морде красовалось хорошо видное недовольство, вновь перемешенное со злостью, что уже давно им владело. Рядом с этим гневом на его морде очень ясно красовались так же и кровавые пятна, стекающие по нему и падающие с него вдоль длинных усов, но не придающие никакой боли именно ему. Именно ему, но вот маленькой львице было как раз-таки очень больно. До такой степени, что челюсть будто бы свисала с нее и готова была выпасть, оставив верхнюю часть пасти совсем одну. — Жизнь так не справедлива, не так ли? — неприятный оскал тут же переменился в недоброжелательную ухмылку, после того, как лев перестал вылизывать алую кровь со своих испачканных, черных когтей. — Чёрт! － ворчливо чертыхнулся он. － Все считают, что я просто обязан ухаживать за убийцей! Несмотря на хорошо заметное спокойствие в тоне молодого льва, испуганная до смерти Жади все так же чувствовала себя в сильной опасности, предоставляемой ей от Кову. Она с жалась поближе к холодной стенке пещеры при одном взгляде на светящиеся едко-зеленым светом глаза будущего короля. Его оскал стал еще более длинным и зловещим, что придавало еще больше страха. Молодой лев подошел поближе, радуясь каждому ее движению, отображающим ее страх. Кажется, что его благоразумие в самом деле сильно резко вышло из рамок сумасшествия и он сейчас пытался показать всю свою накопившуюся за это время злость на ни в чем не виноватом ребенке. — Может скажешь мне то, каким это образом ты вдруг, ни с того ни с сего, оказалась в пещере своих глупых родственников, а? — Кову расплылся в ехидной ухмылке, грубо пихнув вперед львенка и засмеявшись сильнее. Жади лишь сочувствующе глянула на него, уже видя в бывалом наследнике покойного Скара юродивого. Она начала дрожать и что-то заикаться, как тот самый детеныш антилопы, преследуемый своим будущим убийцей. Такую картину она не раз видела, когда ее дядя и тетя предоставляли ей нужные уроки охоты. — Молчишь, да? Ну молчи, молчи. А вот я буду говорить. Ну и бить, в общем-то, тоже. Не успела принцесса открыть пасть и издать хотя бы маленький и еле слышный писк, как из уст Кову вышел изнурительный рык, а из маленьких ноздрей вышли серые дымки холодного воздуха, отчего Жади чувствовала себя в еще более холодном пространстве, чем до этого. Дальше пошли уже и те самые печально знакомые черные когти, алчно светящиеся лаймовые глаза и острые клыки, вонзившиеся ей в мохнатый шиворот, а еще вкупе со всем этим сильная боль в правом боку, которая вот уже как два дня преследовала ее после того, как она переночевала в не пещеры. И желал ли Кову с ней церемониться только из-за того, что она всего лишь маленький ребенок, да при этом еще и девочка? Конечно же нет! Да он убьет ее заживо и без раздумий, если это потребуется, хотя это было потребным уже давно. Как только они вышли из пещеры, Кову сразу же ускорил свой ход, а после уже принялся бежать со всех лап, как будто бы позади его настигало стадо разозленных буйволов, что сейчас жаждали убить его, затоптав под своими копытами или просто вонзив в его истерзанный бок свои острые рога. Дождь усиливался, превращаясь в ливень, а силы принцессы Жади медленно покидали ее. Казалось, что она сейчас медленно закроет свои маленькие глазки и отправится в самое лучшее во всем мире место, где ее с радостью встретят ее покойные предки, которых она никогда не видела в жизни, и примут ее как свою, не обращая даже внимания на то, что она еще не королева и до возраста правительницы ей еще далеко. Возможно, что это было бы лучше, чем это. Да, намного лучше. — Бей! — Кову остановился у знакомого камня, который Жади уже несколько месяцев должна была сломать одними ударами лапой. Она надеялась на то, что этому ужасному истязанию пришел конец, но он хотел продолжить это. — Бей и сломай этот камень в несколько мелких кусочков, чтобы он превратился в мелкий порошок, или можешь домой совсем не возвращаться! — Но… Но это невозможно сделать! Я не могу! Мне холодно и больно, а камень такой твердый! — из нефритовых очей потекли хорошо заметные слезинки, что обжигали ее шерсть на щеках и стекали по мокрой от дождя земле. Как же она хотела заплакать во всю мощь и найти того, кто сейчас сможет понять ее проблему, но она была одна с этим дьяволом. — Я сказал что-то неясное? Бей! — своим ревом Кову приглушил даже ударившую с неба грозу, перекрывшую его блестяще-коричневую шерсть, на минуту перекрасив ее в черно-белые цвета, а его яркие, наполненные ненавистью глаза все так же мерцали во тьме и придавали молодому льву свои неистовые краски. — Бей, или будет хуже! — Н-но… — искалеченная Жади заткнулась только тогда, когда получила сильный подзатыльник от былого аутсайдера. Подзатыльник — так мягко сказано, что аж смешно становилось на мгновение! Возникло такое странное чувство, что хрупкая голова львенка только что отлетела на другое, более далекое расстояние, оставив тело подыхать некоторое время и переливаться в кровавые цвета, а дальше уже погибать в этой зеленой траве и вскоре быть разорванным стервятниками. Казалось, что Кову только и добивался того, чтобы до такой степени ударить ее, чтобы у Жади возникла настолько сильная головная боль. Малышка знала о том, что старший лев в свое время потерпел от своей матери, когда Зира, убитая тоской и горем, учила его драться до тех пор, пока он не протянет лапу к будущей победе и не положит свой покушающийся глаз на жизнь Симбы, но разве, эта львица била его аж до такой степени? Конечно же нет! Ее тетя часто говорила ей, что вечно злая супруга Скара хоть и относилась пренебрежительным характером со своими детьми, но все же любила их, а что же с ним? — Так и будешь уперто опираться мне, или уже наконец-то возьмешься за действия? — темно-коричневый глухо зарычал, обнажив свои черные, длинные когти. Странно, все-таки. Он, как изначально ей казалось, всегда держал их в выпущенном состоянии, но какая сейчас ей разница, когда он применит эти когти против нее? — Но… Пожалуйста, послушай меня хоть раз! Я не могу сделать это, понимаешь? Мой дядя — самый сильный лев этого прайда, но и он не может, а что ты ждешь от меня? Прошу, отпусти меня домой… Я устала, мне холодно и я очень голодная… — слезы стали течь активнее, а голос Жади становился из твердого в более слабый и жалкий. — Ты мне будешь еще и указы ставить?! Тебе все равно, что ты вырастешь никчемным слабаком, да? Ну тогда держи у меня… Последнее, что маленькая, измученная вечными побоями принцесса четко увидела перед своими глазами — поднявшуюся над самой луной лапу, принадлежавшую разозленному Кову. Она была полностью вся покрыта мокрой грязью. Луна ярко блеснула, будто бы ослепив малышку, а звезды мерцали Жади навстречу, как будто бы они подзывали ее к себе. В глазах Кову виднелись злость, разочарованность в себе и во всех окружающих, ненависть. Ничего хорошего там увидеть нельзя было. Желание мести овладело им, а ведь он не понимал, что он уже итак измучил бедного ребенка! Ну вот… Вот и все. Это конец. Ее долгожданный день уже настал, хотя она этого и не ожидала. Ее еще до конца не взошедшее наверх солнце так и не успело взойти кверху, а уже так быстро и рано спадало вниз. Впрочем, львенок и сам ждал этого дня, чтобы раз и навсегда покончить с этой ужасной жизнью, полной жестокости. Хотя это и звучит странно, но Жади мечтала именно о смерти. Для других это могло казаться странным и даже чрезвычайно безумным, но такова жизнь несчастного ребенка, однако все же, что-то не оставляло ее в покое. Она умрет, но не успеет даже взглянуть на своих еще не родившихся кузенов, которых сейчас носит в себе ее тетя и с таким нетерпением их ждет ее дядя. Она и никогда не увидит: ни их, ни бабушку с дедушкой, ни двоюродных братьев или сестер? А вот и она — смерть. Лапа тут же махнула вниз, полоснув ее по левой щеке и придав сильную боль. Такую боль она еще никогда не чувствовала. Она была не такой, как те. Это было еще хуже, чем в прошлые разы. Тогда она еще сдерживалась, но не сейчас. Она будто бы это не чувствовала, но это обжигало ее повсюду, даже не обращая внимания на ливень. Казалось, ее только что сильно ударило током, но нет. Ничего подобного. Возможно, что она уже просто взяла умерла…***
Ослепительная вспышка света в миг ударила по недрам ее глаз. Она уже в раю? Или где? Нет, она не могла оказаться на земле. Этот удар был слишком сильным, чтобы выжить, да и она не хотела этого. Пусть лучше к ней сейчас подойдут львы в призрачном облике и, мягко улыбаясь ей, скажут, что она присоединяется к ним, но их не было. Только тьма и небольшая, белая точка, что сильно ослепляла ее, но что это? Возможно, что все львы и другие животные попадали на небеса именно так, или же, они попадали так в то место, где они встретят тех, кто грешили в свое время, как и они? Вдруг Жади вспомнила: смерть матери и брата! Она виновата в этом, а это уже грех. Она убила их, не успев родиться. Быть может, она попадет именно в ад, а о рае ей можно будет только мечтать. Свет перестал ослеплять ее, а белая точка постепенно затухала, одарив ее поле зрения тьмой. Жади не понимала, где она находилась, но она была уверена, что особо знать ей этого не хотелось. Ей вновь стало страшно, а рядом никого. Она будто бы одна. Совсем одна, брошена во всем этом огромном мире, а рядом никого, кто мог бы ее поддержать. Наверное, ее блуждающая в поиске дома душа затерялась где-то по дороге к небу, где ее, мало вероятно, ждали бы свои, а, быть может, что она в неизвестном месте, но нет… Значит, она жива? Ох, это означало, что все эти мучения будут еще продолжаться, но если она жива, то почему нет никаких признаков этого? Внезапно что-то ее кинуло к чему-то твердому, и болью это закончилось сразу. Открыть глаза так сразу Жади боялась. Только после того, как она услышала грохот упавшего на землю льва, она смогла легонько разомкнуть веки, стараясь распознать всю образовавшуюся перед ней картину, хотя ничего особенного там и не было. Все то же самое, что было и несколько минут назад, или же не минут, а часов? Она не знала, сколько времени пролежала так без сознания, но ясно одно — все то, что было до этого, продолжалось и сейчас. Кову лежал спиной к ней, и, высунув наружу розовый язык, покрытый тонким слоем слюны, он принялся вылизывать свои испачканные кровью когти. Он делал это уже, и именно сегодня, а она этим временем сидела у угла пещеры и боязливо дергалась, боясь издать хотя бы один лишний звук. Тихо и почти что беззвучно львенок приподнял лапу, проведя ею по своей детской мордашке. Неизвестно, оказалось ли хуже то, что произошло, или это лучше? Казалось, что от такого удара она лишится половины морды, а, возможно, и половины черепа, но все было на месте, однако только отодвинув лапу от морды, на ней показались кровавые линии. Вся лапа была испачкана кровью, которая так же стекала с морды на каменную землю. — Можешь выйти из пещеры и посмотреть в какой-нибудь лужице на свою новую отметину, — неожиданно для Жади провозгласил своим тихим, но полным холода голосом Кову, все еще вылизывая солоноватый вкус крови на лапах. Не смея противоречить и что-то говорить, львенок тут же выбежал из пещеры, поспешно спотыкаясь о сломанные лапки и надеясь найти хотя бы одну лужицу. О какой отметине он говорил? Что с ней? Ответы на эти вопросы не последовали, а лапы начали болеть сильнее. Одна лужа, на которую все еще спадали мокрые капли дождя, попалась ей на глаза. Подойдя, она заглянула, боясь увидеть то, о чем думала. — Только не это… Ее левый глаз пересекал тройной рубец, все еще изливающийся кровью. Начинаясь где-то у глаза и заканчивающийся вдоль носа, длинный шрам портил всю красоту малышки. Она уже не была такой милой и невинной на вид, как раньше. Казалось, все детство вышло из нее, а из того, что могло остаться в ней от ребенка, была только оболочка.
