Осколки счастья

       На закатном небе без какой-либо устали играло тысяча ярких красок, начиная с явственно-пурпурных оттенков и заканчивая до золотисто-желтого, переливаясь иногда в розовые цвета, а вдобавок еще и яркие, огненно-красные облака, искрящиеся на этом цветном полотне из радужных оттенков. Безмятежно скрывающиеся огоньки палящего солнца украшали собой всю эту красоту, а как же прекрасно выглядели осенние листики, каждый из которых имел свой собственный цвет. Выглядело так замечательно, когда ветер подгонял их собой, вздымая вверх и тут же отбрасывая куда-то вниз, где эти листики потом никто уже не видел.        Почему на это восторгающее зрелище было немного грустно смотреть? Настолько грустно, что глаза даже прикрывались горькими слезами на пару мгновений. Наверное, это из-за чувства какой-то невиданной ностальгии, но… В чем причина? Да, жизнь Жади кардинально изменилась немного к лучшему, как только ее бабушка и дедушка ненадолго покинули свой родной прайд, настоятельно отдав всю власть правления своему единственному оставшемуся в живых ребенку и это, как должно было изначально казаться, должно было быть к лучшему, но нет…        Таких изменений ей было не легко принять, и, хоть она официально жила со своим отцом и другими родственниками в пещере Скалы Предков, но ей приносило это некое неудобство. Да, она будущая королева. Да, она уважаемая во всем прайде. Да, она любима всеми, но все же. В душе чаяла странная мысль, будто бы кто-то однажды сядет на ее место и изменит ее жизнь еще более кардинально, но она не знала точно, к лучшему изменится ли ее жизнь, или к худшему. Конечно же, прощаться с троном ей казалось не такой уж и великой потерей… А точнее, ей это вообще потерей не казалось, но как отреагирует Кову на возможную новость?        В последнее время, нелюбимый этим прайдом, темный наследник печально известного Скара, ставший наследником Симбы пытался выглядеть немного по-другому, чем так, как он выглядел перед всеми до этого, но у львенка все же возникал вопрос: лучше или хуже?        Кову — не лучший пример для любого львенка, и Жади это прекрасно знала, но его характер изменялся. Иногда он был не настолько противным и умел сдерживать свои негативные эмоции, пряча их за еле зловещей ухмылкой, а иногда он был просто нестерпимым. И это можно подтвердить тем, что недавно Кион все же не выдержал нахального поведения Кову с Жади и, на фиолетово-синих глазах Витани, он решился полоснуть черными коготками по такой нестерпимой ему морде этого сильно бесящего его наглеца, моментально оставив на его горбатой переносице несколько порезов, что долго будут обозначать позор, как ослушавшегося короля.        — Опять эти дурацкие листья… — львенку не стоило даже поворачиваться, чтобы узнать, что этот голос принадлежал обладателю каштановой гривы и недобрых изумрудных глаз, ненавистно сверлящие ее изнутри.        Этот громкий и уже становящийся все более противным, возглас начинал по-настоящему действовать львенку на нервы. Незаметно для самого принца, она сморщила отвратительную гримасу, неохотно и медленно поворачиваясь к уже более неуравновешенному в своих поступках Кову. Его разум перестал мыслить правильно с тех пор, как он узнал о крайне не справедливой замене самого себя. И кто бы мог подумать, что на трон посадят вовсе не его, брачного партнера наследницы Симбы, а какого-то там другого льва, который младше него на несколько лун и никогда в жизни не готовился к такому дню, чтобы его правление могло бы так внезапно начаться без какого-либо предупреждения. Такая идея была для него просто возмутительной, а самое ужасное это то, что все хотели видеть на троне именно юного хранителя земель, нежели законного короля. Наивные глупцы!        — О, святые небеса, и ты тут, — в несколько недовольном голосе наследника Симбы звучали так же нотки иронии, припрятанные за непробиваемой брешью неприязни. Из сжатой друг к другу пасти молниеносно донесся каторжный рык, а глаза сузились, оставаясь в одном положении долгое время. Понятно, что церемониться он не хотел. — Ты забыла, что я говорил, что тебе не разрешено…        — … Без твоего разрешения выходить из пещеры? Говорил, и не один раз, — принцесса уже успела немного подрасти, но это не мешало ей перечить отцу, иногда перебивая его или находя себе право ослушаться его приказов. Перевернувшись на бок и устроившись поудобней на выступе, она уткнулась взглядом к ярко-выраженному небу. — Но, сюрприз, а я уже взрослая, и могу сама это решить.        — Следи за словами! Посмотри, где ты находишься, — злоречиво рыкнул в ответ ей Кову, демонстративно выпустив из пазух когти. — Думаешь, я так боюсь твоего грозного дядюшку? Ты глубоко ошибаешься. Я могу с превеликой радостью спихнуть тебя со Скалы Предков.        — Я знаю, знаю. Ты хотел это сделать с самого моего рождения, если верить всем твоим сказкам, — из уст с трудом пронеслось негодующее фырканье, а в зелёных очах проскочило то ли недоумение, то ли самый настоящий раж. － Разве я виновата во всем том, что случилось, а?        — Конечно же нет, Жади. Это все вышло совершенно случайно.        И вот опять. Опять этот лев совал свой нос туда, куда ему как раз не надо было его совать. Кион, король этого ничтожного прайда, который должен был до этого быть захвачен по планам, царства ей небесного, давно покойной Зиры. Разве ему больше нечем заняться, как во всем и всегда упрекать своего зятя в том, что он не прав? Конечно же есть, но он просто не замечал ничего дальше своей племянницы, будто бы она смысл его жизни! У него самого были свои собственные дети, которые сейчас ползали за ним по пятам, весело зовя его и издавая тихие писки.        Забываясь, что он всего лишь временный король, назначенный самим Симбой, Кион оттолкнул Кову многозначительным рычанием, сверля его яростным взглядом карие-красных глаз. Его дети, будучи еще столь малыми и в то же время находясь под сопровождением грозного Киона, издевательски высунули наружу языки, показывая их своему дяде и пытаясь издать тоже самое рычание, что исходило из них больше похожим на смешное попискивание, за-то у младшего вместо рыка принялись из пасти вылетать слюнки, обрызгивая вокруг Скалу Предков.        — Дядя Кион, что вообще случилось в тот день, когда я родилась, а мои мама и брат погибли? Меня все ненавидели так же, как и он? — принцесса указала правой лапкой на внимательно осматривающего эту «трогательную» картину Кову.        — Что? Глупости! Тебя никто не ненавидел. Все в Прайдленде тебя любили и не могли дождаться того дня, когда ты сядешь на трон и …        — Ага, и чтобы вскоре появился какой-нибудь чужак, в которого она влюбится и тот тут же оторвет ей половину башки, — повернувшись спиной к шурину, буро-каштановый еле как скрыл свою ехидную улыбку от глаз стража-короля. Уже представляя про себя, как Кион рассердился из-за наглого затыкания его пасти, Кову старался быстрее ступить в пещеру Скалы Предков.        Кареглазый невольно нахмурился, сопровождая зятя отстраненным негодованием. Каждый коготь на его лапе вопил, прося вновь повторить недавнее и оставить несколько шрамов на нем. Всё это время, злость накапливалась в Кионе и желание врезать наследнику Симбы увеличивалось с каждой секундой, а ведь сейчас самый подходящий момент, но… Что подумает про него Витани? Однако самый главный вопрос состоялся в том, что подумает о нем Жади, когда увидит на своих прекрасных, подобно крови алых глазах отражение убийства ее отца, главным убийцей которого будет являться никто иной, как ее дядя. Ее дядя — ее кумир и тот, кому она всегда и во всем пыталась подражать, даже в словах и жестах.        — Посему дядя Кову такой зьой? — малышка Джасири неуклюже села рядом с отцом, скучающим взглядом наблюдая за все более активно отдаляющимся Кову. Кион, на секунду позабыв о присутствии детей с проблемами племянницы, перевел взгляд на них.        — Мы этого никогда не узнаем. Разве что, он сам нам об этом расскажет, но насколько я знаю вашего дядю Кову, это маловероятно, — разочарованный поведением брата своей жены, временный король пожал плечами. В голове вращались тысячи вопросов, однако главный вопрос был в том, как сама Жади относилась к родителю. — Что ж, думаю, нам уже пора, Жади. Если что еще случится, то обращайся.        — П-пока… Дядя…        Челюсти львенка крепко сомкнулись друг к другу, больше не произнося ни единого лишнего слова. Мордочка малышки зарылась в ее перекрестившиеся лапы, издавая что-то вроде тихих, жалобных писков маленького детеныша льва. Из правого глаза медленно покатилась одинокая, но до боли горячая слезинка, вырывающаяся наружу и неприятно щипля глаз. Сама по себе львичка принялась стонать и тихо плакать в своих мохнатых лапках, понимая, насколько она стала ненужной всем в этом прайде.        Глупо было бы отрицать это. Ее мать уже давно как умерла, когда успела только родить ее, но вместе с солнышком этого прайда, вместе с наследницей Симбы, Айхью решил забрать и маленького принца. Маленького, похожего на мать, но наверняка с отцовскими зелёными глазами. Кову сваливал всю вину на единственного оставшегося в живых ребенка, считая ее тем, кто разрушил все, что оказывалось признаком его собственного рухнувшего счастья, а причина этого разрушения — она, но это только сказки, которые выдумал Кову. Бабушка и дедушка много времени проводили с внучкой, но и они не вечны, да и к тому же у них теперь есть внуки еще младше, чем она, а вскоре у них появится еще и очередной малыш, которому будет уделяться внимания больше всего.        Так и кому она нужна в этом глупом прайде, где у всех свои заботы? Тете и дяде? Возможно, но нет. Не до такой же степени. Только недавно тетя Витани смогла принести на свет троих малышей, которым нужно будет внимания и заботы намного больше, чем ей. К тому же, тетя и дядя… Как бы сказать это помягче?.. Второстепенные. Они, конечно же, тоже родственники и так же являются частью семьи, но они не настолько близки, как мама, папа, бабушка, дедушка.        — Зяди…        Этот приятный на слух детский голос принцесса, возможно, узнала бы из тысячи других голосов. Джасири. Наверное, она не захотела возвращаться в нудную пещеру и смотреть, как ее дядя краснеел от злости или то, как ее младшие братья вновь дурачились. Ее фиолетовые глазки были установлены полностью на двоюродную сестру, а с каким любопытством она глядела на нее!        — Джасири, прошу, отстань. Мне вовсе не до тебя сейчас, — принцесса только недовольно поморщилась на это детское любопытство, превращающееся в то, что очень сильно принялось ее раздражать.        Ответом на просьбу раздражительной всем этим происходящим львицы послужило недолгое своей длительностью молчание, а затем и тихий, ребяческий смех малышки Джасири, разрывающий всю эту прекрасную, тихую атмосферу африканской природы. Ей будто бы хотелось утешить двоюродную сестренку, что в то же время являлась для нее лучшей подругой, не смотря на их родственность, но разве этим глупым смехом можно утешить кого-то? Нет, это только раздражает еще сильнее! А ведь она — будущий лидер Львиной Гвардии, которая перейдет ей по наследственности от Киона.        — Я же сказала, что бы ты от меня отстала! — терпение принцессы уже вовсе не выдержало, как только львенок пытался залезть ей на спину. Жади оттолкнула малышку, от чего та покатилась по спинке, не приятно ударившись головкой.        Старшая дочка хранителя, спустя нескольких секунд после катания по каменной земле бросилась в легкую дрожь и, закатив нижнюю губу, она принялась тихо плакать, уже окончательно разрывая атмосферу тихого, закатного вечера.        — Ох, ну… Джасири, прости, — Жади прижала двоюродную сестру поближе к себе, стараясь ее успокоить любыми способами, что у нее выходило хорошо. Не прошло и минуты, как малышка перестала плакать. — Я просто нервничаю. Твой дядя меня совсем не любит, понимаешь?        Джасири взглянула на старшую своими большими, ничего не понимающими глазками, иногда невинно дергая веками. Ее взгляд был полностью обращен на длинную, розово-красную царапину, пересекающую тонкую, вытянутую бровь на лике львицы, и заканчивающейся где-то вдоль чёрного прайдлендерского носа, тем самым уродуя ее левый глаз. Обычно дети Киона часто смотрели на этот шрам, что несколько наводил на них ужас, но именно Джасири в таком столь молодом возрасте было интересно то, откуда он вообще взялся.        — Откуда слам? — с трудом проговорил ребенок, указывая своим пальцем на длинную рану, что недавно сильно кровоточила на ее же глазках.        — Ты про этот шрам? Я его получила, когда-то давно, — такого особо сильного желания жаловаться на отца у Жади не было, да и портить психику маленькому ребенку она никак не хотела. Что будет, когда такая маленькая Джасири узнает о том, что родитель сам покалечил малыша, оставив на память о себе такой вот рубец? — Упала в колючие кусты и вот, глаз сильно поцарапал. Ты, главное, сама так не делай.        Золотистый львенок строго взглянул на двоюродною сестру, будто бы понимал, что сейчас ей врали. Задняя губа так же закатилась, как несколько минут назад, обретая все то же самое обиженное самочувствие.        — Не вею! Ти вьешь! — громкий, полный серьезности возглас Джасири звучал по-настоящему настойчиво. Немного не верилось, что этот ребенок так мал. Что ж, не зря ее назвали Джасири.        — Ну, ладно. Этот шрам оставил на мне твой дядя, Кову. Он меня не просто не любит, как, к примеру, тетю Витани. Он меня ненавидит. Он бы желал, чтобы я поскорее умерла, и он желает этого не только мне, — и опять на малышке появился тот самый не понимающий взгляд. — Знаю, тебе сложно в это поверить. Наверное, ты сейчас, а том возрасте, когда дети думают, что все родители хорошие и любящие., но это правда. Разве ты не замечала? А хотя ты же еще ребенок.        — Этот слам из-зя дяди Кову?        — Да, этот шрам из-за него, но знаешь… Давай не будем вспоминать плохие моменты из прошлого, тем более моего, — темно-коричневая быстро встала, помогая Джасири подняться на ее крохотные лапки и следовать за ней. — Давай уже зайдем в пещеру. Дядя Кион, наверное, уже за тебя волнуется.        Будущий лидер Львиной Гвардии моментально озарил свою двоюродную сестру теплой улыбкой. Вильнув огненно-красной кисточкой хвоста, Джасири поравнялась с Жади и выпрямила спину. Обе львицы неспешно подошли ко входу в пещеру, разве что младшая, будучи ещё совсем маленькой, умудрялась время от времени шлепнуться на ровном месте, при этом недовольно мурлыча.        — Кион! Убери своего урода! Он слюнявит мой хвост!        Особо таких усилий прилагать не надо было, чтобы определить источник вскрикиваний, принадлежащих, по всей видимости, отчего-то разгневанному Кову. Высунув голову ко входу внутрь грота, Жади обнаружила перед собой не особо странную, на ее взгляд, картину: её отец, осклабившись и встав в боевую позу, презренно смотрел на хранителя, в то время как последний лапой скрыл от него своих сыновей.        — Закрой пасть, падаль! — вместе с сорвавшимся из уст яростным рокотом, процедил Кион, сверля противника полным яда созерцанием. Тот, что не удивительно, принял его слова за угрозу. — Ещё одно лишнее слово о моей семье, и ты станешь обедом для стервятников!        — Дя! — прячась за лапой отца, бесстрашно, но шепеляво бросил вдогонку ему кивнувший Нука, в то время как его старший брат глумливо высунул дяде язык.        — Как же ты осмелел, когда папочки не оказалось рядом, — фыркнул бурый лев, с уловимым самодовольством слыша, как от гнева заскрипели клыки Киона, превращаясь в белое крошево. — Ах, как вспомню! Под одним только его взглядом ты превращался в боязливого котёнка и не осмеливался напасть на меня, а сейчас…        Но договорить ему не дал сокрушительный удар мощной львиной лапы, после которого он ощутил, как эта же лапа оказалась у него на окаймленной каштановой гривой шее. В какой-то момент лапы перестали его удерживать, а Кион, напавший без всяких предупреждений, с обыденной лёгкостью уложил его на землю, наблюдая за тем, как шурин харкнул кровью, застывающей между зубов.        — Я. Сказал. Закрой. Пасть, — грозным шепотом отчеканил каждое слово хранитель, спустившись к навострившемуся уху Кову, и, издав в конце недовольный рык, решился отпустить провинившегося, не забыв при этом унизительно пнуть его задней лапой.        Как бы то ни было тяжело, как бы это не задевало его самолюбия, однако в этой ситуации он был вынужден подобно невольному подчиниться, и потому, встав, он с поражением сгорбился и пристыженно посмотрел вслед Киону. Волоча за собой хвост, будто то было для него нечто тяжелым, он провел языком по чёрным губам, смакуя солоноватый привкус собственный крови. Впервые на душе так паршиво. Разочарованно глядя на отходящего куда-то вдаль отца, из светлых уст Жади вырвался облегчительный, но в тоже время и полный тяжести вздох, подтверждающий то, что ей совершенно не нравилось положение Кову. Ей так хотелось однажды подойти к нему и сказать, чтобы тот больше не смел повышать голос на ее кузенов, дядю, тетю, бабушку и дедушку, что Кову обычно делал и любил делать, но тот случай на тренировке и со шрамом ей все не давал покоя, хоть она сегодня в открытую дала ему довольно-таки сильный отпор.

***

<centerКак бы ни была жестока к человеку судьба, как бы он ни был покинут и одинок, всегда найдется сердце, пусть неведомое ему, но открытое, чтобы отозваться на зов его сердца.

Генри Уодсуорт Лонгфелло

       К всеобщему удивлению, эта ночь приносила свои угодья. К примеру, после длительного и напряженного дня, после долгих игр и историй от родителей, наконец-то заснули. Рядом с ними, будто даже во сне охраняя, с умиротворенным выражением лика спал Кион, упустивший тот момент, когда посреди самой ночи из пещеры вышла его жена.        Витани брела строго по востоку, лишь иногда останавливаясь, дабы навострить изогнутый нос и учуять запах львёнка. Она, порой сжимая от ужаса лиловые глаза, уже с явным страхом представляла себе то, какими изощренными способами Кову мог поиздеваться над её племянницей. Активно качая головой, тёмно-палевая львица оглянулась в надежде увидеть рядом с собой подругу, которая, сохраняя на себе серьёзный взор, следовала рядом. Дженнет, лучшая подруга детства, того самого печального детства полного сухой почвы и раскаленного солнца, только сейчас открылась чуждыми для нее чувствами жалости, которые она обычно скрывала за каменистой брешью пораженного сердца. Только сейчас она решила проявить свою другую сторону, показывая, что душа у неё, однако, была. Она всеми силами пыталась подбодрить подругу, но это ей никак удавалось. Ещё с того момента, как они заметили пропажу, Витани была напряжена, и Дженнет, сжимая клыки от досады, была вынуждена признать, что во время беременности её приятельница уж слишком изменилась, из профессиональной воительницы став мягкотелым и до омерзения прилежным семьянином.        — У меня плохое предчувствие, — наконец-то поделилась она мыслью со своей спутницей, при этом бессильно отбросив в сторону мелкий камушек и разочарованно вздохнув. — А вдруг он её уже… Убил.        — Витани! — не любезничая с единственной подругой, Дженнет ткнула ее локтем, угрожающе издав недовольный рык и нахмурившись. — Ты хоть иногда хорошо думай, о чем говоришь! Я понимаю, что характер у Кову не простой, но и своих детей он бы не убивал. Тем более наследницу.        — Ты… Ты… — борясь с дрожью во всём теле, когда казалось, что на глазах выступали кристаллики слёз, попыталась что-то выдавить Витани, тяжело вдыхая кем-то безбожно спёртый воздух. — Ты просто плохо знаешь моего глупого братишку, Дженнет. Он отказался от своего родного отца в своё время, а чуть позже самым первым отвернулся от матери. Да, пускай это и сделало нашу жизнь лучше, Зира от безумия даже угрожала мне смертью, но он всё равно бросил её, потому как когда она была при смерти, за ней бросилась только Киара. Так что убить дочку ему не составляет великого труда, а угрызений совести он не понимает.        — Возможно, Кову и в самом деле полный эгоист, — бывший аутсайдер пожалел о сказанном, как только охотница смерила её укоризненным взглядом, — но… Эй, посмотри на это с другой стороны: Жади не слабая. Она сможет справиться с любыми трудностями, да и лишние занятия ей не помешают.        — Прости, Джен, но ты скорее меня еще сильнее угнетаешь, чем подбадриваешь и уверяешь в том, что с Жади все в порядке, — львица криво улыбнулась при виде омраченной морды подруги. Некогда янтарные радужки львицы загорелись жадным, недобрым огоньком, искрившимся в ее глазах.        — Вит, откуда такая взволнованная мордашка? Тебе раньше было на все плевать, а сейчас тебя прям от этой принцессы не оттащить. Ты еще удочери ее и с этим все будет покончено! Что с тобой стало? Ты как забеременела от Киона, так вовсе утратила всё то, что вложила в тебя Зира.        — И кому я все это рассказываю? Конечно же, ты даже приблизительно не знаешь, что означает слово «семья», — активно жестикулируя, чем невольно походила на свою мать, Витани не смотрела на округлившую очи Дженнет, ощутившую болезненный укол при упоминании о таком чуждом для неё понятии. — Ты никогда не видела своих родителей и была отдана на воспитании моей матери, которая тебя даже терпеть не могла.        Витани, углубившись в душещипательный монолог, и вовсе забыла о том, что ее подруга терпеть не могла воспоминания из ее не самого лучшего прошлого, особенно если это обозначало что они будут вспоминать о неприятной смерти ее родителей во время борьбы ещё молодого принца Симбы за трон и о том, как эта Зира, последовательница короля Скара, ненавидела свою приемную дочку, откуда всем стало интересно то, почему она взяла ее под свою опеку. Дженнет неприятно ощетинилась, издав тихий, режущий их всеобщий слух рык. Витани виновато посмотрела на подругу, поняв, что сболтнула лишнее.        — Ну, Дженнет, прости меня. Я просто забывчивая сильно, ты же сама это знаешь, — светло-рыжая львица сама поежилась от такой волны неприятных воспоминаний, что вызывали у нее четкую картину смерти матери и брата.        — Ладно, ладно. Прощаю, но это в последний раз, — по оскорбленному тону Дженнет нельзя было сказать, что Витани уже была прощена. Ее взгляд был отведен в другую сторону, глаза были так же сужены, а сама она еще тихо рычала. — В следующий раз я буду действовать только силой.        Долго ждать не приходилось. Дженнет быстро успокоилась, находясь, к счастью, на чистом воздухе и активно дыша. Мигом подсев поближе к своей подруге, она тихонько присела, обвив хвост вокруг себя и остановив его где-то у передних лап. Смотрела она туда же, куда смотрела и Витани — вперед. Так же, как и она, Дженнет вместе с ней пыталась найти Кову, старого друга — или же недруга? — отчасти догадываясь, что Жади сейчас могла быть с ним.        В глуши, между тьмой и лёгком светом ночи, тут же появился еле видный силуэт идущих львов, не спешащих подходить как можно ближе. В эти двух силуэтах Витани сразу же узнала своих брата и племянницу. Как только она увидела с трудом идущую, а, точнее, даже не идущую, а ползающую Жади, она принялась поднимать тихую тревогу, в то время, как Дженнет с ужасом и страхом глядела на шедшего к ним Кову, на котором сияла та самая недобрая усмешка.        — Дженнет, Витани, — неприятный, полный холода смешок заставил Витани так же залиться слезами, только теперь ее взгляд был полон ненависти и злости, нежели печали. Если бы Кион сейчас видел, как выглядела Жади. Да на ней живого места почти не осталось! На задней лапе сияло несколько кровавых царапин, оставленных даже не когтями, а, скорее, клыками Кову. Багровые глаза закрывались и вяло открывались вновь, а из пасти доносился усталый стон, будто бы просящий помощи. — Сколько же мы с тобой не виделись, дорогая Дженнет.        — Не смей прикасаться ко мне или к моей подруге, урод! — лимонно-желтая львица не пожалела своих сил, с великим удовольствием ударив темного льва по щеке, а тому хоть бы что! С не исчезнувшей улыбкой он проводил лапой по тому месту, где Дженнет ударила его. — Ты… Ты… Ты избил ребенка! Даже Зира не…        — … А Зира не просто избила, так она еще и убила ребенка! Нас изгнали из-за нее, если ты забыла, так что я, по сравнению со своей матерью, всего лишь благодетель, — не побоявшись повысить голос на львицу, Кову смело схватил ее морду передней лапой, заглядывая в ее янтарного цвета очи, в которых зрачки с ужасом метались по сторонам. Вскоре это «романтическое» мгновение остановила Витани.        — Благодетель?! — сестра нахала оскалилась от резкого прилива злости, который она прятала все это время. — Благодетель?! Ты все еще добиваешься того, чтобы я окончательно порвала наши с тобой родственные связи, Кову?!        — Ну зачем же так грубо, Тани? Я просто хочу научить этот жалкий комок шерсти той жизни, которой она заслуживает, а так мне больше ничего и не надо, — все так же лев усмехнулся, прижав когти к земле и царапая ими по песку.        — Она должна была сейчас бегать и радостно ловить бабочек, а не…        — А не что?! Каждый первый родившийся на этот жалкий свет ребенок рожден для того, чтобы так же повторить несчастную судьбу своего родителя или хотя бы исполнить ту судьбу, которую им предоставила жизнь. Против природы не попрешь, Витани! Нам приходиться терпеть все глупые идеологии наших предков! Я так же терпел претензии своей псих-мамки, но я жив! Жив! Жив и здоров! На мне только этот шрам от нее, который мне очень даже нравится!        — Твоя мать была пропитана злостью и ненавистью к Симбе, которую она передала тебе! Ты поступил правильно, когда ослушался ее и пошел по следам Киары, но сейчас, ты поступаешь как самый последний идиот!        — Дженнет, что ты знаешь о таких вещах, как дети? У тебя самой их нет так же, как и не было родителей! Тебе совершенно это ни к чему. Живи так, как Айхью дал, а дальше посмотрим. Ну, думаю, это все. Я могу идти спать? А-то я ужасно измотан и сломал коготь из-за вашей «ненаглядной» Жади.        Витани, глотая вставший поперек горла ком ненависти, одной лапой прижала к себе племянницу, слыша, как у самого ухо злоречиво рычала от гнева Дженнет. Кову же, филигранно делая вид, будто не замечал этого, двигался вперед, исчезая в зарослях травы и зелени, что в темноте ночи казалась и вовсе чёрной.