Осколки счастья

       В тот день, когда над ней сомкнулся купол ветвей, когда звёзды сияли ярче, чем прежде, Дженнет, борясь с мыслями, не могла сомкнуть очей. Её думы не могли наладиться и собраться в один большой ком, потому, будто всё на свете было против неё, они распространялись по её подсознанию и устраивали там многочисленную конъюнктуру. Неужели тот лев, тот самый Всесильный герой в её глазах, которого она недавно в тайне так горячо и сильно любила, что даже в открытую своей подруге завидовала счастью юной Киары, был тем самым львом, который недавно вернулся не один, а с искалеченным детенышем, что с трудом полз рядом с ним у его же испачканных кровью лап? Неужели это был тот самый Кову, тот самый добрый и милый Кову, которого она раньше любила и считала самым лучшим львом во всем мире? Дженнет, стискивая клыки, мечтала набраться упований на то, что это было не так, что это всё сон, до одури невразумительный. Надеяться на такое было глупо, так мог поступить лишь безалаберный детёныш, поэтому она была вынуждена принять, что всё происходящее было слишком уж реальным, чтобы списывать всё на сон.        Разве Витани могла что-то изменить своими вечными криками и вдосталь надоедливой истерикой, что уже пробивала всеобщие ушные перепонки своей оглушительностью? Разве Кион смог изменить хоть что-то, когда до этого не единожды оставлял затрещины и пощечины своему зятю? Разве Симба и Нала смогли что-либо изменить в его бурном характере своими часто проводящимися вместе с Кову разговорами о доброте или Круге Жизни? Нет, отнюдь, нисколько не изменились. Разве что со временем тот принялся сильнее выматывать всем вокруг вовсе не прочные нервы, будто бы каждое последующее за последним замечание в его адрес делало его наоборот, хуже, чем он являлся изначально.        Дженнет, прижав к затылку уши, приглушенно, но оскорбленно прорычала. А ведь ей в какой-то стало даже обидно, что она совсем потеряла голову с этой слепой любовью, обращая с самого начала внимание только на привлекательную оболочку тёмного принца, хотя эта самая оболочка сейчас просто гнила в её красивых, янтарных глазах, так же, как и его внутренний мир, его внутренняя красота, которой даже не было. Когда в голове вихрем проносились моменты из прошлого, Дженнет, сгорбившись, когтями оставляла на рыхлой почве неглубокие отметины: когда-то она его любила, возносила до небес, в ответ получая обещания и клятвы, которым, как оказалось вскоре, не суждено было сбыться. Пускай тогда, в детстве, из которого она помнила лишь разочарования и долгие бои, Зира её и вовсе не любила, но отчего-то то и дело подталкивала своего сына-предателя к ней, решив, что другой престолонаследницы у неё не было. Она верила. Верила, что он правда спасет их. Верила, что он сделает её своей королевой, что они станут настоящей семьёй, что у них будет много прекрасных львят. А потом, через некоторое время, когда она благополучно пропустила битву и вернулась только тогда, когда два фронта приняли мир, Дженнет показалось, что она сейчас падет мёртвой птицей: в этот день, прямо на её глазах, играли свадьбу Кову и Киары. Она тогда была единственной, кто не поддержал их рыком.

***

       Метельной вьюгой знобящий холод мигом пробежался по промокшей шкуре маленькой львицы, на теле которой вновь были видны порезы, на сей раз оставленные уже не львом, а острыми сучьями веток в самом дне неглубоко озера. Нижняя часть ее пасти ныла от сильного столкновения с ближайшим камнем, отчего движение ею передавалось сильной болью по всему телу, а что уже и говорить о лапах? Мягкие подушечки их будто бы с каждой долей минуты сами по себе разражались сильным ударом тока, отчего они, казалось, разрывались на несколько частей, но это было лишь очередное неприятное чувство, передающееся тем, что она провела этот день на еще одной тренировке, в которой и вправду чуть не умерла. Не ожидая приказа от старшего льва, которого пока что и видно нигде не было, тёмно-коричневая принцесса в эту же минуту принялась усердно зализывать свои накопившиеся на ней раны, и каждое легкое касание ее языка ко кровоточащему порезу на теле придавало ей ту самую с давности знакомую боль. Все неприятно щипало почти что в каждом месте, оставляя на коже что-то вроде временных синяков, к счастью, скрываемых толстым слоем каштановой шерсти, что уже была вдосталь перепачкана багровой, точно её радужки, кровью. И как только этому льву внезапно приспичило с самого раннего утра заставить ребенка проплыть целую реку с начала до конца?        Как только её красные глазки обратились к тому, что в это время происходило за её спиной, львенок тут же замер на месте, стараясь не подавать виду тому, что она все еще могла осмелиться что-то сказать или показать всю свою оставшуюся в ней «смелость». Тот, кого она и боялась и несколько даже ненавидела в одно и то же время, сейчас медленно выходил из тенистой заросли уже давно выросших лютиковых листьев, гордой, но до ужаса спокойной походкой приближаясь ко львенку и испепеляя ее своим восхитительным, но так же и пугающим взором изумрудных очей, будто бы сверкающие ярко-зеленым светом в поглощающей все живое и мертвое темноте.        — Кажется, я с самого начала сказал тебе не выходить из воды, пока я не дам на это четкого разрешения, — тон разозлившегося Кову звучал по-настоящему серьезно, как никогда, и это точно был не вопрос. Как всегда уголки рта искривились в яростном оскале, и львёнок, нахмурившись, уничижительно посмотрел на отца.        — Пап, ты издеваешься? Я чуть ли не захлебнулась в воде! Меня почти не убили эти тупые крокодилы, а ты мне сейчас про разрешения какие-то говоришь! — прошло не так много времени, чтобы Жади пожалела о сказанном, как только из светлых пазух старшего льва медленно высунулись черные коготки. Те коготки, чью мощь она уже когда-то на себе ощутила. — Но… В общем-то, мне это в жизни понадобится, не так ли?        — То-то же! — оскал переменился на недоброжелательную ухмылку, затрагивающую детскую душу напрочь и придавая этому особую боль. Уж лучше бы он все так же злился, придавая этому своего особо значения, а не ухмылялся, будто она была проигравшей в этом марьяже. Его хвост тут же громко ударил по земле, а острый коготь на его левой лапе, подобно лезвию, резко выпустился, пройдясь по хрупкому горлу дрогнувшей Жади. — А знаешь, моя мама учила меня, что если что-то сначала не вышло, то надо пробовать заново. Понимаешь намек?        Принцесса не понимала, что к чему, поэтому ответила на вопрос самым обычным киванием, продолжающимся всего несколько секунд, перешедшее после в испуганные глазки, смущающиеся от столь кропотливого наведения когтя по беззащитному горлу. .        — Так что же? Сама залезешь в эту прохладную, кишащую крокодилами воду, или мне самому тебя туда скинуть? Но учти, принцесса: эти крокодилы очень, очень, очень голодные. Они приплыли сюда из самого Аутлэнда, а там, как ты знаешь, есть совсем нечего, — отвратительно-холодный смешок, призывающий за собой ещё и малость мёрзлый воздух из приоткрытой пасти Кову, будто бы неприятно стукнул малышку по ушам.        — Ну… То да. Я залезу, и все, но мне хочется у тебя кое-что спросить, — теперь уже пришло время улыбаться самой Жади. Конечно же, неприятного рода ухмылочка дочки насторожила его, и, в какой-то степени, ему хотелось отбросить этот вопрос и сделать вид, будто бы он этого не слышал, в тот же миг оттолкнув львенка в воду и с великым ощущением удовольствия следить за тем, как она тонула, или на то, как ее принимались использовать в качество обеда явно проголодавшиеся крокодилы. — Не волнуйся. Вопрос не сложный, и ответ на этот вопрос довольно-таки прост.        «… А может, для твоего сильно недостающего ума, даже это будет невероятно сложно!» — малышка мысленно докончила свою недавно сказанную фразу, все так же не пряча в бездну свою улыбку и пользуясь ей, чтобы ввести молодого льва в явное заблуждение. Она почувствовала, как дрожь прошлась по ней, но от радости. Сейчас, она задаст тот вопрос, который хотела задать уже давно, но мешала вся та же самая трусость.        — Спрашивай, а потом, я тебя наконец-то столкну и насмотрюсь этого долгожданного зрелища, где тебя разорвут эти ничтожные крокодилы! — на этот раз Кову решил спрятать свою улыбку и мысленно придать особое значение тому, что ответ на вопрос, особенно на вопрос Жади, он сможет найти не с таким уж легким способом, как может казаться! Она, как никак, ребенок. Мало ли, что она решит спросить и похвастаться тем, что он не знал ответа, а она, якобы знала. А может, это будет такой же глупый вопрос, как «а почему небо синее?».        — Я за тебя охочусь, повинуюсь всем твоим дурацким упрекам, тренируюсь аж до крови и незаживающих царапин, и других видов ранений, веду себя, как самая последняя в этом мире самоубийца, но зачем все это, а? И главное в этом вопросе: если я все делаю за тебя, то зачем этому прайду вообще нужен такой ленивый король, как ты? — Жади и подумать не смела, чтобы пожалеть, как только улыбка моментально сползла с морды льва, переменившись в недовольную мину, как будто бы его нос освежился чем-то, что обычно выводилось из того бородавочника, с которым обычно любил проводить время король Симба. — Ну? Так зачем мне нужны все эти глупые тренировки, если ты сам говоришь, что ты лучше уж сделаешь своим наследником не меня, а какого-нибудь первого встречного чужака?        — А может, это потому, что я так хочу?! — резче, чем хотелось, ответил вопросом на вопрос темногривый, приняв оборонительную позу, задвинув передние лапы ближе так, что с каждой стороны Жади была обхвачена мощными лапами Кову. Его глаза… Ох, эти пылающие холодным огоньком неоновые глаза… Если же этот зеленый огонек в злобных очах Кову и выглядел таким устрашающим и холодным, то у Жади он был, наоборот, как греющее тепло, гуляющее в пространстве и ищущее замерзающих. И вновь эта ненависть, бурлящая в его голове и отображающаяся на ней одной. — Ты… Ты снова нарываешься на заслуженную смерть, Жади! Сначала, я решил, что лучше не делать с тобой ничего такого при твоем дяде, но ведь сейчас никого нет, не так ли?        Детеныш принялся активно прохаживаться угольно-чёрными зрачками по разным сторонам, в итоге судорожно удостоверившись и поняв тот факт, что она была один на один с этим рослым чудовищем, да еще и будто бы этого было так мало, она находилась рядом с бурлящей рекой, в которой она чуть ли не умерла несколько минут назад.        — У меня не так много времени… Мне хватит того, чтобы просто столкнуть тебя одним решающим ударом лапы и сделать все, чтобы ты утонула и не смогла всплыть наверх. Я как-нибудь поваляюсь в грязи и скажу всем в прайде, что тебя убил крокодил, а во мне будто пробудились родительские чувства и я решил тебя спасти. Да, мне мало кто поверит мне… Особенно этот Кион. Брр, он тут же безжалостно разрушит весь мой гениальный план, но ничего. Если твой дядюшка будет так уж сильно надоедать мне, то я его прикончу на месте, понятно?        Не дожидаясь никакого подавляющего отчета того, что львенок уже готов к смерти, лапа Кову тут же взмыла наверх, сияя на отчетливых лучах солнца и ослепляя алые глаза принцессы. Когти с лязгом вырвались наружу и будто бы просились пройтись по чьей-нибудь коже, оставив от себя на память глубокие шрамы. Внезапно львёнок, до этого жмурившийся, приглушенно охнул.        — Тетя Дженнет…        — Чего?! — на Кову появилось нечто вроде непонимания, как только из уст львенка послышался тихий стон, в котором он отчетливо услышал имя своей «подруги», с которой у него когда-то произошла неприятная стычка.        — Привет, Кову, — на пороге, усыпанном ослепительно-изумрудной травой, грациозно стояла та самая носительница лимонно-жёлтой шерсти, переходя одной лапой на другую и придавая своей походкой более красивый вид, что никогда до этого не отображался в ней. Для Кову это было удивлением: насколько он помнил, Дженнет была такой же неуклюжей, как и Киара, которая умудрилась познакомиться с ним только после того, как, споткнувшись случайно, врезалась в него.        — Чего ты хочешь, Дженнет? — негодующе буркнул ссутулившийся лев, нервно дернув хвостом. — Если ты не заметила, то у нас с Жади сейчас очень важный воспитательный процесс, который требует тонкости во времени, а ты мешаешь. — выросшая буро-каштановая челка матерого льва упала ему на морду, прикрыв один глаз, обнаженный длинным шрамом от покойной матери, что издали придавало ему слегка воинственный вид. По крайней мере, одним порывом легкого воздуха из надутых в трубочку губ он смог все решить… На некоторое время.        — Да-да, конечно. Я видела весь ваш процесс, но у меня к тебе такой важный разговор, — и в этот момент проворный хвостик молодой львицы прошелся по обрамленной гривой шее её давнего друга, остановившись где-то у горла. Смолянисто-чёрным кончиком хвоста желтоглазая смогла почувствовать, как по горлу Кову прошелся огромный ком, предоставляющий неудобную позицию для льва. — Не откажешь ведь? Мы же друзья…        — Ты мне льстишь.        — Я? Тебе? Ну зачем же мне это делать, дурачок ты мой? Я просто тут вспомнила, что у меня в этой жизни есть такой прекрасный друг, как ты… — приподняв хвостиком опущенный куда-то вниз подбородок льва, Дженнет подмигнула бывшему аутсайдеру, заглядывая в его глубокие, травянистого цвета глаза.        — А ты, похоже, забыла это, когда вы с Витани так усердно ждали меня у того выступа, и ты, не думая над дальнейшими последствиями, дала мне пощечину.        — Жаль. Я думала, такому льву как тебе это не больно, но ты, как я заметила, трус и слабак! Хм… Может, Зира была права, когда назвала тебя…        — Дженнет! Моя психованная от любви к этому Скару мать уже давным-давно стала в давнем прошлом и то, что она мне там когда-то говорила, уже совсем не в счет. Говори, что тебе нужно, и проваливай на все четыре стороны!        — Ну, Кову-у-у… — затягивая имя своего некогда возлюбленного друга на протяжении чуть ли не пол-минуты, ярко-лимонного окраса львица уткнулась в выросшую темно-коричневым цветом гриву наследника, приподымая его опустившуюся голову наверх, к небу. — Ты… Ты и вправду не помнишь тех прекрасных дней, когда мы были маленькими львятами и радостно резвились на зеленой полянке? Ты говорил о том, что ты захватишь прайд Симбы и сделаешь меня своей королевой, а я слушала и мечтала об этом, но ты… Ты просто самовлюбленный болван, который живет лишь на своих не обоснованных мечтах! Да и к тому же грубиян!        — Ох, Дженнет, — Жади было не обычно видеть отца в таком образе, как сейчас. Буро-каштановый — надо же! — осторожно приобнял львицу, прижав ее поближе к себе, в то время как та ласкалась к его в меру густой гриве, мастерски вдаваясь в свою роль. — Послушай меня, понимаю, как тебе обидно. Мы можем изменить это. Не полностью, и я не смогу сделать тебя своей королевой, предав свою любовь к Киаре, но… Мы можем провести этот день только вдвоем. Прогуляться, там, у водопоя. Снять напряжение. Что скажешь? Проведем этот день, как в старые добрые времена, старушка Джен.        — О, Кову, ты все такой же харизматичный, — в то время, как Кову расплылся в кривой улыбке, Дженнет принялась скрипеть клыками, крепко стиснув их. Дальше пошел черед закатившимся глазам, и тут львица посмотрела на дочку своего друга, указывая ей своими зрачками на другую сторону. — Но боюсь, этот ребенок будет нам очень сильно мешать!        — А? Что? Да-да, конечно будет. Она же самое настоящее ходячее несчастье, — из пасти сына Зиры донеслось внушающее фырканье, после чего его клыки вновь приобрели оскал, что был направлен полностью на испугавшуюся Жади. — А ну-ка, брысь отсюда! Пошла давай!        — Зачем же так грубо? Она так тебя только возненавидит и на зло тебе не будет слушать. Стоит просто попросить ее уйти отсюда на некоторое время, и ребенок тут же радостно сделает это. Жади, детка, можешь некоторое время погулять с малышами своей тети Витани, пока мы с твоим папой немного погуляем, а? — шелковистый, приятный на слух голос Дженнет был по-настоящему проницателен, от чего львенок не сумел противостоять, но львица тут же подмигнула ребенку. — Просто ИДИ, пока я ПОГУЛЯЮ с ним. Ладно?        — А… Я это… У меня там дела, вроде бы как. Пока, тетя Дженнет. Удачно повеселись с папой… Удача тебе понадобится, — последние слова львенок прошептал на ухо желтой львице, затем уже, хихикнув, радостно побежала прочь.        На минуту Жади даже не могла поверить своему восполнившемуся счастью. Неужели она смогла отдалить себя от того дня, когда ей придется целый день спасаться от крокодилов? А все благодаря этой удивительной, красивой как внешне, так и внутри львице, что смогла на некоторое время покорить уже слишком сильно заледеневшее сердце этого замкнувшегося в себе Кову. Странно, что из всех львиц прайда Симбы и на должные месяца еще и Киона, именно безэмоциональная Дженнет вдруг решила подать свою лапу помощи дочке той, которую она сначала не особо любила и очень долгое время презирала, не находя с ней общий язык и стараясь сторониться их совместного контакта. Вернее, Жади ожидала увидеть на ее месте хотя бы Витани и никак не удивилась бы, если бы все то, что сделала Дженнет с Кову, сделала бы она, одна из лучших воительниц бывшего Аутлэнда, но видеть на ее месте все ту Дженнет, которая только недавно открылась всем, было весьма не обычным для нее явлением. Их отношения друг с другом нельзя было назвать холодными или совершенно черствыми, но и такими дружескими, как у нее с бабушкой Налой или с Витани, так же нельзя было назвать, так что в голове львенка все еще не укладывалось то, что только что произошло с ней. Может, это всего лишь очередной дурацкий сон или у нее какие-то там галлюцинации? Или у этой, некогда бездушной для всех и каждого львицы, вдруг появилась жалость не только к себе любимой, а еще и к тем, кто обитал рядом с ней? Львёнок решил, что это довольно-таки хорошее явление.        Было бы еще весьма не плохим, если бы Жади смогла найти себе какое-нибудь дело, о котором она в это время рассказала львице перед тем, как понестись прочь. Слоняться по разным местам, обросшим листьями и деревьями, не казалось интересным, а то, что ей предложила сделать тетя Дженнет — поиграть с детьми тети Витани — выдавалось довольно-таки скучным занятием, вовсе не требующего ее драгоценного времени. Малыши сейчас, наверное, спали, а будить их не хотелось. Или, возможно, они уже давно проснулись, но ведь играть с малышней не самое интересное занятие.        — А почему это наша единственная принцесса грустит?        Жади сразу же отреагировала на очень сильно знакомый ей голос, и потому она в ту же минуту взглянула наверх. Её бордовые глазки уткнулись в верхушку чинного баобаба, на ветке которой раскачивался тот самый мандрил-шаман, с которым она часто проводила время и с великим удовольствием слушала рассказы о Королях Прошлого, или просто всякие легенды. Там, качаясь на не таких уж и хрупких ветвях, был Рафики. Его старые от возраста, но все еще цепкие, лапы ухватились за ветку знаменитого многим баобаба. Раскачиваясь на ней так сильно, что возникали мысли, будто бы ветка хрустнет и шаман упадет вместе с ней, мандрил, как самый что ни на есть талантливый акробат, спрыгнул на другую, соседнюю ветку, крепко ухватившись ею своим длинным хвостом и не переставая разглядывать Жади.        Вскоре, как только его уже намного больше заинтересовало настроение принцессы, чем лазанье по веткам старого баобаба, друг всех тех покойных Королей Прошлого отпустил ветку, тем самым падая вниз. Сперва темно-коричневый львенок испуганно прижался к земле, прикрывая голову лапами и стараясь не видеть того, как шаман сейчас упадет и, возможно, уже не встанет, превратившись во что-то неузнаваемое, но как только в ее ушах раздался радостный смешок, ломающийся от видной старости мандрила, львица поняла, что тот, на самом деле, просто ловко смог вывернутся и тем самым предостеречь себя от смерти. И вправду, как только она открыла глаза и посмотрела на Рафики, то тут же поняла, что шаман просто сумел хорошо приземлится на задние лапы.        — Что это тут у нас? Снова один грустный львенок? — улыбка все так же не спадала с Рафики, будто бы она была вечной. Еще никогда принцесса не видела, чтобы мандрил когда-нибудь был грустным или недовольным. — Что же теперь случилось? Дженнет отвлекает твоего отца и ты можешь спокойно себе гулять. Разве ты не этого хотела?        — Да, я хотела этого, но мне так скучно. Я не хочу сейчас играть со своими кузенами. Они маленькие и вечно плачут, — в голосе Жади послышались нотки горечи и недовольства, отображающие то, что ей и вправду нечего было делать, однако Рафики ответил на это лишь одним смешком.        — И все? Это вся причина? Скучно и все? — некоторое время мандрил продолжал смеяться, пока он не поперхнулся и не издал покашливание. Посмотрев на внучку короля и королевы, он тут же увидел обиженно закатившиеся губки львенка. — По крайней мере, Рафики знает, как это изменить. У меня есть одно волшебное, но очень секретное лекарство, которое тебе поднимет настроение. Тоже самое, я пробовал и на Ки… на маленьких Симбе, Муфасе, Таке, Уру, и других правителей Прайдленда.        — О, я, кажется, знаю, что это за лекарство, — зная, что ее ждало, Жади расплылась в улыбке. Бурый кончик хвоста поднялся вверх, активно двигаясь в разные стороны и не останавливаясь.        — Все верно, принцесса Жади. Еще один рассказ о Королях Прошлого. Ну-ка, выбирай, о ком ты хочешь услышать на этот раз, — сразу же, Рафики взял в свои дряблые лапы зеленоглазого львенка, в тот же момент взбираясь по веткам баобаба.        На вершине мандрил представил Жади свои старые, немного потрепанные и не аккуратные рисунки самых давних королей. На самом верху можно было еле как увидеть самого первого короля, создавшего Прайд Света — король Джамили. Это был невеликого размером белый лев с гривой, что местами имела перелив золотистого цвета. Лев был полностью белым, но именно он был создателем того прайда, в котором львенок сейчас и жил. Дальше шли остальные короли по родственной линии — Тото, Шари, Абени, Исали, Макото, но именно Мохату был обведен ярким светом, ведь, как все говорили, именно его звезда горела ярче всех остальных звезд на ночном полотне.        — Так, посмотрим. Что тут у нас… Про королей Рохо и Джамили, ты уже знаешь. О ком хочешь узнать теперь? — Рафики с интересом поглядел на Жади, чье выражение мордочки явно было задумчивым. Приложив лапу к подбородку и несколько протирая его, принцесса вдруг затаилась в мыслях.        — О короле Скаре! — резко вскочила с места львица, расплываясь в длинной улыбке и с нетерпением ожидая последующего рассказа. Как она помнила, король Скар был самым настоящим тираном, но состоялся вопрос в том, почему он им стал.        — О Скаре? — шаман испуганно прикрыл пасть своей лапой, переглядываясь в разные стороны. Его серые глаза были обращены то на радостную Жади, то на рисунок тирана Скара, который сам будущий узурпатор решил убрать еще в детстве, стоило ему разочароваться во всех на свете. — Зачем маленькой девочке знать о Скаре? Может, тебе было бы интересней узнать про победу короля Мобуру над одним чужаком, который был намного сильнее его и грозился убить его, но твой пра пра пра пра пра дед нашел в себе силы и смог одолеть его с помощью друзей, а? Что скажешь?        — Нет, я все равно хочу узнать о короле Скаре. Папа говорит, что я ничем не похожа ни на него, ни на маму.        — Правда? И на кого же ты похожа?        — На мою бабушку, Зиру. А еще, на Шрама. Он сказал, что я такая же коварная и ужасная, как он.        — Да уж… Но желание ребенка невозможно изменить. Сейчас добрый дядя Рафики расскажет тебе о нем, но есть одно «но».        — Какое еще «но»? Я ведь уже совсем не маленькая, если это и является этим самым «но». Я уже взрослая и готова к тому, чтобы услышать такое о своих предках. Честное королевское.        — Охох, конечно-конечно! Ты очень взрослая, но знаешь, я не могу рассказать тебе все-все о твоем двоюродном прадеде. Я могу рассказать тебе к примеру то, почему он стал тираном. По-моему, это самое интересное, что можно услышать о Скаре. Ты готова?        — Абсолютно!        — Тогда слушай, — Рафики провел своим посохом по воздуху, тут же ощутив, как вокруг него пролетел порыв ветра, раскачивая плоды на посохе в разные стороны. Мандрил прошел мимо Жади и, взломав несколько фруктов, он принялся превращать это в одну целую массу, напевая под носом свою песенку. — Асанте сана, съем банана, ве-ве негу, ми-ми апана.        — Рафики, ты обещал мне рассказать о моём предке, а не петь свою песенку, — обиженно воскликнула Жади, укоризненно смотря на поющего шамана.        — Так я и рассказываю о нём, — мандрил вновь усмехнулся и, погрузив свой указательный палец в чашу с массой, Рафики провел ею по стертому рисунку черногривого льва, на левом глазу которого виднелся длинный шрам, пересекающий его бровь и спадающий ему около носа. — Последние штрихи… Вот так вот. А теперь, посмотри на этого льва и знай, что сейчас я рассказываю тебе именно о нем, и ни про кого другого больше. Разве что, про его родственников тоже… и про других зверей этого прайда тоже, но Скар почти что на первом месте.

***

       Ясное своей красотой утро поглощалось ярким порывом солнечного света и легкого воздуха, издающегося неизвестно из какого направления. Лепестки, вырванные из высоких деревьев сильным дуновением южного ветра, плавно летали вокруг источника холодной воды, тем самым придавая более красочную атмосферу африканской природе. Недавно золотисто-багряное зарево уступало место белоснежно-лазурным облакам, исчезая в какое-то иное место и нетерпеливо ожидая момента, когда они снова смогут появится и окрасить собой здешнее небо. Солнце, находясь между красных, как кровь, облаках, и находясь где-то внизу, под ярким осветлением луны, наконец-то смогло подняться наверх и разбудить всех жителей, придав больше ярких цветов зеленой земле, что ночью казалась почти что полностью синей.        Казалось, будто бы такое прекрасное утро, которого до этого и не было, не могло испортиться никаким образом. К сожалению, так только казалось.        — Король Ахади! Сир! — тихую атмосферу всепоглощающего утра портили жалкие крики одной самки птицы-носорога — мажордом короля, не умеющий находить истинную цену жизни и искать вкусы ярких красок в ней, будто бы сосредоточенность и правила были всегда важнее всего остального. — Сир, прошу, очнитесь!        — Умолкни, Зузу, — черногривый лев лениво зевнул и перевернулся на другой бок, чмокая мокрыми губами и продолжая свой оборванный этой глупой птицей сон. Он мог бы спокойно начать видеть яркие сны заново, но мажордом тут же сел ему на спину, принявшись стучать по нему клювом. — У тебя ничего не получится. Отложи это на потом.        — Но… Король Ахади, это очень важно! — фиолетово-синяя Зузу принялась настойчивей будить заснувшего на правом боку короля, отчего ее тон очень заметно превращался из встревоженного в более строгий. — Это относится к нашему прайду! Это никак не может подождать!        — Ну что там еще с этим глупым прайдом? — невольно распахнув веки своих нефритовых глаз, все еще не бодрый король Ахади зевнул, сонно взглянув на летающую подле него птицу. — Разве это настолько важно, что мой сон обязательно должен оборваться, как и в прошлые разы?        — Очень важно, Ваше Величество! Вы даже не представляете, насколько! На территорию Прайдленда зашли гориллы! — на том моменте, как испуганная Зузу произнесла слово «гориллы», обозначающее, что это будет не одна какая-то там недовольная мартышка, а несколько, Ахади даже не пришлось долго уговаривать. Он резко вскочил с места, обратив внимание на лежащего рядом темно-золотистого львенка, все еще витающего в своих детских снах. — Муфаса, проснись! Муф!        — А? Что? Что случилось, пап? — львенок растянулся во весь рост, издав из пасти усталый зевок и сонно поглядев на отца.        — Что случилось?! Ты — будущий король! Ты должен знать о случившемся в своем будущем прайде раньше меня! На наших землях снова появились эти чертовы гориллы, а они потребуют моего трона, как всегда! — лев подтолкнул вперед сына, все еще не сумевшего оправится от прошедшей драки с чужаком, которого Ахади натравил на принца.        Высунувшиеся из мягких подушечек на лапах короля когти заметно царапали поверхность рыхлой земли, оставляя на ней своего вида царапины. Видно было, как яростно воспламенившиеся глаза Ахади метко переходили из нежно-зеленых тонов в ярко-красные фарбы, приобретая огненный окрас. Злость в нем кипела без всякой устали, а в голове все никак не укладывалась мысль о том, что эти уродливые, толстомордые гориллы все еще имели наглость снова возвращаться на чужие земли и требовать чужого престола, будто бы так и должно было быть! А сейчас они еще и смели там стоять и, наверное, мечтательно думать о том, будто бы сам король Ахади так просто и радостно сейчас им поклонится, мило улыбнется им ответ и отдаст этим недо-обезьянкам свое почетное место, но никогда им не видать его трона! НИ-КОГ-ДА в их кривой жизни! Даже если ему придется трагически погибнуть в жестоком сражении против этих человекоподобных или же пойти на грубое нарушение традиционных правил его давно уже покойных предков, то все равно, он никогда этого не сделает. Трон — его главное преимущество в жизни, а кто же король без своего трона и ярко сияющей короны на своей светлой голове? Никто! Совершенно обычный лев-неудачник, не познавший главную суть в своей печальной судьбе и все это время скитающийся по обочинам своих же земель или находясь за ними, хотя его жизнь должна была сложиться совершенно иначе.        А вот и они там стояли… Эти уродливые, жирные мартышки без их тупых куцых хвостов, нахально глядящие на законного правителя свысока, и, сложив лапы, будто бы наводили его на мысль. Даже яростный рык Ахади ничего не сумел сделать против стоящих перед ним врагов, разве что сильно насмешив этим самым высокого по ширине предводителя человекоподобных приматов, а остальные так же смело подхватили его издевательским смехом, что был даже хуже, чем у гиен.        — Мкиа… — сквозь крепко сжатые клыки недоверчиво процедил Ахади, приняв оборонительную стойку и заслонив собой мажордома Зузу и своего наследника, что тут же спрятались за его мощной лапой.        — Ахади… — фыркнув, оскорбительным тоном возглавился вождь племени горилл, сдув упавший ему на глаза темно-серый хохолок.        — Зачем ты пожаловал сюда на ЭТОТ раз, мой недалекий друг? — черногривый многозначительно глянул на остальных самцов бесхвостых, после чего вновь глянул на стоящего перед ним Мкию. Тот улыбнулся шире, вызвав явное омерзение у короля.        — Не будь идиотом, Ахади. Ты прекрасно знаешь, что нам нужно: трон, твои земли. Ну… Может, немного твоего наследника, — Мкиа перевел взгляд на испугавшегося принца Муфасу, что точно не желал стать обедом для кучки горилл. Спрятавшись поглубже за лапу отца, львенок задрожал, иногда смотря на того предводителя горилл. — А я, как вижу, он у тебя не такой уж и прекрасный и сильный наследник, как ты и говоришь тут многим.        — Поверь мне, Мкиа, мой сын намного лучше, чем твой этот наследничек, которого ты хочешь посадить на МОЙ трон, который вам точно не достанется. Как там его звали, напомни-ка мне? Ах да… Тумбили. Принц Тумбили. Глупое имя, не так ли, Муфаса? — на этот раз черед усмехаться своему заклятому врагу перешел к Ахади, одаривший Мкию неприятной усмешкой.        — Не смей отзываться плохо о моем сыне, ничтожество! Ты еще вспомнишь это имя, когда я разорву тебя на мелкие кусочки, — тяжелая лапа гориллы ринулась к прячущемуся Муфасе, но Ахади, заметив резкое движение передней лапы соперника, полоснул её выпущенными когтями, оставив неглубокий шрам. — Дурачье… Ну ничего, твои дети еще пожалеют о поступках их родителей.        — Дети? — удивленно повторил Ахади, искоса глянув на Мкию. Тёмного оттенка голубые глаза Мкии сузились в неудовлетворенном виде, приняв внушительно странный образ. — Какие дети? Возможно, ты имел в виду ребенок, а не дети. Я ведь знаю, что с множественностью у тебя были проблемы. У меня только один ребенок, и это Муфаса. Кстати, поздоровайся с этим тупицей, сынок.        — Говоришь, у тебя только один сын и вообще, один ребенок, да? Что ж, тогда поздоровайся с ним! — перед королем предстала жуткая картина: подошедший рядом самец гориллы отдал что-то небольшое своему вождю, после чего, в лапе Мкии беспомощно свисал небольшой комок шерсти, пытающийся выйти из этой западни, но все было зря, несмотря на то, что детеныш был довольно-таки силен. — Знакомая морда?        — Така?! — сначала, увидев сына, попавшегося в ловушку врага, золотистый лев принял на всеобщее обозрение беспокойный взгляд, но тут же, его морда впала в злость, переносящаяся точно неизвестно к кому. — Чего ты хочешь, Мкиа?! Что ты хочешь добиться тем, что ты украл моего сына и заманил в ловушку?        — Твоего сына? Так у тебя все-таки есть еще один сын, помимо этого труса Муфасы, так ведь? Несколько минут назад ты говорил мне совсем другое. Ах, лгунишка Ахади!        — Не веди себя, как самый последний в этом мире дурень! Просто скажи наконец-то, что тебе от нас нужно и проваливай отсюда!        — А ты не понял? Мне нужно все то, что принадлежит тебе! Мне нужны эти земли, нужен трон, нужны эти львицы, которых мы убьем. Мне нужно все твое. Просто отдай мне все это и твой мелкий сынок будет тут же на свободе. Обещаю!        — Пап, прошу, отдай им все! Пускай они отдадут нам Таку! Трон не имеет для нас никакого значения! — Муфаса, по-настоящему обеспокоенный за положение своего любимого брата, буквально принялся умолять старшего льва. Он был уверен, что все наладится. Возможно, что они уйдут из прайда, но не одни же. С ними будет его брат!        Зоркие глаза Ахади были направлены вначале на его сына-наследника, с полной надеждой смотрящего на него и не перестающего взглядом умолять его поступить так, как хотел этого Мкиа. После, молодой лев перевел свой взгляд на своего младшего сына, из глаз которого уже катились горькие слезы, умоляющие о помощи и просящие не отдавать его. Одна из слезинок медленно прошлась по еще щеке, остановившись у его длинного уса и упав на землю, оставив за собой только одно пятно, зато какое большое! С одной стороны, от его решения зависила судьба его сына, а с другой, судьба всего прайда. Все говорили, что семья важна в жизни каждого, но какой толк от кучки львов, когда даже дома нет? К тому же, львиц больше, и им, наверное, жить хотелось куда больше, чем одному этому львенку. Какая разница, что с ним сделают? Пускай хоть на одного члена семьи будет в их роду меньше, так и что? Король грозно посмотрел на Мкиу, когда наконец-то дошел до аспекта.        — Я все равно отказываюсь отдавать тебе мой трон и мои земли, мерзавец! — Ахади гордо подошел ближе, твердо приставив лапу вперед, и, оскалившись на Мкиу, король попытался отогнать его, но это не выходило. Он так же стоял и преследовал его недобрым взглядом. — Он сам виноват в том, что попался в твою ловушку! Так что же, за его вину и ошибку, я буду платить всем своим королевством?! За его ошибку отдадут жизнь львицы, которые не виновны?!        — Что ты делаешь, пап?! За что?! — стараясь всеми силами выбраться из крепкой лапы Мкии и сбежать, принц застрял в более крепкой хватке. Слезы текли сами собой. Неужели он все это время был аж настолько ненужным Ахади, что тот решил избавиться от него только ради кучки земель и глупого трона? — Прошу, не надо!        — Что?! Нет! Папа! — взревевший от ужаса Муфаса накинулся на рычащего в сторону противника отца, пытаясь заставить его передумать и подумать об этом иначе. Его брат был ему дороже всех во всем мире, а такой ошибки он своему родителю точно не простит. — Прошу, одумайся! Он же тоже твой сын! Ты бы и меня так отдал?        — Така не мой сын! Вернее, он биологически только мой сын, но будь проклята эта генетика и то, что он так на меня похож! Я разорвал между мною и Такой то, что все называют родственными связями, а теперь, Мкиа, можешь идти домой и делать с этим выродком все, что хочешь! — черногривый выхватил Муфасу, что уже решился на то, чтобы накинуться на главаря горилл, дабы вызволить бедного Таку. Идя прочь, король в последний раз взглянул на все еще живого младшего сына.        — Будь по твоему, Ахади. Считай, что ты в последний раз видишь своего младшего принца. И ты тоже, юный Муфаса. Твой брат умрет сегодня. Мы добьем его, так что умирать он будет очень долго и мучительно.        Тот день выдался очень тяжелым для золотистого львенка и его брата. Муфаса с ужасом представлял, как гориллы Мкии добивали бедного Таку и как лишали его жизни…        — Выходит, король Ахади отдал своего сына только ради трона? — возмущенно и с нотками злости прорычал львенок, поджав оба уха к макушке и ненавистно наблюдая за рисунком золотистого льва, рядом с которым была нарисована красивая, темно-каштановая львица с карие-красными глазами — Уру. — Да как он посмел?! Он же… Он часть его семьи! Он… Он… Но ты сейчас рассказал мне про какого-то Таку, а не про Скара.        — Все верно, принцесса Жади. Я рассказал тебе о Таке, который был в маленьком, веселом Скаре с детства, но этот день изменил всю его жизнь, — все это было сказано от Рафики очень важным тоном, на что Жади так же обратила внимание. Теперь, она поняла. Тот Така, про которого она услышала только что, и естьСкар! И не удивительно, почему отец нарекал её именем этого тирана. Возможно, она такой же станет и в будущем. — Я помню, как выглядел принц Така, когда он вернулся. Я не ожидал увидеть его живым, но я был рад, несмотря на то, что он был почти что мертв. На его теле было тысяча ран, но после обработки их осталась только одна рана — под левым глазом, в честь которой принц решил назвать себя. Отсюда и происходит это имя.        — А что сделала мою давняя бабушка Уру? Она же не оставила это дело просто так? Думаю, если Ахади не любил своего младшего сына, то хотя бы Уру должна была. Она же все-таки мать! — видимо, слова темно-коричневого львенка вызвали улыбку у мандрила. Тот широко, но мягко улыбнулся, проведя несколько раз лапой по головке львенка, не прекращая умиляться острому уму этой малышки.        — Однако, ты очень внимательна. Королева Уру, узнав правду о том, что натворил ее муж тут же разозлилась на него. В ту ночь между правителями возникла самая настоящая ссора, которая привела Ахади к очередному приступу ярости. В порыве гнева он ударил Уру, и та, ударившись головой о камень, умерла от разлома черепа. Ахади был в ужасе. Он убил свою жену. По традиции, даже законный наследник не имел права убивать своего короля или королеву, несмотря на родственность. Ахади, вспомнив то, что пытался сделать Мкиа, воссоздал покушение на жизнь спящего принца Таки, но как только остальные члены прайда застали его за этим, львята проснулись и испуганно прижались друг к другу. Ахади был изгнан, пообещав вернуться, однако принц Така, узнав, что отец попытался убить его, попросил называть его…        — Скаром?        — Да. Вскоре, он встретил твою бабушку, Зиру. Кову не являлся родным отпрыском ему. Твой отец даже не видел его при жизни, Зира выбрала его в качестве наследника Скара уже после его смерти, так как его кровный наследник не имел никаких шансов на престолонаследование, но к счастью, всю эту ерунду, которую создал тут младший сын Ахади, развеяли твои бабушка и дедушка.        — Значит, это правда? Бабушка и дедушка и вправду спасли Прайдленд?        — Конечно. Кстати, я думаю, Дженнет не сможет долго задержать твоего отца, а мы тут уже долгое время. Мне кажется, или тебе уже пора, Жади?        — Хм… Кажется, что да. Пока, Рафики!        — Пока, Жади!

***

       Проходило много времени с того самого странного дня, как Дженнет соблазнила Кову, и каждый день, именно в тот момент, когда буро-каштановый готовился вновь поиздеваться над львенком, львица с великой радостью отводила будущего короля в другое место, говоря, что хотела с ним прогуляться, вспоминая детство. Прошел месяц, а все продолжалось именно так.        — Дженнет, ты это… Поосторожней гуляй с моим братом, ладно? — Витани многозначительно, но легонько пихнула подругу в плечо, на что та ответила тем же самым приветствием, не пряча своей обворожительной улыбки. — Вы вообще где все свое время проводите? Под баобабом Рафики?        — Не, это место намного лучше, — желтоглазая мечтательно закатила глаза к лазурному небу. — Сначала, конечно, он вел меня все время к могиле покойной Киары, где он все время плакал и говорил, что очень хочет снова ее увидеть, а мне это очень сильно надоедало, но прошло время и мы стали с ним гулять в более красивых местах.        — Да тебе везет. Может, он однажды покажет тебе Юпенди… Хотя нет, вряд ли. Тогда уже все должно быть слишком серьезно, — молодая охотница, издав невольный смешок решила оставить львицу наедине. Хотя она была рада за подругу, что она наконец-то смогла найти себе того, кому может помочь, а так же за брата, который вновь приобрел вкус к жизни, но эта пара её отчасти сильно пугала. — Но серьезно, поосторожней гуляй, а-то дело еще до свадьбы докатится и…        — Какой свадьбы? Ты чего, Витани? Я с ним просто так гуляю, для Жади, а так, я найду себе однажды достойного самца, а потом прибегу к тебе и скажу, что скоро у меня будут дети, — Дженнет, подмигнув темно-бежевой львице, повернулась к той спиной, шаркая куда-то вперед.        — Ну-ну. Посмотрим.

***

       — Витани! Витани-и-и! — золотистая, как будто бы от чего-то сильно обезумев, резко подбежала к своей подруге, странно разглядывая ее и маленькую Жади, спокойно лежащую между лап шелохнувшейся от испуга тёти. В ее глазах четко отображались испуг и недовольство, что как-то повлияло на ее соратницу.        — Что такое, Джен? — сереневоглазая охотница испуганно округлила глаза, уже забыв о недавнем общении со своей племянницей о не совсем удачном правлении Киона, тут же обращая все внимание на Дженнет. Та уже бросилась в дрожь от такого ужаса, но какого? Почему она молчала? — Дженнет, что случилось? Ты чего молчишь? Э-э-эй!        — Витани, это самое ужасное, что могло случится в моей жизни! Не могло быть ничего хуже! Мне никогда не было так плохо!        — Что случилось? На тебя напали? Кову сказал что-то? Стада что-то вытворяют? Дотти и Спотти снова украли твою добычу и сказали, что ты должна для них теперь ловить?        — Со мной еще никогда не было ничего хуже, чем это! О, Айхью, за что же ты так со мной поступил? Чем тебе твоя рабыня Дженнет не угодила?        — Да ты скажешь уже, что случилось или нет?!        — Витани, я… Я беременна!       — Что?! — глаза Витани округлились от удивления. Не шутила ли она? Но нет, она уже достаточно потолстела для того, чтобы оказаться беременной. И почему же она не рада? — Ты… Ты… Это же прекрасно! И у тебя наконец-то будет своя семья! Кстати, от кого ты беременна? Познакомишь меня со своим мачо, а?        — Я, это… От Кову.        Улыбка в миг сползла с морд тети и племянницы. Не соображая, что происходило, Витани подняла лапу, приударив себя и не сводя глаз с испуганной Дженнет. В это время, Жади, не понимая толком, что происходило, смотрела то на тетю, то на бедную Дженнет, ощущая вкус провала.