Осколки счастья

       — Де-е-ни-и-и-из!        Пробуждающая детское сердце в оборачиваемый мгновенный страх, почти что нерушимое ничем безмолвие африканской и жаркой до изнеможения саванны моментально поглотило оглушительным ревом уже немного подросшего львенка. Жадно глотая воздух от такого прилива не контролируемой злости, принцесса испустила из пазух острые когти.        Казалось, что всю Африку пронзило диким ревом и все, кто слышали возглас внучки их короля, сейчас издали те звуки, которые им и были предназначены.        Как только недовольные рыки принцессы, наполненные пылким жаром кому-то вырвать голову и позже повесить эту голову на самый край Прайд Рока, утихомирились, уступив место хорошо слышным скрипам в крепко сжатых друг к другу клыкам, за её спиной внезапно послышались тихие смешки одного львёнка. Тот, прикрыв передней лапой свою пасть и посчитав, что так он останется не замеченным, все так же продолжал смеяться почти что от души, но только на этот раз уже тише, чем до этого, стараясь не выдавать себя из засады.        — Дениз! — вновь крикнула она, злоречиво рыча от досады. — Ах ты ж чёрт ходячий! Попадись мне, я твою жалкую пародию на гриву мигом оторву! — Жади сразу же поняла, кому принадлежали эти издевательские до злости хихиканья. Не раздумывая ни над чем, она тут же издала из себя очередные рыки, приняв оборонительную позу и, сузив глаза, пригляделась к кустам, из которых принялась выходить чья-то голова.        — Звала меня, красавица? — в первое время на светлом львёнке мелькала малость надменная ухмылка, которую он старался припрятать. Как только он увидел свою племянницу, облепленную с лап до головы листьями, что являлось результатом его неудачной пробы привлечь к себе внимание, Дениз моментально свалился с лап, и, крепко ухватившись лапами за землю, он уже совершенно не старался сдержать свой смех. Несколько минут вольно смеясь, носитель бирюзовых очей так и не смог остановить себя, как бы ни старался. Остановив свой смех, бежевый львёнок вновь глянул на принцессу, полностью измазанную липким медом и покрытую листьями дерева баобаба. — Жади, видела бы ты сейчас свою рожу.        — Заткнись, мелкое…        — Но-но-но, принцесса. Я ведь твой будущий король! Ты не имеешь права со мной так обращаться. Забыла? — было сразу очевидно то, что Дениз говорил все это с небольшой иронией сарказма, смотря прямо в глаза своей племянницы. Он так четко видел то, как она злиться, но это придавало ей свои же краски. Эх, разве она не милая, когда злиться? Да, так и есть. И даже Дениз это подтвердил, — Ну разве ты не милая, когда злишься?        — Я вырву твой куцый хвост и повешу на край Скалы Предков, — уж слишком деловито и не под тон сказанному процедила Жади. Принц неприятно сморщился под ехидной ухмылкой своей родственницы, принявшейся ходить вокруг него и что-то тихо проговаривать про его не выросшую до конца гриву. Для Дениза это, признаться, была одной из самых не любимых тем. Ведь в самом деле, у львенка его возраста уже давно должен быть хотя бы небольшой хохолок, имеющий тот же цвет, что и его будущая грива, но в случае Дениза это были лишь три свисающие шерстинки того же цвета, что и он сам, что и его шерсть. — Да, кстати, даже у Нуки уже есть челка. И такая красивая, пышная… Изящная. Чёрная! Мм, он такой красавчик с этим отростком, не так ли?        — Не считается! Нука старше меня, а значит, что это не в счет! К тому же, он жирдяй и ленивый придурок, который все время хочет есть! Серьезно, Кион устал постоянно тащить его за хвост с места на место, — львенок что-то еще бормотал про самого младшего племянника, что даже вызвало у Жади легкий смешок. — Вот видишь? － хмыкнул юный принц, закатив виридиановые радужки в другую сторону.－Даже тебе смешно.        — А ты, вижу, не совсем угадал. Смешно, потому что ты такой… глупенький, наверное. Ты скорее про себя сейчас рассказал, чем про Нуку.        — А вот и нет!        — А вот и да!        — А вот и нет!        — А вот и да!        — Еще одно подобное слово, и ты сразу же будешь изгнана из моего прайда! — уже не на шутку рассердившись на свою племянницу за вопиющие высказывания, Дениз попытался отпугнуть ее своим рыком, которым неоднократно хвастался его отец в своё ребяческое время, демонстрируя его при схватке с гиенами, но этот рык явно вызвал не ту эмоцию у Жади. Вместо того, чтобы испугаться, округлить глаза и убежать, она только громко рассмеялась, ухватившись лапами за живот, и, упав на спину, покатилась в разные стороны. Насупившись, Дениз сгорбился, исподлобья глядя на Жади. — Чего смеешься?        — Хочу и смеюсь, а что такого? Мне надо еще и твоего разрешения попросить, чтобы смеяться? — львенка оттолкнула от себя приблизившегося принца, отодвинув его одним движением лапы в нос. Тот обиженно уставился на нее, стоя спиной и что-то ворча про себя, сетуя на тяжкое бытие. В общем-то, такова была суть жизни Дениза.        Принцесса, что всю жизнь будет носить этот мерзкий, такой детский на слух титул и никогда не познает того, какого это, когда тебя все вокруг называли королевой, все же притихла и медленно встала обратно на все свои четыре лапы, пытаясь отлепить или вылизать с себя измазанные диким медом листья, неприятно прилипшие к ней и вызывающие тем самым у нее странные чувства, будто бы на ее теле что-то сейчас ползало. Ее взгляд зорких малахитовых глаз все еще был направлен на ее унывающего от ерунды дядюшку, что все время пытался привлечь к себе ее драгоценное внимание, но зачем ему это? Он никогда не делал ничего такого подобного с Джасири, или хотя бы с не менее симпатичной Адией. Именно с Жади, но что же в ней такого особенного? Как никак, многие не хотели с ней общаться по причинам того, что все знали истинную сущность ее родителя и не хотели сталкиваться на пути с одними из них, считая эту семейку сумасшедшей, а он? В отличии от остальных своих племянников, которые хотели побыть все время в кругу родителей, он то и дело приставал к самой старшей племяннице. Такое странное ощущение, будто бы он… Влюбился? В нее? Жади думала, что это даже несколько смешно. Даже подумать об этом как-то странно.        Жади издала несколько строгое покашливание, стараясь сделать так, чтобы бежевый львенок с яркими, бирюзовыми глазами обратил на нее немного своего внимания. Тот не послушался, или же не совсем понял столь явного и понятливого жеста, который был адресован именно ему. Он только немного шелохнулся и легонько, судорожно задрожал, сгорбившись и мельком глянув на старшую львицу, но это все. Дальше он вновь уткнулся в землю, проросшую травой, цвета глаз безумного отца принцессы. Встав и издав вздох, будто бы она разговаривала с каким-то там львенком-дурачком, а не с принцем, который однажды сядет на трон, маленькая принцесса попыталась подойти к дяде и поговорить с ним, сама не зная о чем именно, но она не смогла. Она тут же была сбита с лап кем-то, кто наигранно издал взрослое рычание кровожадного льва, хоть этот «боец» и был немного младше нее и даже младше Дениза.        Заметив то, как более старшая львица покатилась по крутому холму, издавая режущие слух, хорошо слышные стоны, и, казалось, что сейчас она сразу же что-нибудь себе сломает, Дениз вновь так же легонько шелохнулся, резко повернувшись в противоположную сторону и встретившись лицом к лицу с тем, кого он точно хотел сейчас видеть меньше всего.        — Арун… — сам того не понимая, с полной серьезностью или с долей сарказма, зашипел наследник великого короля Симбы, после обернувшись внезапно к другому львенку, что неуверенно смотрел вокруг и находился рядом с тем львенком, которого он только что прозвал Аруном. — И ты тут, Ной…        — Конечно же и он, тупица! Он же мой бестолковый брат-дурачок! — львенок, что столкнул Жади с холма, надменно фыркнул и без зазрений совести оставил на своем брате-близнеце подзатыльник, от которого тот сразу же упал, больно ударившись подбородком о землю. — А я как вижу, ты как всегда гоняешься за легкой добычей, верно, Дениз?        — Какая тебе разница? Тебя в этом мире вообще никто не любит, а я, зато, будущий король! — Дениз, забыв про всякие манеры вежливости, высунул свой длинный язык, хвастливо показав его своему сопернику. Тот презрительно фыркнул на действие со стороны будущего короля, сделав почти что-то же самое, однако стоящий рядом с ним Ной все так же стоял, с нотками неуверенности глядя то на брата, то на бежевого принца.        — Почему ты так уверен в том, что этот сумасшедший старик Симба сделает будущим королем именно тебя, а не твоего старшего брата? — этот вопрос, заданный Аруном, был предугадан уже давно, но львенок сделал вид, будто бы не понимал, о чем идет речь, но тёмно-коричневый львенок явно настоял на своем. — Задумайся над этим, Дениз. Кион старше тебя намного, а значит, что трон должен перейти именно к нему. Даже его дети старше тебя.        — Не делай вид, будто бы такой тупой и совсем ничего не понимаешь. Кион — лидер Львиной Гвардии, пускай и в прошлом, и времени на королевство у него не будет, а Джасири, как самая старшая среди его детей, унаследует это от него. Если бы все было так просто, то… — принц не смог дальше договорить, поняв, что в этот момент ухмыляющийся в предвкушении триумфа соперник привел его в тупик. И что ему сказать? Сказать: «если бы все было так просто, то меня бы не решили родить»?        — Давай же, признай это, — настоятельно провозгласил ему все тот же Арун, принимая оборонительную стойку и уже обнажая свои клыки. Казалось, он сейчас набросится на чуть более старшего львенка или решит бросить ему вызов, но этого не происходило. — Давай, признай это. Признай, что ты был рожден по чистой случайности. Тебя родили только потому, что Прайдленду не хватало очередного придурка, который сядет на этот трон.        — Арун, может не надо? Дениз нам ведь ничего не сделал… — Ной, который отличался от своего брата тем, что являлся скорее самым обычным львенком, который не хотел желать никому зла, ткнул Аруна в плечо, пытаясь его угомонить и заставить одуматься, за что получил сильный пинок.        — Ной, может не надо? Я ведь хочу показать, кто тут главный! — за пинком хотела последовать еще и сильная пощечина, но львенок приостановился, передумав вносить в реальность такой ход в действий. Не столь яркие, как у его отца, зеленые глаза Аруна устремились на недовольно поднимающуюся из крутого холма Жади, гневно ковыляющую по земле и опирающуюся о свою хромую лапу, которой она ударилась при долгом падении. — О, это же моя дорогая, единственная во всем мире сестра внезапно пожаловала к нам, простым смертным. Как же это, все-таки, мило!        — Я НЕ твоя сестра, идиота кусок, — скрипя клыками, принцесса постаралась удлинить отрицание в своих словах, даже не намекая, а ясно и прямо говоря одному из своих единокровных братьев, что в родственники эти бестолковые львята, как он и Ной не приписывались. — Проваливай отсюда, Арун! У нас с Денизом много дел, и ваша помощь нам не нужна!        — Каких это еще дел с Денизом? Свою свадьбу придумать? О, да вы же наша самая такая «идеальная» пара! — вовсе не внезапно бурый львёнок издал смешок, отчасти брезгливо смотря на дядю и племянницу. Если же Дениз смеялся над своей племянницей просто так, чтобы немного пошутить и поднять обоим настроение, то этот мерзавец просто пытался унизить их всех без всякой на то причины. И главное, что юный принц вопреки всему просто криво улыбнулся, вместо того, чтобы показать этому нахалу, где раки зимуют.        — Чего вам от меня надо? Я четко и ясно вам сказала, что не хочу вас видеть или даже слышать ваши имена. Неужели мозгов не хватает? — надеясь, что те сразу же уйдут в обиде от того, что сестра посчитала их безмозглыми львятами, Жади сделала шаг вперед, но Арун лишь нервно пошевелил усом, издав тихое хмыканье. — Вы что, не поняли? Я не хочу вас видеть!        — Но тебе все же придется немного потерпеть, малыш. Отец сказал, что тебя сейчас ожидает очередная тренировка, так что я бы на твоем месте поспешил бы и не трепал ему нервы. Эта тренировка для тебя будет незабываема, — с той самой ехидной улыбкой он проводил свой взгляд к длинному шраму, что пересекал бровь его единокровной сестры, и на оторванное ухо, а ведь все эти вещи просто вычеркивали всевозможную невинность в ребенке.        — Ты всегда делаешь то, что тебе говорит твой папаша? — в разговор влез их вновь влез Дениз, что по-своему уровню оскорбления стоил тысячу таких, как её единокровный братец. Тот самый Дениз, про которого Жади за эти несколько минут уже успела забыть, занимаясь своим надоедливым братом, которого она в родственники совсем не хотела иметь.        — Да ты у нас папенькин сыночек, — львица с темным окрасом шерсти приняла несколько устрашающую ухмылку, тем самым, что удивительно для неё же, поддерживая своего дядю и стараясь как можно сильнее оскорбить наглеца. Поначалу львенок искривился, выстроив уродливую гримасу, но тут же, он вновь заблестал той самой недоброжелательной улыбкой, что имела свои нотки злорадства, направленные именно к Жади.        — Это у тебя мед на шерсти, да? — буро-каштановый детеныш указал лапой на некогда красивую, ярко-блестящую на солнце, но на данный момент испачканную липким медом, шерсть Жади, что вызвало сильное смущение у его старшей сестры. Та поежилась и угрюмо глянула назад, в то время, как Арун прощался с ней под унизительный смех, переливающийся по местности, как эхо, унижающее Жади с каждым звуком.        Под собственное глумливое хихиканье львёнок, развернувшись, ушел к кустам, дабы покинуть это место, над которым словно поднялась нагнетающая атмосфера позора. Он считал себя прямо таким всем благодетелем для Жади только из-за того, что он просто наговорил ей всяких гадостей, но не причинил физической боли. Ха? Иногда он бывал настолько странным и не понятливым, что до скрежета сильно хотелось его убить на месте, но только не его брат, Ной. У того в миг начинало болеть где-то внутри при одном взгляде на то, как его брат-близнец обращался с принцессой. С их сестрой. И главное ведь, за что? Ответа на вопрос не было, хотя… Если лучше понимать этого шакала в образе львенка, то он просто любил делать всем больно. Не важно, словами или силой. Просто немного добавить боли и все, а ведь когда кто-то пытался как-то ответить ему, то он начинал кидаться и рычать, чтобы они больше не смели так говорить, якобы он тогда сделает из них то, что они вряд ли скоро забудут.        — Жади… — золотистый попытался подойти поближе, сказать сестре, что ему очень жаль и если бы он мог, то исправил бы все это, но та только оттолкнула его одним изящным махом лапы. Оттолкнула, взглянув, как на врага. Ох, она всегда его ненавидела, но ведь за что? Разве, он сделал ей что-то плохое? Разве, он сказал ей чего-то, что могло ее расстроить? Разве, он в чем-то перед ней провинился? Разве…        — Уйди! Не подходи ко мне! — недовольный рык, предупреждающий Ною о преждевременной опасности и оттопыренные из мягких подушечек когти уже все решили так, как надо. Лимонно-желтый львенок виновато глянул на сводную по отцу сестру, из глаз которой уже будто бы вытекали обжигающие ее щеки слезы, не приятно щипающие оболочку ее рубиновых радужек. Его ушки склонились, а сам он так же упрямо хотел сказать, что он ни в чем не виноват.        — Прошу, выслушай меня хотя бы… — договорить ему все так же не дала та самая взмахнувшая лапа маленькой львицы, прошедшая по пустому воздуху и будто бы ударившая его по мохнатой щеке, но это был лишь поддельный удар. Ненастоящий. Он просто сдался, не в силах смотреть на то, как его сестра ненавидела его. Не оставалось больше ничего, кроме того, чтобы развернуться и уйти вслед за братом, присутствие которого он еле как терпел.        Самый младший сын Симбы провожал взглядом отдаляющегося от них Ноя, хотя сам того не понимал, радовался он на данный момент, или же грустил. С одной стороны, он недолюбливал этого львенка почти так же, как и ненавидел Арун, ведь он знал его намерения. Знал, чей он сын. Возможно, он только притворялся таким глупым комком грязной шерсти, и делая из себя ненужный никому коврик, созданный специально для этого узурпатора по имени Арун. С другой же стороны, даже в Денизе порой внезапно пробивалась жалость к этому никчемному малышу. Мать свою он не знал, так как та кинула его и его брата еще тогда, когда они родились, сказав, что не хотела растить детей от чудовища. А как же его нерадивый отец, который с радостью решился воспитать детей такими, какими он хочет их видеть? А он всегда обращал внимание только на старшего сына, до второго, слабого и жалостливого до омерзения, ему и дела не было, будто бы его и не существовало. Брат и сестра его так же не любили. Один все время его мутузил и оскорблял, другая ненавидела и потыкала его не приближаться к ней. Да его и впрямь никто не любил в этом мире!        — И что мы теперь будем делать, Жади? — Денизе с некоторой тяжестью вытрусил со своей племянницы почти что все прилипшие к ней листья, хотя на кусочках некоторых листиков можно было бы все еще заметить несколько темно-коричневых шерстинок львицы, обмазанные липким диким медом. Та обиженно глянула на дядю, будто бы все, что ей только что сказал сводный брат, сказал он.        — Мы? Ты уверен, что мы? Вот я хочу сейчас пойти и немного помыться в водопое, а вот насчет тебя в ничего не знаю. Из-за твоего дурацкого меда я теперь вся липкая и противная. Нет, мед конечно же вкусный, но все равно дурацкий! — следуя за направлением, где был тот самый водопой, Жади принялась на ходу вылизывать шерсть, ощущая на своем языке сладкий привкус, доносящий ей небольшую порцию удовольствия.

***

       — Дениз, я тебя убью, — одновременно спокойно и одновременно угрожающе провозгласила недовольная Жади, отчетливо слыша в своих заложенных от порыва воды ушах надменный, звонкий смех своего дяди, который, прикрыв пасть обеими лапами, принялся смеяться почти что так же, как он смеялся несколько часов назад, устроив своей племяннице ловушку из меда и листьев.        — Да ладно тебе. Ты же сама недавно захотела «немного искупаться», а я как раз тут тебе устроил это в более интересном формате, чем ты думала. Специально для тебя все ведь, — львенок хвастливо и даже немного гордясь своей работой выпятил грудь вперед, выпрямив спину и посмотрев несколько даже высокомерным взглядом на Жади. — Вот видишь? Я тут для тебя стараюсь так, делаю для тебя все самое лучшее, а ты ведешь себя так, как корова не благодарная.        — Запрыгивай, — не пряча своего позитива, что как всегда яростно горел в ней, или хотя бы старался не потухать слишком рано, Жади указала лапкой на воду, дав дяде четкую команду прыгать. Светло-бежевый шелохнулся в легком страхе, посматривая на свое отражение в воде и после умоляюще глядя на племянницу, что немного нахмурило львицу. — Что, воды боишься? Трусишка.        — Не боюсь, － деловито буркнул он, насупившись. — Просто не люблю я воду и все! — вскоре, замочив лапку в лазурной глади прохладной воды, львенок поморщился и немного даже задрожал, всем видом показывая, что вода ему не нравилась. Жади на это лишь тихо ухмыльнулась, не пряча того, что поведение со стороны дяди ее сильно смешило. — Давай может попробуем найти другое место?        — Зачем? Тут тоже классно! — звонкий смех темной львицы хоть и был часто приятен на безупречный слух для Дениза, но все же намного было бы лучше, если бы она помолчала. Ее смех немного действовал на нервы. Казалось, она смеялась над его трусостью.        — Да нет, нет. Спасибо, конечно, за такое заманчивое предложение, но я, наверное, откажу тебе в этом. Мне нельзя мочить мою превосходно чистую шерсть. Я же будущий король! Ты же не забываешь это, Жади?        — Ага, не забыла я. Не забыла, не волнуйся, Дениз. Все-таки, ты мне это каждый день по нескольку раз напоминаешь. Это уже просто невозможно забыть.        Светло-бежевый, ничего не ответив племяннице на грубость, только задумчиво и с несколько загадочным взглядом отвел голову в другую сторону, как можно лучше навострив свои острые уши и к чему-то усердно прислушиваясь. В ушах Жади отчетливо послышались топанья, направляющиеся к тому месту, где она сейчас отдыхала от забот со своим дядей. Казалось, что к водопою кто-то шел до ужаса бешеным шагом, будто бы туда можно идти только по очереди и все боялись опоздать. Несмотря даже на то, что звонкий смех принадлежал ребенку, это могло быть целое стадо маленьких слонят или бегемотиков. Прекрасно зная, что такие огромные животные всегда устраивали везде хаос в таких людных местах, как на водопое, Жади с ужасом внутри старалась выплыть из воды, даже забыв, что она была несколько далековато от берега, а источник шагов был все ближе и ближе. Вскоре послышался так же и чей-то голос.        — Пропустите меня! Немедленно! Я вообще-то сам лидер известной Львиной Гвардии! — девчачий, несколько даже грубоватый голос сразу же дал понять, что это был не слон, не носорог и не бегемот. Мчась вперед и опережая тех, кто был за ней, ярко-золотистый львенок с огненно-алой кистью на кончике хвоста мигом прыгнул в водичку, наслаждаясь прохладными плесканиями в знойную погоду.        — Джасири! Ты… — разом сердито запнулись дядя и племянница, вскоре обменявшись друг с другом презрительными взглядами, на что бирюзовоглазый львенок-принц высунул в придачу этому еще и язык.        — А что такого? Им значит можно, а мне нет, нельзя? У меня что, нет таких же прав, которые есть и у моих братьев? — обиженно вздув свои светло-желтые губки, спросила негодующе хмыкнувшая в ответ им Джасири, указывая левой лапой на двух подросших, но возмущенных таким ее жестом братьев.        — Да ты пока сюда мчалась, меня чуть до смерти сердце не хватило! — фыркнула Жади, испуганно хватаясь за сердце лапами и с нотками раздражительности быстро вдыхая и выдыхая спёртый воздух. — Ты хоть понимаешь, каково это, когда тебе кажется, что сюда бежит целое стадо слонов? Было у тебя когда-нибудь такое, а?        — Стадо слонов? То есть… То есть ты хочешь сказать, что по-твоему, я так аж настолько толстая, что меня уже все за толстокожего слона принимают? — золотистая львенка, чтобы получше разглядеть довольную рожу тихо смеющегося над происходящим Делмара, недовольно и с тем самым обычным для ее характера фырканьем мотнула головой и качнула шерстью на щеках. В ее фиалковых глазах можно было увидеть и злость, и обиду, но она смотрела полностью на Жади, не обращая внимания на глупого дядюшку. — По-твоему я такая толстая?!        — О, Джасири, не преувеличивай ты так сильно. Ты не толстая. Ты во-о-о-от такая вот жи-и-и-ирная, — светло-бежевый львенок, хихикнув, развел лапы в стороны, на примере показывая то, какой жирной он считал свою племянницу, не забыв при этом одарить ее раздражительным смехом. — Видишь? Ты вот такая вот жирная… Эй, стой. Зачем ты взяла этот камень? Джас, положи его. Положи его. Джас… Джасири! Помогите! Она меня сейчас сожрет!