Осколки счастья

       Ночь опускалась на земли жаркой саванны, постепенно приглушая дневной, солнечный свет и озаряя всю местность тускло-голубыми огоньками, придавая данным просторам своей красоты. Зеленые листья уже не казались столь зелеными и сочными, как утром или днем, в тени имея ярко-синий окрас. Голубовато-белая луна лила замораживающего цвета сиянием, окутывая всех жителей и забирая на некоторое время в свои владения, с одним коротким названием — сон.        Не спалось в это время только Жади. Той самой Жади, что снова подверглась не легкому нападению льва, что был старше нее. Казалось, сама Шетани послала ей в качестве неизбежной опасности ее внутреннюю « Я », в которую она будто бы поселилась, а та, в свою очередь, смогла загнать ее в угол и с легкостью направить к пещере Кову. В то же время, Айхею послал ей слабака Ноя, как будто бы в качестве спасения. Ничего не понятно. И почему же с ней происходят все эти странные вещи? Почему именно с ней?        И вот, лежа между лап своего любимейшего дяди, она со взглядом полным сонливости и не понимая глядела на месяц, видный из выхода пещеры. В то время, как она мечтала сомкнуть глаза и заснуть, она просто психически боялась это сделать, опасаясь, как бы во время сна к ней не явилась разозленный Кову, который, наверное, мечтает отомстить ей за то, как сильно его избил страж лев, а судя по количеству крови на лапах алогривого льва-самца, он не особо жалел сил. Вдруг, он не просто побьет ее, а еще и убьет? Она знала, что этого никто не допустит, но, а вдруг…        Теперь же, когда она буквально секунду назад хотела успокоиться и не думать о том льве с буро-каштановой шерстью, то сейчас она просто мечтала разорвать его в своих когтях. Она не знала, как описать это странное чувство. Очень странно. Такого еще ни разу не было. Всегда она жила мирно, а сейчас… Сейчас на нее так вот внезапно нахлынуло совсем странное ощущение того, будто бы ей не хватает… Смертей. Да, именно смертей, и она хотела бы кого-то убить. Не важно, кого. Этот лев просто взял и прижил в ней убийцу, которая сейчас орудует ей, а она просто не должна повиноваться этой убийце. Сложна задачка, но ничего. Она сильная. Поддержки много. Справиться.        Вот из глаза уже вытекает слеза. Слеза, больно обжигающая ее щеку и больной глаз. Правый орган зрения был полностью сухим и не выдавал из себя ни одной малейшей слезинки, в то время как левый просто « погибал » от этой адской боли. Складывались мысли, что глаз просто взяли и выкололи, оставив на его месте пустоту. Не приятно, но боль не прекратить. И из-за кого все это? Правильно, из-за Кову! Возможно, что во всем виноват он, а не Жади? Говорят же, что принцесса Киара, ее мать, погибла из-за очень ранних родов. А кто же заставил ее рожать так рано? Кову! Не она! Никто не желал ей рано рожать наследников, но зеленоглазому просто не хватало чего-то и он решил поскорее увидеть то, кто бы родился в последствии их недолгой любви.        Обида насквозь переполняла ее и не давала нормально заснуть, как бы сильно ей этого не хотелось. Несправедливость. Алчность. Кровь. Убийства… Смерти. Этот мир уже перестал иметь нормальное значение в ее несчастной жизни, что была полна слез и боли. Уже просто не хотелось жить, а смириться с тем, что приходиться жить в этом мире было хуже всех тех пыток, которые ей пришлось пережить в этой жизни и в этот день.        Сильнее зарывшись под пышную гриву дяди, она в последний раз испустила маленькую, но все же хорошо заметную слезинку. Последнюю. Хотя бы в этот день. С этого момента она обещала себе, что больше никогда не прольет ни одной, пусть даже крохотной слезинки. Обещала себе, что всегда будет сильной. Обещала, что однажды отомстит этому узурпатору и предателю Кову за все те муки и страдания, которым она подверглась по его вине. Отомстит, и будет рвать его когтями так же, как и он когда-то ее.

***

       Не только одной зеленоглазой принцессе не спалось в этот день. В далекой от них скале, где проживал не самый приятный для этого прайда тип, слышались пугающие стоны, отображающие сильную, физическую боль. Каждый стон сопровождался коротким, но громким рыком, издающимся из пещеры, а вместе с этим были слышны успокаивающие шипения молодой львицы, что пришла на помощь своему больному другу.        Золотистый и буро-каштановый… Казалось, что именно им доля приписала быть вместе, но жизнь решила иначе и временно отделила этих двух голубков оставив одного утопать в роскоши своего новоиспеченного рая, а другую оставила яростно проклинать этот жестокий мир, поступивший с ней не самым лучшим образом. Когда-то, между ними была любовь. Любовь, которую не опишешь двумя словами. А теперь, любовь угасла и они поняли, что это была всего-лишь страсть, которая со временем проходит.        Он полюбил другую и отказался от старой подруги, даже не задумавшись на миг о ее чувствах, но брошенная на произвол судьбы оказалась сильнее, чем можно было подумать изначально. Первые дни она не находила себе места, устраивала скандалы и истерику. Иногда даже в открытую желала, чтобы весь прайд погиб жестокой смертью, начиная с принцессы Киары и заканчивая до самого последнего львенка из этого глупого прайда, но теперь она просто жалеет и не понимает, как она могла мечтать о таком.        И сейчас, когда у нее появился шанс забрать обратно свою любовь, она сдалась. Нужен ли ей он? Нужна ли она ему? Неизвестно… Такой лев, что бьет маленькое создание все равно, что предатель. Зачем же ей нужен предатель? Она всегда считала Кову смелым. Считала его своим будущим спасителем и королем, который высвободит их из этой клетки Аутлэнда, но, как оказалось, их спасительницей стала дочка их врагов, выступившая против обеих прайдов и указавшая им верный путь, а зеленоглазый просто стоял с гордо поднятой головой и поддакивал ей. Слабак… Зира была права.        — Кову, не шевелись, — в ее голосе послышались нотки недовольства, как только после очередного касания потребного листа, что может помочь пораненному льву, сам раненый « воин » вновь принялся дрыгаться и поморщился от боли.        — Дженнет, не раздражай меня, — хрипло ответив, буро-каштановый уткнулся взглядом двух изумрудных глаз к выходу из пещеры, где еле можно было увидеть иногда заглядывающих к нему львят. Ни один не смотрел на него с жалостью. Ной не чувствовал ничего такого к нему, иначе как не был столь близким к данному льву, в то время как его старший брат-близнец, Арун, поглядывал на все эту картину с дикой злостью, понимая, что сейчас кое-кому перепадет от него. Вызвать у него жалость не выходило никак, но это было даже лишним бонусом для Кову. Вскоре, те перестали смотреть на него, уже навсегда исчезнув из его поле зрения, — зачем ты пришла?        — А что мне еще оставалось делать? — она тяжело вздохнула и направила свой взор к потолку логова, но тут же глянула на ужасающие раны давнего друга снова. Ее тон, однако, был довольно спокойным, не смотря на данную ситуацию, — я тебя не понимаю. Зачем ты все это сделал? Тебе было мало того, как тебя раньше бил Кион? Тебе снова захотелось?        — Как можно не понимать такую простую вещь? — напоследок фыркнув, Кову закатил глаза в другую сторону и оценивающе глянул на свои коготки, вскоре так же направив свой взор на удрученную происходящим Дженнет, — она уже была в моих лапах и я мог бы сделать с ней все, что захочу, но эта рохля Ной все испортил. Он упустил такую легкую добычу. Он не справился даже с обычной львицей.        — Потому что, Жади не обычная львица, — золотистая так же вздохнула, положив свою лапу на лапу Кову и чуть ли не испустив слезу, — в ней течет кровь двух сильнейших львов этого прайда. Не важно, что один из этих львов уже мертв, но суть остается той же. Ее родители освободили два прайда от того, что могло обернуться нам в тысячу ненужных жертв. Она такая же, как и ты с Киарой. Я знаю, что тебе тяжело без нее, но не вини во всем Жади. Не она выбирала судьбу для твоей жены, Кову. Я уверена, что она, если бы могла, то все это исправила бы к лучшему.        — Откуда ты знаешь? Почему ты такая уверенная? С самого начала, только узнав о беременности Киары, ты проклинала нас и всю нашу семью. С того самого момента, ты желала, чтобы мы все умерли жестокой смертью и детеныши погибли вместе с Киарой. Если бы не ты… — самец попытался встать с места и ударить Дженнет за подобные речи, но боль одолела его, от чего он лишь стиснул клыками нижнюю часть губы и упал, — если бы не…        — Если бы ты не торопил события, то всего этого не случилось! Ты понимаешь, к чему я клоню?! Киара была еще так молода. Она сама только вступала во взрослый возраст, а ты уже заставлял ее рожать детей. Если же кто-то и виноват в том, что случилось, то это только ты, Кову. Никто больше. Перестань винить всех во всем, когда на самом деле виноват только ты. Тем более, перестань винить в этом несчастную Жади.        Глаза Кову будто бы загорелись невиданной жадностью зеленого огонька. Не имея возможности крикнуть на нахальную львицу, не получив при этом меткую и не хилую пощечину, он не мог выплеснуть даже самый обычный гнев. Та просто выпрямившись, с гордым взглядом янтарных глаз стояла перед ним все это время и, приподняв подбородок кверху, в знак не подчинения, свысока смотрела на это раненое отродье, как на какую-то грязь. Уже и забыла, что эта « грязь » должна была быть будущим королем.        И тут же, что-то внезапно с яростью вспыхнуло в нем, одарив его тело легкой болью, а по голове тут же пробежались тонкие клеточки, которые, как казалось, моментально взрывались в нем. Его голос уже переходил на еле слышный шепот, неизвестно по какой причине. То ли он просто не хотел говорить это в полный голос, то ли ему что-то сильно мешало, сдавливая горло как можно крепче и не давая высказаться.        — Ты хочешь, чтобы мои сыновья узнали, кто их мать?        Только заметив шок и испуг на морде Дженнет, лев со шрамом на левом органе зрения ехидно ухмыльнулся во всех свои клыки и, будто бы не ощущая боль по всему телу, воткнул когти в землю и встал с места, а его глаза… Глаза, как казалось золотистой львице, загорелись ярко-зеленым пламенем, что дымился, как огонь, а сам их разрез поменялся и стал больше похожим на аутлэндерский, чем раннее.        — Если же ты хочешь, — только-только увидев испуг, отображающий на морде золотистой, Кову, будто не раненый от когтей Киона встал на все четыре лапы и, обвив свой хвост вокруг шеи Дженнет, все так же ухмылялся и продолжал речь, — то я расскажу своим сыновьям, кто их настоящая мать. Расскажу, кто оставила их еще в младенчестве и бросила их одних. Совсем маленьких. О-о-о… — буро-каштановый фальшиво огорчился, надув губки и покачав головой в разные стороны, — я представляю эту обиженную мордашку Ноя. Он всегда мечтал узнать, кто его мама, а тут окажется, что это именно та львица, с которой он каждый день общается и делиться своими проблемами. Какая досада.        В этот миг, некогда холодное и не имеющие легкой теплоты сердце Дженнет сжалось под таким сильным давлением, а из ее глаз вынырнули горячие слезы. А ведь она точно не знала, из-за чего это все. Одновременно мысль о том, что Ной тот, который из всего прайда выбрал именно ее, чтобы поделиться проблемами о навсегда потерянной матери, которую он даже не знает хотя бы по имени, оставляет ее безразличной и заставляет по-настоящему жалеть малыша. А худшее то, что матерью является именно она.        В то же время, она не могла поверить ни глазам, ни ушам. Всегда она слушала с великим интересом истории о великом тиране Шраме и прекрасно знала, каким он был, а Кову… Он… Он теперь подобие этого тирана! Ее когда-то лучший друг. Ее любимый и дорогой всей душой Кову… Нет, это больше не Кову. Не тот, которого она так долго знала и которым она дорожила не смотря на то, что тот ушел хвостиком за дочкой своего врага и оставил ее, с которой должен был изначально поделить свои королевство и судьбу.        Лев медленно и с издевательской ухмылкой проводит когтистой лапой по ее нежной щеке, но Дженнет со слезами на глазах вырывается, только оттолкнув его и, отстранившись, напоследок глянула в эти ярко-зеленые, заполненные ненавистью глаза и на этот сияющий в темноте шрам во весь левый глаз, оставленный его давно мертвой матерью за предательство и ужасающую смерть дорого ей льва. Она глянула глубже в эти очи, постепенно отходя назад от него. Убедившись, что это больше не ее любимый Кову, она с горечью попыталась уйти, а тот все приближался к ней, не чувствуя боли.        — Уйди от меня! — горло золотистой львицы разрывалось от боли и целого кома слез, а ее легкие так и болели от нехватки драгоценного воздуха. На этот способ вывернуться и уйти от проблем, Кову только нагло хмыкнул, не отступая от нее, — уйди! Отстань от меня! Ты… Шрам! Шрам! Уходи! Оставь меня в покое!        Кову, сидя у выхода и все еще не пряча ухмылки, провожал отдаляющуюся львицу под звуками прыгающих сверчков и лунного света, постепенно пряча победоносную лыбу и, мазнув взглядом на охапку листьев, вспомнил, как недавно хотел заснуть под любимые звуки дерущихся братьев-близнецов, где, как всегда, побеждал только старший — Арун.        Сейчас этих звуков не было слышно. Лишь тишина, покой. Он мог заснуть, не волнуясь ни о чем и зная, что этот прайд однажды будет принадлежать ему, а эта наглая Жади… Она вскоре погибнет в его лапах, будучи жестоко убитой. Пускай не от него, а от кого-то другого, но сейчас он с удовольствием представляет свою будущую победу. Эх, а ведь Шрам всегда мечтал об этом. Быть может, он ошибался в нем? Не видел истинную сущность. Не правильно понимал его. Вдруг Шрам в самом деле стал таким только из-за своего тяжелого детства? А Зира… Он ведь прекрасно знал и понимал, что та, будучи принцессой, так же пострадала от своего отца, что в свою очередь жестоко убил ее мать, только узнав то, что та вышла за него лишь из-за сильной жалости.        Возможно, когда-нибудь он восполнит их мечту. И свою. Но вот только не сейчас. В будущем, когда Симба уже умрет, а его твари будут столь беспомощны, что один из них будет слишком слаб, а второй будет неопытен и слишком молод для таких боев.        Глаза, некогда горевшие зеленым пламенем огня замкнулись через несколько минут, а сам он, вновь ухмыльнувшись, погрузился в долгий сон. Желания и мечты вновь овладели им. Он мечтал. Представлял. Видел во сне. Лучшего и желать не надо… Не возможно. Знал бы он, что сейчас происходит за стенами этой пещеры.        — Идиот! Кретин! Размазня! — коричневый львенок все так же не переставал ударять своего младшего брата, а тому приходилось просто терпеть все это унижение и покоряться воле старшего, хотя он сам и не понимал, за что с ним так обращаются. За то, что он родился слабым? Каждый удар приносил боль, как физическую, так и душевную, — это все из-за тебя! Ты видишь, как отец из-за тебя страдает?!        — Н-но… Я ни в чем не виноват, — прижавшись к толстой коре дерева, что не давало ему отойти дальше и спастись, Ной как можно крепче прикрыл голову двумя передними лапами, уже полностью прижавшись к земле и с испугом глядя на того, кто все время избивал его. Слезы сами собой потекли, — я ничего не сделал.        — Вот именно! — раздался разозленный рев, а сам коричневый львенок оскалился на все эти глупые способы своего младшего брата отойти от заслуженного наказания, — ты не сделал НИЧЕГО. Ты просто дал ей толкнуть себя и убежать, после чего эта громила пришла и применила всю силу против отца. Он чуть ли не убил его! А ты… Ты ведешь себя как самая последняя в этом мире тряпка! Тебя победила самая обычная львица! Так что уже о львах-чужаках говорить?! Ты ни на что не способен. Ни на что! Погибнешь уже скоро либо от моих лап, либо от чужих. Не думаю, что ты в этом прайде на долго.        В последний раз издав пугающий рык, высокомерный львенок попрощался со своим младшим братом, показав это тем, что лишь топнул лапой по земле и фыркнул, продолжая все еще глядеть на то, как он дрожит. Ничтожное существо… Долго ли ему осталось? Нет! Ему не долго осталось! Совсем не долго! Его изгонят из прайда, после чего он встретит чужака, который разорвет его на части. Да такого слабака даже львица убьет!        Напоследок глубоко зевнув и изогнувшись, зеленоглазый Арун в последний раз в этот напряженный день глянул на младшего львенка-слабака, после чего направился к пещере, где уже хотел продолжить свой так и не начатый сон.

***

       Какое же облегчение для него было, когда это высокомерное создание ушло и оставило его в покое хотя бы на некоторое время. Маленькое тельце все еще сильно дрожало и болело, а на когда-то чисто-золотистой шерсти виднелись капли крови. Да уж, все-таки, он когтей на жалел. Со всей силы и дури дрался. Вернее, просто бил. Дракой это никак не назовешь. Он просто взял и избил его, оставив задыхаться от ужасающей боли. Не приятно, но он уже привык к такому. Приходиться терпеть, хоть и сложно.        Сидя у края скалы, он просто наблюдал за луной, зализывая раны. Не раз он смотрел вниз и оценивал всю высоту скалы. Не раз он хотел прыгнуть и покончить с этим. А что? Всего лишь один шаг вперед, в пустоту, и свобода… Он никому в этом мире не нужен. Матери своей он не знает, с отцом он так и не общается, брат бьет, сестра не признает, тетя пытается не сталкиваться с ним, хоть и находит этому другие оправдания. Но страх все же был сильнее. Может, он в самом деле трус? Трус, которым его считает Арун? Да, возможно.        — Ной?        По телу прошлась легкая дрожь, как только он услышал этот знакомый, ангельский голос. Он нервно оглянулся назад и увидел рядом одиноко гуляющую, серую львицу с ярко-голубыми, как небо глазами. Та была старше, чем он, но выглядели они как ровесники. Эта красавица чем-то заинтересовала его. Не сказать, что он влюблен в нее по уши, но что-то не хотелось отрываться от нее и разговора с ней. И это ее прекрасное имя… Адиа. « Ценный подарок ».        Она с сочувствием и скорбью глянула на него, будто бы в ее глазах был не лежащий львенок, просто « немного » пораненный, а уже прощавшийся с жизнью детеныш. Наверное, она вспомнила своего брата, но что же она тут делает?        — Адиа? — золотистый удивленно похлопал черными ресницами, никак не ожидая видеть тут свою подругу, с которой он не так часто, но все же как-то проводил свободное время, — амм… Что ты тут делаешь?        — Да так, пришла просто ночью прогуляться, — она с тяжестью вздыхает, ложась с ним и с горечью оглядывая облитое кровью тело. Еще никогда она не испытывала такую жалость, но Ною это, конечно, не нравилось. Всю жизнь его жалели, и даже сейчас вот, девчонка жалеет его! Ах, Адиа, ну зачем? — я… Что с тобой произошло? — Адиа умоляющим взглядом посмотрела на потерпевшего поражение львенка, но тот долгое время молчал, — Арун?        — Да… Снова. Но ты не обращай внимания. Я уже привык. Не из таких вот переделок я выкручивался. Так зачем ты сюда пришла?        — Не знаю. Думаю, мы никогда не узнаем ответа на этот вопрос. Я просто пришла, чтобы увидеть тебя и узнать, как ты живешь. Разве, этого мало?        — Тебе одиноко, верно? Ты хотела прийти сюда и проведать меня, но это была не единственная причина твоего отсутствия дома. Я угадал, правда же, Ади?        — Да уж… Моя мама все еще беспокоиться из-за смерти моего брата. Мне не менее тяжело, но я просто смирилась с тем, что Райдо уже не вернуть. Мы помним его хорошим львенком, поэтому его лучше отпустить и помнить дальше, а не оплакивать.        — Тебе грустно без него. Я в этом уверен, ты можешь не отрицать. Я не знаю, какого это, терять брата. Надеюсь, что я это пойму… То есть… Просто ответь.        — Мне грустно, потому что мы с ним родились вместе и всегда были вместе, но говорят, что рядом с Королями Прошлого живут и другие львы. Они не такие, как Бывшие Короли, ведь не являются знатного или королевского рода и, как я думаю, мой брат там же и смотрит на нас оттуда. Я не думаю, что ему приятно смотреть на то, что мы не улыбаемся и радуемся жизни, а плачем из-за его смерти. Поэтому я пытаюсь думать о хорошем и вспоминать не то, как его убили, а то, как хорошо мы провели время вместе.        — Но ты бы все равно хотела вернуть его. Мне кажется, кто-то связался с этими бандитами, что убили Райдо. Я не знаю, почему, но у меня такое ощущение. Я будто бы чувствую насквозь, что это кто-то сделал и кто-то повинен. Мы отыщем его однажды, Адиа. Даю слово. Мы найдем виновника в смерти твоего брата.        — Знаешь, — голубоглазая задумчиво глянула на синее небо, — мама говорила, что добрые львы умирают раньше злых. Мы все рождаемся и живем, чтобы учиться добру и учиться любить. Айхею видит хороших львов и забирает их с собой, когда видит, что они уже готовы встать к порогу другого мира. Мой брат был очень хорошим львом. Он умел любить, прощать, ценить. Поэтому он и умер раньше нас всех.        Золотистый призадумался, опустив свой взор вниз и на минуту задумавшись над ее словами. А ведь… А ведь она права. В чем-то она права. А может, во всем. Во всяком случае, она говорила правду. Райдо умел любить, поэтому и умер раньше, но как же он сам? Разве, он когда-то грешил? Когда-то показывал ненависть? Делал что-то из этого? Нет! Так почему же он обязан был терпеть все эти муки от Кову и Аруа? Почему?!        — Ох… Ной… Прости. Я совершенно забыла о тебе, — серая львенка виновато глянула на своего друга, уже чувствуя себя эгоисткой. С ее стороны это выглядело так не правильно, зайти в чей-то дом без разрешения и, вместо того, чтобы оказать помощь раненому, рассказывать о своих проблемах, — я…        — Не беспокойся, — в нежном голое Ноя не было слышно ни малейшей нотки обиды. Хотя бы маленькой. На удивление голубоглазой, львенок-самец провел языком по ее щеке, после с нежностью глянув на нее и положив свою лапу на ее, — иди домой. Тетя Бариди, наверное, волнуется, — после, он кивнул ей, на что та смущенно заулыбалась.        — Удачи, Ной, — Адиа потерлась об щеку своего друга, чувствуя невиданное тепло. Чувствовала, что с ним ей хорошо и описать это чувство не возможно.        — Удачи, — напоследок кинув это слово совсем тихо, зеленоглазый провожал взглядом уходящую дочку защитника Кивы и красавицы Бариди, а после, когда ее след уже простыл, он совсем тихо, не слышно ни для кого, кроме него, прошептал, — люблю тебя…