Осколки счастья

       Убегать от старой, немощной и помешанной на любви к близким львицы, в то время как сам являешься молодым, полным физических сил львом — что же может быть позорней, чем это? Ничего… Жизнь — самая непростительная и жестокая вещь в мире, не так ли? Но сейчас было не до этого. Рана на лапе, оставленная в последней борьбе против лидера Львиной Гвардии все еще сильно припекала, принося невыносимую боль по всей конечности, будто бы кто-то сдирал с него потихоньку куски кожи, оставляя на воздухе лишь мясо.        Скорчившись от сильной боли, зеленоглазый самец несколько раз повертел головой налево и направо и уставился на свой « дом ». Если его, конечно, так вообще можно было назвать, учитывая то, как он выглядит: отвратительный запах гиен, грязь в некоторых местах, легкий холод посреди ночи, ужасное обслуживание пищей. Его будто бы пытались заморить голодом, принося небольшой кусочек мяса, забывая иногда о детенышах.        Как же он ненавидел этого львенка, что был его копией, только другого пола. Будь проклято то, что малышка пошла именно в него. Ни в деда, ни в бабушку, а именно в него. Те самые ехидно-зеленые глаза, тот самый темно-коричневый цвет шерсти с легким оттенком каштанового. Даже шрам на том же месте почти тот же, что и у него! Разве что, у них обоих были разные цвета подшерстка, но ведь это совсем не важно!        Казалось, если бы Жади больше была похожа на трагически погибшую по ее вине мать, Кову не был бы к ней так жесток. Возможно, тогда он бы видел в дочке ту, кого он любил и кого потерял, не предвещая об этом. Да… Если бы Жади, наверное, не была бы темного окраса шерсти, а, наоборот, имела бы рыже-золотистый цвет, как солнце, что только поднимается в виде заката, а глаза ее были алыми, как кровь, как надежда, то она бы получала чуть больше любви, но она виновата так же в том, что родилась иначе. Другого цвета.        Внезапно, Кову и сам поежился от своих же мыслей. Кажется, он постепенно начинает сходить с ума от своей ненависти, как и его печально известная многим своей испорченной психикой сумасшедшая мать. Да, он все еще винит львенка в том, что из-за нее погибла та львица, ради которой он жил. Погибла та, ради которой он готов был вставать раньше солнца, не прятать своих чувств и… Просто быть самим собой. Быть тем Кову, которым он по-настоящему является, а не тем, что безжалостно убивает тех, кому поручает убить мать… А теперь ее нет. Нет и никогда больше не будет! Из-за нее.        Все говорят, что Киара всегда будет рядом. Что она живет в его сердце, что она ни на шаг не отходит от нее и охраняет сон своего любимого льва, но почему он должен верить в эту чушь? Почему он только нашел свое счастье, и сразу же потерял его, не успев насладиться компанией этой красавицы-принцессы? А ведь если бы не эта Жади, то они бы зажили долго и счастливо, как и положено. Пускай, они бы отложили идею с детьми на потом и задумались об этом позже, но ведь тогда они бы родили двух здоровых детей.        — Видишь вон ту звезду?        Из глаза Кову покатилась обжигающая его мягкую щеку слеза, как только воспоминания о Киаре и о знакомствах со звездами окутали его и не давали задуматься о другом. Как же они тогда были счастливы. Они забыли обо всем. Они забыли о войне между прайдами и о проблемах, которые были рядом с ними.        Киара и восе забыла, что общается не с каким-то там львом-одиночкой, а с пускай приемным, но все же сыном льва, что убил ее деда и изгнал ее отца. Кову же позабыл о своей миссии и обещании, данное матери и отчиму, которого он даже в глаза не видел. Они ни о чем не думали, просто наслаждаясь друг другом и смотря на звезды.        « О, нет. Забудь об этом » — лев крепко зажмурил глаза, отгоняя греющие сердце воспоминания, заставляющие его поникнуть, прочь, но ничего не получалось. Он сам себя заставил легонько улыбнуться. По доброму. Без намеков на какую-либо ненависть. Просто улыбка, которая сама по себе появилась на нем.        — А вон те похожи на двух львов, которые дерутся за кусок мяса! — отщепенец издал легкий смешок, указывая мохнатой лапой на созвездие, напоминающее по своему строению двух львов, схватившихся в схватке друг с другом, — я никогда этого не делал…        — Правда? — по интонации львицы было понятно, что она была удивлена услышанным. С самого ее детства, она любила проводить время наедине, смотря куда-то далеко, на звезды.        Она просто не представляла себе, как можно было жить, никогда не проводя время на просмотр этих белых точек на небе, каждая из которых являлась твоим родным членом семьи.        — Да… — лев встал со своего бывшего места, смущенно оглядывая рыже-золотистую принцессу и дочку его будущей жертвы. Внезапно, он смутился и повернулся к ней спиной, вскоре сгорбившись, — Шрам не был моим отцом, но он все еще частичка меня.        Еще некоторое время он видел непонимание на морде красивой львицы, которое вскоре сменилось на мягкую улыбку. Подойдя к возлюбленному, она уткнулась носом в его морду, тихо, нежно мурлыкая.        Принца Аутлэнда озарил легкий шок от происходящего. Еще никогда он не видел подобной ласки, а уж тем более от дочери своего врага, но виду этому он не подал, просто отвечая на чувства львицы. Они вместе. Под звездами. И больше им ничего не надо…        — Ты хотела, чтобы я вспомнил этот день, верно? — отойдя от давних, но приятных воспоминаний, Кову грустно глянул на небо. Улыбка вновь появилась на нем, как только по его гриве прошелся приятный на ощупь ветерок, вздымая его шерсть кверху и заставляя мелкие пылинки попадать в глаза. Вместе с тем, он почувствовал легкое прикосновение к себе. Будто бы Киара была совсем рядом с ним. Такой живой, — ох… Я тоже люблю тебя… Ладно, ладно. Я отомщу за тебя, любимая. Клянусь тебе. Этот львенок однажды пожалеет о том, что вообще родился на свет. Я убью ее. Ради тебя…        Ветер резко прекратился, а некогда приятного, нежно-голубого цвета небо, на котором были лишь белые, пушистые облака, переменилось на светлый окрас. Облака переменились на темные тучи, прикрывшие собой солнце, а недавно легкий ветер превратился чуть ли не в ураган, от которого Кову с трудом стоял на месте.        Лапы уже не слушались своего настоящего хозяина, а густая грива прикрывала ему глаза, не давая видеть то, что происходило впереди него. По телу прошелся сильный холод, от чего задние лапы пронзила некая боль. Складывалось ощущение, что он упал в кипящую воду или попал во владения самой Шетани.        Кто-то, наверное, сейчас бы сказал, что Короли Прошлого таким образом сердятся или печалятся тем, что происходит в их бывших владениях, но ведь это полный бред! Короли Прошлого… Глупая сказочка для маленьких львят, которые на это ведутся. А ведь они не понимают, что это всего-лишь сила природы.        Видимо, не только львята верят в эти сказки. Симба все еще дрожит над Королями Прошлого и все время смотрит в небо, будто бы ищет там духа своего отца, который даст ему дельный совет… И снова, же полный бред! Симба… Он ведь уже более, чем просто взрослый лев! Какие Короли Прошлого? Разве, ему уже не поздно верить в эту чушь?        Одна мысль о том короле, что уже в третий раз изгнал его, вызвали у Кову отвращение и сильное желание уничтожить всех тех, кто унизил его и отобрал все счастье, которое он с трудом нашел среди лжи и предателей. Как же это прекрасно. Не было мысли прекрасней и слаще, чем эта. Он уже почувствовал, как разрывает горло старому королю и как вонзает когти в плоть его старшего сына, а после… После он займется этой несносной малышней. Этим маленьким Денизом и этой Жади.        Добрая улыбка снова превратилась в хищный оскал, как только он вообразил себя, как победителя. Ему уже было все равно на то, что он — изгнанник, который никогда не получит трона. Ведь он добьется его, хоть и нечестным способом! Он, как король, будет гордым и любимым всеми. Никто не помешает ему так, как помешали уже. Никто не будет стоять у него на пути. НИКТО.        В то время, в бывшем доме льва-тирана, чье имя никто из Прайдленда не хотел упоминать вслух и при всех, была несколько пугающая тишина. Тишина, и два не очень похожих друг на друга львенка, сидевший каждый в разных углах пещеры. Как странно, что они просто спокойно сидят себе, а не дерутся на смерть, как обычно.        Их морды выглядели не так, как выглядели обычно. Ни на ком из них не было видно ни злого оскала, ни виновато поджатых к голове ушек, ни свирепых или обиженных глаз. Вместо этого, лишь странная задумчивость и глаза, смотрящие наверх, как будто там что-то было видно. Что-то, чего явно никто другой не видел, но их мысли были заняты другим. Тем, о чем они еще не думали никогда впредь. Даже близко не задумывались.        Львенок, именованный под имя Ной, все еще глубоко задумывался о той удивительной, маленькой львице, чья шерсть красиво и обворожительно блестела серебром во время лунного восхода, а глаза были чисты, как утреннее небо. Адиа… Это прекрасное имя, как и ее владелица. Никого еще прекрасней в своей жизни он не видел. Да и не увидит, наверное.        Еще никто в жизни не относился к нему так ласково и заботливо, как эта красивая, милая львица с прекрасным оттенком голубых глаз. Она пришла, невесть откуда, утешила его, заставила поднять глаза наверх и взглянуть на мир с другой стороны. Она не такая, как все. Все сторонились золотистого львенка, но не она. Не Адиа.        Зеленоглазый Арун, в то время, как его младший брат задумывался о серой самке, думал о совершенно другой. Джасири… По правде, он не тот, кто может любить, но эта львица все же достойна его уважения. Он может изменить ее жизнь, подарить ей другую судьбу. Конечно, на пути им мешают их родственники, которые, скорее всего, против этой неопознанной любви, но они справятся с этими преградами. Обязательно справятся.        Он помнил, как познакомился с этой золотистой львицей. Та была несколько груба с ним, поначалу, но время постепенно шло и они оба понимали, что привязываются друг к другу, не смотря на свою родственность. Кто-то понимал больше, а кто-то меньше, но думали они об одном и том же. Ах, а еще и после того случая с Рыком Предков, она вообще стала воплощением всего прекрасного для львенка с коричневой шерстью!        — Арун! — мысли отошли от львенка, как только на пороге пещеры он увидел раздраженного отца, немного хромающего от последней драки против Киона. Он застыл, хотя взгляд его принял постоянное безразличие, что было не удивительно, зная характер детеныша. Но все же, сузившиеся глаза взрослого льва придавали свою долю страха, даже ему. По интонации, он сразу понял, что ему надо подойти и ожидать худших исходов.        — Что-то случилось? — без всякого интереса в голосе, Арун, опустив голову, но все еще глядя на старшего льва, подошел к недовольному Кову и присел рядом с ним. Тот, однако, поморщился сильнее. Кажется, тон сына ему не понравился, что он и выразил с помощью своей неприятной мимики.        — Я думал, что это когда-нибудь все-таки пройдет, но я, видно ошибался в этом! Ты все время витаешь в облаках и находишься в раздумьях! Ты в самом деле любишь ее?! — Кову явно подчеркивал слово « ее », ясно намекая на то, кого он имел в виду, но Арун пытался как-нибудь выпутаться из ситуации, включая из себя дурачка.        — Кого?        — Не прикидывайся дурачком! Я говорю о дочери Киона! Ты… Ты считаешь, что ты можешь быть с ней?! Так вот, забудь об этом! Вы никогда не будете вместе! Я не позволю, чтобы мой сын и дочка этого Киона были вместе! НИ-ЗА-ЧТО!        — И что такого в том, что Джасири ему нравится? Ты сам рассказывал нам, что наша бабушка ненавидела короля Симбу, в то время как ты полюбил ее дочку. И что же, получается, Арун просто идет по твоим стопам? — Ной, которому, кажется, не понравились слова отца, сразу же перебил мысли старшего брата, вызвав у того недоумение. На это, Кову ответил рычанием.        — Да кто ты такой, чтобы ставить мне условия и перечить мне?! — Кову свирепо зарычал на младшего сына, от чего золотистый львенок упал на спину, пытаясь отойти как можно дальше от разозленного льва, — встречаешься с дочкой неизвестного мне льва-бродяги?! Встречайся на здоровье, но к нам не лезь! Мы с тобой из разных мастей, понимаешь?        — Ч-что… Но ведь… ты же… — не успел Ной что-то сказать на обидные высказывания, как сильный удар лапы Кову, который оттолкнул его в сторону и заставил не слабо удариться головой его наконец-то заткнул.        — Это не имеет никакого значения! Я в любой момент могу отказаться от тебя, если ты мне покажешься ненужной обузой, которая только ноет и рушит мои планы! — от громкости слов, Ной прижался к стене и с ужасом смотрел на все еще рычащего самца, который, все же, утихомирился.        — Отец… Ты что-то еще хотел мне сказать, верно? — Арун, о котором буро-каштановый отщепенец чуть ли не забыл из-за своего надоедливого младшего сына, дал о себе напомнить, внезапно подав голос.        Будто бы не услышав вопрос своего сына, Кову мигом глянул на вход в пещеру. Раскат грома, дождь, сильный ветер, колышущий в неизвестное направление с бешеной скоростью. Не лучшая погода, но что-то не давало ему заметить всей этой суматохи. Что-то одновременно вызывающее у него очень неприятные чувства и воспоминания и в то же время это было, кажется, самое прекрасное в его жизни — Скала Предков.        Казалось, что эта скала светилась лучом света посреди ужасной погоды. Как будто только туда светило солнце, а в других местах пахло все еще льющимся дождем. Это было так прекрасно, наблюдать за этой красотой, но в то же время, боль в душе не покидала льва. Ведь он знал, что сейчас ему придется гнить в пещере, а не жить в этой красе и роскоши, о которой он всегда мечтал.        Но вдруг, это лишь временные неудобства? Вдруг, однажды он сможет побороть весь этот кошмар в своей и без того неудавшейся жизни и овладеет тем, чем уже давно хотел овладеть? Эта Скала — его будущий дом и он будет за него бороться, даже если ему придется пожертвовать чем-то, что ему еще понадобится в жизни. Аруном, например.        — Смотри туда и слушать меня, сын мой, — внезапно, голос Кову из разозленного стал тихим и спокойным, но в то же время властным и немного даже кровожадным, что слегка отпугивало лежащего позади Ноя. Позади, как забытый зверек, в то время, как Арун мог спокойно общаться с отцом и проводить свои дни полные убийств с ним, — все, на что падает свет — наши владения. Свет падает на Скалу Предков, видишь? Так вот знай, что это место будет недолго принадлежать Симбе, а его сыну она не будет принадлежать никогда.        — В смысле? — коричневый детеныш зло улыбнулся своему отцу, на что тот потрепал его макушку и жадно охватил своим взглядом изумрудных глаз всю ту же Скалу, которая, кажется, в это время светилась золотистым светом.        — Однажды, только мы будем править Прайдлендом. Сначала я окончу свое долгожданное правление, как самый истинный король, а потом его начнешь и закончить ты, потом твои дети, твои внуки и так далее.        — А Симба? Он же не отдаст нам трон.        — О, Си-и-имба… На него у меня особые планы. Он стар, слаб и глуп. Ему не так долго жить осталось. Однажды, он, сам того не замечая, попадет в беду и погибнет. Вот тогда мы и займемся его сынком. Поскорее бы придавить это « чудо в перьях »!        — А если нам придется долго ждать?        — В таком случае, я просто… — не окончив сказанное, Кову мгновенно высунул свои когти и полоснул ими по стене пещеры, оставив несколько горящих огнем царапин, которые вскоре стали такими же серыми, как и стена, — и тогда, настанет наше время. Наша эпоха. Наши столетия…