Осколки счастья

       Лениво встающее за горизонт солнце отражало свое присутствие одним лишь легким прикосновением своего горячего луча к земле. Утреннее небо только что освободилось от поглотившей ее тьмы, а белоснежные, светящиеся звезды только недавно исчезли из виду, оставив некогда темную, черно-синюю материю пустовать без них. Вокруг была гробовая тишина, которую совсем легонько нарушал несильный порыв ветра, несущий за собой несколько листьев, которые не смогли удержаться за сухие ветки. Все еще окрашенная красным, как кровь заревом, и в то же время имея нотки оранжевого и горящего золотистого, небо лишний раз напоминало всем то, что сейчас было еще очень рано. Все вокруг спали крепким сном, волочась с бока на бок и не задумываясь о проблемах снаружи, да и зачем? Сейчас еще не время. Совсем не время.        Не смотря на столь раннее время, некоторые, а точнее, совсем малость, были просто обязаны встать в такую рань, не обращая внимания на покоряющий их сон. Их глаза с трудом выносили такую нагрузку, а желание вернуться в уютную, теплую пещеру сейчас было сильнее всего на свете. Они бы все отдали, лишь бы вновь вернуться во всеми любимое царство Морфея, а вернуться оттуда позже. Мешали сильному желанию вновь заснуть только жгучие лучи утреннего, палящего солнца, попадающие в самый глаз. Одно из самых неприятных ощущений, но это, казалось, можно было более-менее легко перебороть. А вот некоторые вещи нет…        Как только его дети и племянница сонно прижались к лапам львицы с тепло-сиреневым оттенком глаз, молодой самец с алой, пышной гривой разочарованно выдохнул из пасти горячий воздух. Его глаза опустились вниз, будто бы он хочет заплакать, но его очи прикрывала длинная прядь огненной гривы. Кисточка на хвосте судорожно проходила по земле, а самого могучего льва, кажется, пожирала какая-то обида из давнего детства, которую не возможно было пояснить словами. Он как будто вспомнил давние времена, когда он, понимая, что родители уделяют ему совсем мало времени, покинул прайд, придумав совсем другую причину, не сказав настоящей. Сказал лишь, что ему надоело спасать животных, которым и помощи не нужно, в то время как гиены Джанджи даже не совершали каких-либо нападений на прайд. Никто не задумался о том, что это может быть ложью. А разве кого-то волнует левый львенок, которому не было никогда суждено становиться королем? Конечно же нет!        Сейчас же ему казалось, что его не просят уйти на некоторое время из прайда, а изгоняют на все четыре стороны, даже не задумываясь о том, куда он может пойти. Будто он настолько сильно осточертел своим родителям, что они уже не могут принимать того, кого и сами когда-то родили на этот свет. Но ведь он ничего не сделал… Да и разве его изгоняют из прайда? Нет. Но ему, почему-то, кажется по-другому. Ему не дали выбора, просто взяв и сказав в самый такой неожиданный момент, что он обязан покинуть прайд со своей племянницей и, хоть это и является на благо зеленоглазого львенка, он считал иначе. Алогривому эта идея уж точно не нравилась, но ему нечего было делать. Идти против воли родителей невозможно.        Повернув голову, Кион соприкоснулся со взглядами своих родителей, стоящих на выступе Скалы Предков и легонько шелохнулся. Нала обеспокоенно оглядывала своего сына, который, как ей казалось, только недавно вернулся после своего долгого путешествия, а уже снова обязан покинуть свое родное гнездышко. Она, и не только она, знала, что ее старшему сыну, внукам и невестке было поручено уходить из прайда рано утром, чтобы не было риска наткнуться на не спящего в это время Кову, но она сначала не собиралась соглашаться с решением красногривого короля. По ее щеке, заметно для Киона, покатилась слезинка, в то время как ее супруг спокойно наблюдал за этой картиной. Лишь кивнув своему сыну, одобряя его поступок, Симба внимательно и изучающе глянул напоследок на небо, а вскоре и указал кремово-бежевой львице следовать за ним. Позже, не такую молодую пару уже и вовсе не было видно на выступе. На их месте веяла только пустота.        Как только король и королева покинули выступ, кареглазый гвардеец обернулся к своей любимой львице, которая, как будто ничего не понимающе в этой ситуации смотрела на него глазами полными не понимания. Конечно же, она узнала о решении Симбы раньше, чем золотистый лев-великан, но она и не думала, что он согласиться на подобное. Витани, недавно найдя счастье среди недавних войн и смертей была вынуждена вновь отпустить все это, последовав по пути « изгнания ». Подобное решение Симбы нехотя вовлекло львицу в давние воспоминания о том, как золотистый лев когда-то изгнал львицу с алыми, как кровь глазами, а она была еще совсем маленьким львенком, который с трудом что-то понимал. Но она помнила этот день. Помнила лучше, чем сам Симба или даже Кову. В этот день, все узлы, затянувшие ее мать с семейкой сына Муфасы болезненно и резко развязались навсегда, а она сама была вынуждена смотреть на то, как ее родня разрушалась на ее детских, влажных от наступающих слез глазах.        Когда солнце принялось вздымать наверх, Кион вздохнул, но с трудом выдавил из себя легкую улыбку, пытаясь хоть как-то смотреть на всю эту ситуацию с позитивом. Разве все так плохо? Ведь они могут некоторое время путешествовать там, где еще не ступала лапа другого прайдлендера. Они и их дети. У них было уйма времени, чтобы исследовать чужие земли, ведь короля Симбу знал почти каждый король, особенно после того, как Прайд Света был спасен от жестокой тирании. Потомков красногривого, золотого принца уважали все, а значит, Киона и его семью никто не посмеет и пальцем тронуть. Но на душе почему-то все еще стояла тоска…        — Все здесь? — прикрывая маску недовольства полной строгостью, Кион принялся пересчитывать львят, которые могли легко сбежать от сильного нежелания передвигаться по горячему песку невесть куда.        — Нет! Постойте! Меня забыли! — как будто бы из неоткуда раздался назойливый голос, от которого морда стража перекосилась. Дальше были слышны неуклюжие шаги и, кажется, кто-то перекатился на спину от неумелого передвижения на всех четырех лапах. Вскоре, перед лапами Киона упал бежевый комок шерсти, валявшийся спиной вверх и криво усмехающийся ему. Черно-терракотовая кисточка хвоста прикрывала его « лысую » голову, как вырастающая грива, которая, на данный момент, у этого малыша полностью отсутствовала, — я иду с вами!        Чуть шире усмехнувшись, принц глянул в самые недры глаз своего старшего брата, надеясь, что тот ему не откажет, но его взгляд говорил иначе. Лев с огненной гривой нахмурился от услышанного, а его скулы сжались друг к другу, издавая неприятный звук. Издавалось ощущение, что его глаза сейчас горели самым ярким пламенем на этом свете и что сейчас он крикнет что-то неприятное в его адрес, однако вместо этого, из уст более старшего льва издались три таких простых, но имеющих столь глубокое значение слова:        — Парень, ты дебил? — золотистый гвардеец нахмурился еще сильнее, чем прежде, одним лишь своим воспламеняющим взглядом отчитывая бирюзовоглазого львенка за дурную мысль подобную этой.        — Нет, я Дениз, — виновато опустив ушки, принц умоляюще глянул на старшего брата и прижался к земле, хотя уверенность, что молодой самец возьмет его с собой, зная его состояние уменьшалась в его мыслях с каждым разом, — ну возьми и меня с собой в дорогу, а. Жалко что ли?        — Во первых — в таком состоянии тебе никуда нельзя идти, а уж в другой прайд тем более. Во вторых — ты меня бесишь. В третьих — если я возьму тебя с собой, то родители просто убьют меня.        — Да ладно тебе, они разрешили.        — Что? Разрешили пойти тебе с нами в такое путешествие в то время, как у тебя все еще проблемы с головой? На них это вообще не похоже. Лучше я сейчас все разузнаю у них лично, а потом надеру тебе одно место за вранье!        — Эээ, нет, нет. Идем лучше. Они как раз не хотят, чтобы мы их тревожили. Я их настолько достал, что они сами послали меня с тобой. Пошли лучше отсюда, — не смотря на рыки недовольства со стороны Киона, принцу все же было разрешено идти с ними. А в голове прозревал план.