Осколки счастья

       Ветер ласково проводил по буро-каштановой, выросшей гриве льва, на морде которого красовался уничижительный оскал. Все мысли смешивались воедино, не давая к нему пробраться больше ничему, что не имело никакой связи с зеленоглазой принцессой. Лишь ранним утром его сердце болезненно затрепетало в его груди, но он думал о другом. О смерти. Не о своей, конечно же. Прямо сейчас он может вбежать в запрещенное место и, вонзив свои клыки как можно глубже, в самое тельце львенка, на этом покончить со всеми своими психическими страданиями.        Как же он не додумался до этого раньше? Он мог с самого начала просто вбежать на Скалу Предков и разорвать ее на мелкие кусочки. И не важно, будет ли там Кион, или нет. Убьет? Еще лучше. Попадет на небо, а там… Киара… Любимая его. Как же она, наверное, ждет его там. Как же ей досадно глядеть с неба на то, как ее же родители так подло поступили с ней, зная, что этот детеныш причина смерти их дочки, но все равно заботясь о ней так, будто бы это их очередное отродье, родившееся по неизвестной причине. Но он сейчас прекратит эту ошибку.        Несколько минут назад он видел ее. Киара… Эх, как же она страдала у него во сне. Как по ее изувеченной мордашке текли обжигающие слезы, которые она не могла остановить. Она была так прекрасна, когда грустила, но в то же время Кову хотел хоть еще один раз, хотя бы в последний, взглянуть на его улыбающуюся любимую. Чтобы она еще раз озарила его своей лучезарной, так греющей душу улыбкой, а на этом они могли бы закончить со всеми своими бедами из прошлого.        Но в то же время, эта картина приносила столько боли. И это не потому, что вскоре Кову просыпался в полном одиночестве и только потом он понимал, что это был лишь сон. Заливающаяся в обильных слезах принцесса напоминала ему самый трагичный в его жизни день — день ее смерти, когда он последний раз прикоснулся к ней своей мохнатой щекой и последний раз смог услышать биение ее сердца. Как же ему было больно вспоминать эти фрагменты из прошлой жизни… Может, сын Зиры был для того и рожден, чтобы страдать, в то время как его сестра жила счастливо и плюнула на него?        — Симба!        После этого издался рык, гласящий о не званном госте на территории легендарной Скалы Предков. Послышался панический крик здешних обитателей, вроде птиц, что разлетелись в разные стороны от неожиданного звука, напоминающий им о приближении дикого хищника. Кову пронзил взглядом выступ на Скале, откуда не спеша выходил король, будучи в присутствии своей королевы и сидящего на левом плече мажордома Зазу. Трус! Он даже не может выйти и в одиночку поговорить с ним, как и подобает королю, подобному его предкам! Но вместо этого, он выходит со своей « волшебной » птичкой и женой, как будто бы это что-то изменит в ситуации.        На приход своей зятя, красногривый ответил рыком, который имел больше ноток раздраженности и несдержанности перед тем, чтобы пройтись когтями по чьей-то заросшей гривой голове. После можно было услышать, как он тихо, сжав клыки, недовольно вымолвил имя только что прибывшего к нему противника. Медленно, с крайней осторожностью, не забывая про свой возраст, он ступал по острым камням, ведущим вниз. Перспектива упасть со скалы и умереть на подобии его давно покойных отца или дяди было сейчас явно не в его планах, поэтому сейчас он действовал как можно осторожнее.        — Кову… — окликнув буро-каштанового льва-самца с ядовито-зелеными глазами, Симба издал не одобряющий рык и сел на один из камней. Тому же примеру последовала и Нала, но полный горящей ненависти взгляд от неудачного выбора своей дочки она не уводила.        — Симба… Мне все равно, что случится со мной после этого, но я поступлю так, как считаю нужным. Уйди с дороги и я покончу с нашей вечной проблемой, — явно намекая на ушедшую принцессу, Кову показывал королю головой в другую сторону, чтобы тот ушел, но на это Симба ответил ему тем, что выпустил когти во весь рост.        — Ты до нее не дойдешь, — из пасти, который пересекал недавно оставленный от лап Кову шрам старика вырвалась слабая ухмылка, растягивающаяся в длинной издевке.        — И почему же ты так уверен в этом? — морда младшего, все еще полного сил льва расплылась в ехидной ухмылке, еще больше делающая его похожим на его черногривого отчима. Такое подобие дяди вызвало у Симбы странное чувство, от чего хотелось бежать куда-то далеко и не возвращаться, как когда-то давно, в детстве, но он держал себя в лапах, не позволяя желаниям взять верх, — я знаю, о чем ты сейчас думаешь, Симба. Ты видишь во мне Шрама, так ведь? Ты всегда видел во мне его, сколько бы я не доказывал тебе, что это не так. Но теперь, по твоей вине, он живет во мне.        — Ты сам довел себя до такого состояния, — уже более строгим голосом обращаясь к темногривому, король понимал, что сейчас он разговаривает не с тем немного застенчивым и добрым в душе Кову, которого он знал после воссоединения прайдов, а с точной копией Шрама, чего он не хотел видеть, — тут нет моей вины.        — О, нет. Как раз-таки она есть. Ты отгородил меня от Киары, как мог, а на ее счастье тебе было и вовсе наплевать. Вы лишь строили добрых родителей, в то время как заботитесь о том, кто погубил ее! Но теперь, я покончу с этим кошмаром. Я не собираюсь терпеть этого львенка! Отойдите и я разорву ее на мелкие куски!        — Ты не можешь сделать это с тем, кого тут нет! Они ушли отсюда по приказу моего мужа! — вперед вызвалась старая королева Нала, пронзая своего ненавистника взглядом, где можно было увидеть вспыхнувшие огоньки ярости.        — Что?! Что ты натворил, отродье Муфасы?!        Такое обращение к своему королю повергло всех, кто там находился, в сильный шок, от чего красногривый Симба невольно округлил свои карие-красные глаза настолько, насколько это было физически возможно. По крайней мере, для него. Он видел, как темно-коричневая шерсть зеленоглазого отщепенца встала дыбом от того, насколько много злости в нем накопилось за такой промежуток времени. Видел, как его мутные зрачки обрели сумасшедший облик, а сам он, оскалившись, стоял на том же месте, с тяжестью жадно вдыхая в себя воздух.        — Да как ты смеешь так говорить своему королю?! — осмелившись противостоять большему по размеру зверю, мажордом резко махнул крыльями и подлетел ближе к морде Кову. Не успел он после этого и слова сказать, как получил не слабый удар от мощной лапы аутсайдера, отлетев от него и ударившись об каменную скалу.        — Он не мой король! Я уважал его только по той причине, что он отец Киары, но после ее смерти я увидел, что мне не зачем его уважать! Поэтому теперь, он для меня только отродье, которое породил этот Муфаса!        — Как ты…        — Как я смею говорить таким тоном о твоем папаше? О-о-о, еще как смею! После того, что ты со мной сделал, я смею еще и не такое сделать, Симба! Ожидай от меня самых худших поворотов в своей жизни!        — Прочь отсюда, Кову! — уже замахнувшись, чтобы ударить наглеца лапой, Симба выпустил когти настолько, насколько он мог, в последний раз полоснув по нахальной морде отщепенца. Кову пошатнулся, но все еще сохранял на себе ухмылку, как будто бы ему не было больно, — тут нет ни Жади, ни Киона, ни Витани, ни их детей. Они ушли из прайда. Они придут тогда, когда ты наконец-то остынешь и поймешь, как заблуждался. Отныне, тебе нет места среди нас за свои слова. Ступай прочь!        — Ты еще пожалеешь, отродье Муфасы! Ты еще пожалеешь… — но, не смотря на сильное желание показать Симбе то, кто главный, Кову, пытаясь идти прямо и не хромать, покинул Скалу. Но это был еще далеко не конец…