Осколки счастья

       Золотистое солнце пассивно восходило из-за горизонта, окрашивая недавно спокойную и нелюдимую для всех саванну в более дневные цвета. Некогда окрашенное багрово-розовыми оттенками небо постепенно приняло нежно-голубой окрас, радующий поднявшиеся к нему глазки. Солнце светило уже не так сильно, как недавно, что было только на лапу бродящим в неизвестном направлении львам. Казалось, что огромный, низкорослый шар будет освещать своим бдительным, до боли горячим светом чуть ли не вечность, но, к их же счастью, эти мысли были не реализованы. Огромный, раскаленный шар вскоре отдалился от них, уже не так сильно паля длинную шерсть бродяг. Хуже всех, конечно, было молодому стражу земель. Мало того, он был больше, так еще и пышная, алая грива и без того не давала ему замерзнуть ни в какую погоду. Не смотря на то, что солнце все же в некоторой степени припекало его, от чего движения становились сложнее, Кион брал себя в лапы, не намереваясь нарушить обещание, данное его же отцу. Хоть он совсем не был согласен с подобным решением, понимая, что уже вовсю обнаглевший отщепенец не успокоится даже после долгого отсутствия столь ненавидимого для него львенка, но нарушить закон Симбы он не хотел и не имел права. Не имел, пусть он и являлся его сыном.        Вскоре, Кион облегченно вдохнул в себя горсть свежего воздуха, чувствуя, как его легкие наполняются немного прохладным, но таким приятным ветерком. И тут же его грива немного взмыла вверх, а сам он прикрыл карие-красные глаза, как только на его морду начали лететь пылинки, залипая его очи. На это золотистый, могучий по своему телосложению самец легонько закашлял, а позже в горло проникло несколько пылинок. Глаза гвардейца предательски защипало от слез, которые были как защитная реакция в подобных случаях. Немного повертев головой и громогласно чихнув, лев с огненной гривой повернул голову в другое направление, смотря назад. Назад, на стройную, но похорошевшую за это время Витани. Да, Прайдленд в самом деле изменил ее в лучшую сторону во всех смыслах. Она не просто внешне похорошела, а еще и внутри. Ее сердце больше не было настолько полным холода и каждый ее поступок показывал, что она достойна зваться другом для семьи Симбы. Но вот только не ее брат… Тот был первым, кто получил такое звание, но ему, как будто бы этого не так уж и хотелось, так просто сглупил и попытался напасть на законного короля после неудачных попыток убить принцессу. Глупец! Как он вообще посмел поднимать лапу на королевский род?        Мысли о том самом Кову, которого он хотя бы некоторое время не хотел вспоминать, Кион отогнал прочь и глянул на несколько застенчивую Жади, которой, по всей видимости, эта ситуация была не по душе. Теперь она даже близко не знала, что о ней сейчас думают окружающие ее. Быть может, сейчас они ее ненавидят? А что? Ее дядя, к примеру, из-за нее не раз получал шрамы и всякие там порезы или травмы. И пускай все это рано или поздно бесследно заживало, но быть атакованным когтями своего врага не так уж и приятно. Теперь же, вместо того, чтобы спокойно сидеть в своем прайде в кругу своей любимой семьи, среди тишины и покоя, он обязан идти неизвестно куда, бросив все дела, лишь бы все было хуже для Кову. И это все из-за Жади… Разве после такого он может продолжать любить свою единственную племянницу? Нет! Хотя… Возможно… По его улыбке, с которой он смотрел на темного львенка не скажешь, что он чувствовал к ней отрицательные эмоции. Скорее всего, он не такой, каким его именно сейчас представляла маленькая принцесса. Кион, как она знала, мог в любую минуту недовольно рявкнуть на кого-то, если ему это не нравится. И, возможно, он мог сделать тоже самое и с ней. Но не сделал. А почему? А кто знает…        Остальные четыре львенка принялись рыскать глазами в разные стороны, будто что хотели найти. Пока что, это было загадкой для взрослых и для зеленоглазой малышки, но через несколько секунд их вывел из мыслей странных шелест в кустах. Кион моментально напрягся, чувствуя, что опасность близко. Встав впереди всех, кто присутствовал рядом с ним, он не беззвучно выпустил когти и, приняв оборонительную позу, пронзал взглядом двух карие-рубиновых глаз стоящий рядом куст. В голове проходили самые неприятные мысли, начиная с того, что это был Кову, желающий вновь показать перед ними свои амбиции. Неужели, он узнал об их уходе? Неужели, он все же вынюхал их след и теперь решил избавиться от Жади, уйдя из поля боя полностью сухим? Но Кион, зная, что был физически сильнее назойливого отщепенца, лишь оскалился сильнее. Из его пасти донесся каторжный рык, а его метка льва, казалось, сейчас сама собой зарычит и унесет аутсайдера своим рыком куда подальше, но как только Кион уже приготовился издать свой коронный, громогласный рев, из кустов вылетело что-то серо-коричневое, больно вцепившееся в его плечо и дико зашипевшее.        — Мдомо!        На крик своего двоюродного племянника выбежала легко улыбающаяся львица, которую Витани, казалось, узнает из тысячи. Санура! Она не без труда, но все же вышла из кустов, теперь уже пытаясь отцепить почему-то озверевшего мажордома Горного Прайда. Она то и дело кричала на него, пыталась схватиться клыками за лапы орла и отхватить его от дергающегося стража, однако Мдомо был более ловким, в результате чего мажордом прайда Малки оставил на плече золотистого льва небольшой порез, который, возможно, некоторое время будет немного кровоточить. Довольный своей работой мажордом отлетел в сторону, но тут же в полете был пойман прыгнувшей на него Джасири, что все еще отрабатывала свои охотничьи навыки. Навыки, которые у нее, как не странно, были и без того успешны. Прижатый к земле уже не такими мощными, но все еще сильными лапами бывшего лидера « Львиной Гвардии », Мдомо был просто обязан терпеть это унижение, которое ему предоставил этот избалованный ребенок. Вскоре, когда он уже осмелился поднять голову, он столкнулся с не одобряющим, строгим взглядом Сануры, медленно подходящей к своему когда-то другу и помощнику.        — Я хотел отомстить ему! — оправдываясь, серо-коричневая, хищная птица пыталась выбраться из-под лап золотистого львенка, но вместо этого почувствовал, как одно из крыльев издало неприятный для него звук, а после последовала и боль, — мое крыло…       — Отомстить? Киону? И за что же, если не секрет? — рыже-коричневая самка изогнула бровь, испепеляя глухо сопящего от несильной боли Мдомо. Птица, в это время, просто намертво стиснула обе части клюва, смотря назад на оторопелого Киона, — я жду.        — Это секрет, — недовольно произнеся эти два обычных слова, мажордом нахмурился и уже, кажется, догадывался, что может сказать ему дочка прославившихся тьмой в своем сердце львов. Та не редко сравнивала назойливого советника короля Малки II с занудным помощником Симбы, который только и делал, что летал и нудил всем вокруг. А ведь обидно, что она считала Зазу куда более полезным, нежели его.        — Это не ответ, — из спокойного, голос постепенно превращался в более раздражительный, на что Мдомо отвел взгляд в другую сторону. Это продолжалось недолго, пока все не услышали хруст в шее орла, а затем и вскрикивание, высказывающее о боли.        — Ох, ну давай, парень. Скажи уже наконец-то и я отпущу тебя на все четыре стороны, — Джасири, наступив на болевую точку на шее дикой птицы начала нажимать сильнее, пока Витани не выдержала подобных речей и не забрала дочку подальше от места происшествия, — мам, ну ты все портишь! Как обычно…        — Юная леди! — в конце концов не выдержав, молодая охотница грубо кинула львенка на землю, на что последняя обиженно закатила губу, уткнувшись взглядом в ни в чем не поддерживающего ее отца.        — Я уже сколько месяцев как « юная леди », — обиженно воскликнула Джасири, однако на нее уже никто внимания не обращал, полностью погрузившись в проблемы, нарастающей между Кионом и Мдомо.        — В общем-то, я решил поймать чего-нибудь вкусненького на утро, так что в первую очередь я подумал про суриката, — почесывая затылок, Кион принялся рассказывать всю ситуацию, которая вскоре произвела на их с орлом ссору, — я увидел суриката, но… Потом оказалось, что это был Мдомо… Вот поэтому у него такая неприязнь ко мне возникла… Хехе, прикольно, да?        — Вообще не прикольно! — хмыкнувшая, но державшая на себе ту самую нежную улыбку Витани подошла к алогривому и, легко приобняв, похлопала по плечу, — ну все, милый, успокойся. С кем не бывает?       — Да ни с кем ничего такого не бывает, принц Кионгози! И с какой это вдруг стати я, орел, стал похож на суриката?! — внезапно для всех, Мдомо стал прыгать на месте, что-то злобно вопя в адрес Киона.        — Кионгози? — не так язвительно, как обычно, ухмыльнувшаяся Витани глянула на немного младшего, но все же более высокого по своему невероятному росту льва самца, вызвав у того небольшую дозу смущения.        — Детское имя, от которого он когда-то отказался из-за в связи с тем, что все называли его коротко — Кион. А так, он с рождения Кионгози, — старшая львица, а именно Санура, сначала глянула на свою единоутробную сестру, а после уже и на племянника, который не решался что-либо сказать.        — Вот такие вот дела, — гвардеец хитро усмехнулся, после неожиданно для всех клацнув острыми, как бритва клыками перед самим клювом не ожидавшего подобного приема отпугивания Мдомо, на что синеглазый мажордом презрительно фыркнул в сторону принца с огненной гривой.        — А что вы тут делаете, тетя Санура? — к самке с темным, рыжим контрастом пушистой шерсти подошла Жади, вызвав не самую приятную картину у не молодой львицы. Каждый взгляд на нее было болью. Этот огромный шрам, пересекающий ее левый глаз и вырванное ухо. Все это ей напоминало о покойных отце и матери, первого которого она взаимно ненавидела. И хуже всего то, что причиной появления этих вечных меток были лапами ее брата.        — Видишь ли, малышка, я должна уже уходить отсюда, — слабо улыбнувшись, от чего были видны минувшие годы Сануры, принцесса уже хотела уйти, как вдруг остальные львята набросились на нее, умоляя остаться.        — Тетя Санура! Постойте! Останьтесь еще! Ну пожалуйста! Не уходите!        — Дети, я бы с великим удовольствием осталась на более долгий срок в Прайдленде, но… — взгляд львицы с разными цветами глаз уперся в другую сторону. В другой угол. Казалось, она что-то увидела там, — но Мдомо передал мне, что Лани… Она родила принца…        — Что?! То есть, ты теперь… Бабушка? — с трудом сдерживая саму по себе всплывающую улыбку, Кион подошел поближе к двоюродной тете. Но львица, вместо того, чтобы просто кивнуть, с фальшивой обидой ткнула того в плечо и как-то грустно улыбнулась, — о Айхею… Бабушка Санура!        — Да, представь себе, Кионгози ты наш! Бабушка Санура еще не такая старая, как ты думаешь! Мдомо сказал, что вчера вечером родился принц… — Поправочка: Мдомо сказал, что вчера вечером родился больной принц с хромой лапой, — Мдомо, о котором чуть ли не забыли в миг подпрыгнул, встав между Кионом и Санурой. — Больной принц? — удивленно переспросил Дениз, хотя в его глазах читалось благо о том, что он сам родился без всяких там физических отклонений.        — И почему же он родился больным? — Мойо, что был строением тела и морды похож на отца, но цветом шерсти походил на свою маму, подошел поближе к Сануре и глянул в эти разного цвета глаза. На этот вопрос, львица опустила ушки, так как и сама не знала причины того, почему это ее единственный внук родился с подобными отклонениями.        — Скорее всего это связано с тем, что во время охоты, на которую принцессе Лани было категорически запрещено идти, она получила не хилый удар в живот от копыта зебры, что попыталась спасти свое потомство, принц Мойо, — и вновь, слово было за Мдомо, которому уже порядком надоели прайдлендовские львята. С тоской он понимал, что вся обязанность на родившегося больным львенка возляжет на него, — в честь того, что их сын родился вечером, его назвали в честь поры суток. Джиони. « Вечер ».        — А помнишь, как ты не один раз уже пыталась улизнуть на охоту во время своей первой беременности, но я тебя во время остановил от этой глупой идеи, а? — молниеносно шепнул на ухо своей любимой Кион, вкрадчиво смотря на нее.        — Да как тут забудешь, если напоминаешь почти каждую секунду? — недовольно фыркнула львица и глянула на тяжело вздохнувшую, но уже уходящую сестру, — прощай, Санура…        — Не говори прощай, сестренка, — львица с орлом на плече подмигнула ей, вскоре навеки скрывшись из виду. В душе Витани зародилась мысль и надежда на то, что это была далеко не последняя ее встреча с сестрой, которая для нее была как мать.        — Эээх, Витани-и-и… — осторожно, упираясь лапами в землю и в то же время поддерживая себя немного на весу, алогривый облокотился на бежево-рыжую, на что молодая охотница хитро глянула на пусть и иногда раздражающего, но столь дорого ей льва.        — Чего тебе, дорогой? — львица, именуемая под Витани мягко и нежно улыбнулась, что было не в ее стиле, но если бы она знала, о чем пойдет речь дальше, то она вряд ли бы решила улыбнуться, а напротив, оскалилась бы.        — Я хочу еще детей…        — Чего?! Тебе что, трех мало?!        — Да, мало! Я хочу много много много детей. Чтобы каждый год ты мне рожала по несколько спиногрызов и мы зажили бы долго и счастливо.        — Вот насчет долго и счастливо я не уверена, — прикусив нижнюю губу, Витани схватилась за живот, почему-то вспомнив свои первые роды. Ощущения, конечно, были такие, будто бы тебя кто-то рвет на части, но она справилась.        — Ну Вит…        — Ну ладно, я подумаю.        — Огромнейшее тебе спасибо! Я тебе уже говорил, что ты самая добрая, красивая и прекрасная львица во всем этом мире?        — Мм… Нет. Пожалуй, насколько меня не подводит память, а она меня никогда не подводит, ты говорил подобное такому только про своих маму и сестру. Обо мне ты ничего такого и в жизни не говорил.        — Ладно, не будем о плохом, — Кион устало закатил глаза, но попытался перевести тему, — та-а-ак, где мы ночевать будем?        — Вон там кусты вроде хорошие! — Нука Младший сразу же указал первый попавшийся ему на глаза « куст » со сломанными ветками и отпадающими листьями.        — Все с вами ясно. Идемте в другое место, — издав свист, гласящий о том, чтобы все строились за ним, гвардеец уткнулся взглядом вдаль, — будем бродяжничать как изгои, но мы найдем самый лучший дом. Я верю в это…