Осколки счастья

       Перед всем прайдом вспыхнули яркие огоньки пламени. Рядом летали и освещали собой светлячки, парящие в воздухе и вырисовывая своим танцем в воздухе разные петли. Все вокруг светило ярко. Настолько радовало глаза, что просто невозможно было описать это словами. Лишь львицы, которые так не были похожи внешне, но были одинаково сильны духом смотрели на это с приоткрытыми пастями. Они знали, что сегодня за день. Знали, что сегодня их самый любимый праздник — День Взошедших Королей. Конечно, все помнили, что еще произошло в этот день, но в Прайдленде мало кто любил вспоминать о несчастных случаях или жестоких смертях королевского рода. Да и разве может быть что-то, что заменит им этот прекрасный праздник? Нет, вряд ли. Любоваться на падающие звезды, понимая, что на самом деле к ним спускаются самые лучшие и прославившие свое имя короли — настоящая удача, которую нельзя было упустить ни в коем случае.        Сразу же львицы увидели перед собой уже совсем не молодых короля и королеву, на которых виднелась измученная улыбка. Все-таки мысль о том, что этот праздник в то же время еще и трагедия не давала им покоя, но ради счастья своих поданных они пытались скрыть это негодование, залипая ее маской радости. Все видели, как к ним подошел Рафики, принявшийся вырисовывать разные знаки и фигуры на теле правителей. Каждая имела свой цвет. К примеру, на лбу Симбы Рафики нарисовал ярко-зеленый круг. Обычно, по традициям, на лбу короля должна была быть нарисована другая фигура и другого цвета, но Симба, как золотой принц, вызволивший свой прайд из лап диктатуры был избранным, поэтому имел право носить другую фигуру и другого цвета, ведь все знали, что зеленый цвет — цвет жизни. Он подарил жизнь тем, у кого жизнь могли забрать. Он прославил свое имя чуть ли не по всей саванне. Симба был как живая легенда. Многие короли из соседних прайдов даже прозвали его по другому. Мджумбе. « Посланник ». Потому что они верили, что красногривый король был послан Королями Прошлого, а то и самим Айхею, чтобы убить узурпатора Шрама и воссоздать тот самый мир в своем прайде.        Симба заставил себя улыбнуться шире, как только глянул на небо и, кажется, среди облаков увидел еле заметный дух Муфасы. И тут же его с лап до головы окутали приятные воспоминания, где он — ничего не подозревающий и беззаботный львенок, который вертится под лапами родителей и с любопытством следит за тем, как старый бабуин украшает его родителей цветными соками. Помнил, как его родители вышли и смотрели на то, как падали звезды, а он, прижавшись к Нале, наблюдал за этим же вместе со всем прайдом, не имея возможности отвести взгляда. Это, пожалуй, было одним из самых прекрасных, что он когда-либо видел в своей жизни. А ведь в своей жизни он видел много чего прекрасного и ужасного, однако вспоминать об этом не очень хотелось.        — Ayheu inaunda ulimwengu*, — сказав это, Симба кивнул головой львицам из двух разных прайдов, дав им знак.        — Wafalme wa zamani walihubiri*, — львицы поклонились своему правителю, по обычным традициям заканчивая начатую королем фразу.        Это была взаимная радость, а вскоре поднялся и радостный визг, как только над головой Симбы и Налы пассивно пронеслась звезда, которая горела ярче всех. Мохату… Именно его звезда была самой яркой. Именно он был одним из самых хорошо запоминающихся королей.        Но, как ни странно, эта радость была не совсем для всех. Кое-кто все же не решился ее разделить со всеми, уйдя в тени сомнения и оставаясь там. Казалось, эта радость отдавалась болью. Именно ему. Никому и ничем больше. Как они могут радоваться в этот день, зная, что она погибла самым мучительным образом? Как Симба и Нала могут радоваться? Неужели, им все равно? Ох, Симба… Он то и дело не давал ей свободы и право на свое решение, но как только она погибла, он и забыл о ней. Прекрасный родитель! Лучше некуда! И он теперь учит его тому, как правильно обращаться с дочкой? Он хоть понимает, что творит? В то время, как принцесса погибла от тяжелых родов, он со своей самкой нарядился неизвестно во что, а теперь выступает перед всей публикой, решив насмешить своей глупостью всех львиц. Типичный король Прайдленда!        Его мысли полностью были заняты ею. Киара… Это имя одновременно грело и разрывало душу на мелкие кусочки, осколки которых он не сможет найти никогда, чтобы восстановить разорванное. В его пасти крепко сжимались только вырванные, африканские цветы. Самые, пожалуй, прекрасные. Он сжимал их, в то же время жадно впиваясь взглядом в происходящее. Нет, он никогда не присоединится к ним. Да и зачем? Кто ему позволит? Он просто уйдет, пока никто не видит. Уйдет и побудет наедине с той, в веру в которой он все еще не потерял.        — Привет… — из глаза потекла обжигающая щеку слеза, которую он попытался скрыть, но не смог. Один взгляд на могилу Киары доставлял столько боли. Он просто не мог остановить себя, ощущая, насколько он слаб и беспомощен в этом мире. Ох, почему же ему хочется закричать от того, что что-то в прямом смысле терзает его? Но он остановил себя, просто аккуратно положив цветы на мокрую от дождя землю. От дождя, и от его слез, упавших на посыпанную песком тело, которое уже не было видно, — я принес тебе цветы. Я… Я не забыл. Я не забыл, видишь? Им все равно. Они даже не вспомнили о том, что случилось в этот день. Но я помню тебя. Ты слышишь? Я буду помнить тебя, — слезы потекли сильнее, как вдруг Кову упал на могилу львицы, заплакав так, будто бы он котенок, только что потерявший родителей, — не плачь, родная… Скоро мы снова встретимся. Обещаю. Мы встретимся. Никто не вечен…