Осколки счастья

       Опять. Опять эта адская боль по всему телу. Снова то неприятное чувство, когда тебя откидывают в другую сторону своей огромной, когтистой лапой, а ты в такой момент способна лишь валяться и пускать из пасти очередную струю алой крови. Из глаза предательски выпускаются обжигающие щеку слезы, а по телу бьет сильный мороз, не смотря на то, что схватка была довольно жаркой. Хотя… Это и схваткой не назовешь. Скорее обычным нападением и желанием терзать чье-то и без того изувеченное тело на мелкие кусочки. А горло все сжималось и сжималось в более сильной хватке. Дыхание становилось все более тяжелым с того момента, как ее насильно держали, прижав горло к черной земле, на котором было видно освещение, отдавшееся от красного, как проливающаяся кровь неба. Все вокруг казалось черным, как будто бы весь мир поглотила тьма. Поглотила, даже не оставив никакого шанса на спасение. Воспоминания о том, как в детстве она была вынуждена даже в самую мерзкую погоду тренироваться во всю в миг набросились на беззащитного львенка. Она, к несчастью, вспомнила того самого льва с алчными, зелеными глазами, которые при ней всегда отдавались ненавистью и смотрели на нее, как на грязь. Как на позор. Ах да, она же и есть позор. Но не для всех. Только для одной личности, которая далеко от него. Да и разница между тем, какая боль была тогда и какая сейчас была видна. Она уже привыкла к тому, что ее кидают куда попало, рвут какую-нибудь конечность, вонзают в нее свои клыки. Уже привыкла. Ей, казалось, не страшно пережить весь этот ужас по тому же графику, но она знала одно — тот, кто сейчас над ней измывается явно не тот, кого она сначала представляла. Она видела перед собой лишь самку, что с ехидной улыбкой облизывала на губах засохшую кровь. Глаза мерцали уже другим цветом. Если же некогда на глазах была серая белизна и темно-зеленая радужка, то сейчас на месте серого был черный, а вместо зеленого — один красный круг. Прям будто бы демон вселился! Но ведь… По сути, это существо и есть демон. Оно имело много способностей, но не о всех Жади прекрасно знала. Да и встреча эта у них была уже не первой. Второй, или третьей. Ах, не важно. Против судьбы, как говорят, не попрешь. Однако она уже привыкла к тому, что ей причиняют боль. Не важно, кто, и не важно, как. Будь то физическая, будь то душевная, а она привыкла к тому, что с ней так обращаются. И она будет терпеть. Терпеть, пока не придет всему этому конец.        И снова ее без всякой жалости, со всей силы откидывают в другую сторону. На этот раз она прекрасно чувствует на своей шкуре, как когти проходят по ее правому плечу — а ведь она уже привыкла к такому виду боли — оставляя за собой шрамы, а она летит в воздухе, на конец ударяясь об что-то твердое. Отлетев, она плюхнулась в ближнее озеро и слабо подала признак жизни. В озеро. Очень мелкое. Настолько, что даже лапы там полностью не спрячешь. А оно само было красным, и даже не от крови, которая исходила из покрытой шрамами Жади. С самого начала озеро обретало ядовито-красный оттенок, как и небо. Весь мир, наверное, перевернулся, обретя лишь черно-красные цвета, а другие тут исчезли. Не понятно. Ничего не понятно. Жади остается лишь справляться с этой дикой болью, которая издавалась отовсюду и ждать того момента, когда ее давно не затрагивающее « Я » наконец-то настигнет ее. Что будет дальше, ей уже известно. Смерть… Одновременно горит желанием покончить с этим, но в то же время так не хочется покидать этот мир, понимая, что все сейчас закончится на ровном месте. И она так медлит… Бездушное существо… Наверное, специально оттягивает этот момент, пытаясь вдоволь поиздеваться над так страстно желающей избавиться от этих мучений львицей. И у нее хорошо выходит. Да, месть удалась. Мучения удались. Она победила! Но разве ей этого достаточно? Нет! Такая как она не может насытиться. Жади была уверена, что быстро она не погибнет. Ее « Я », в отличии от нее, не имела совести или хотя бы каплю жалости. Она это уже поняла. С первого встречи. И это было очень страшно, когда у того, с кем ты находишься один на один, нет никаких чувств и эмоций. Никакой жалости.       Она слышит, как из кустов что-то вырывается, рыча не своим же голосом. Напоминало больше рык диких псов, который догоняли свою добычу, но только не… Ах да, демон! Как же она могла забыть? Хотя когда ее « Я », более-менее изменившееся в своей необычной внешности после их последней встречи показалось из черных, как тьма кустов, она уже думала совсем о другом. Она чувствовала под собой воду. Чувствовала, как теплые капли воды проходят по ее телу, падая обратно в речку. Холод сменился жарой, а она сама снова чувствовала, как легкие сжимаются все сильнее с каждым мгновением, а дышать становится сложнее. Львица напротив совсем медленно, оттягивая и наслаждаясь каждым моментом ее мучения подходила к жертве, издавая хлюпанье воды под своими лапами и взглядом черных глаз испепеляя Жади. Она шла медленно, с гордой осанкой и поднятой вверх головой, но все это время не сводила взгляда с зеленоглазой. Она победила. Да, победила. И Жади даже не составило труда ответить себе на вопрос о том, почему она раньше этого не сделала. Ответ прост, как день: ей нравится мучить. Да… Очень нравится. Ей нравится доводить свою жертву до истерики, а вскоре таким страшным способом лишать ее жизни. Как только же « Я » приблизилось достаточно близко к принцессе, в то время как та была уже под ней, безумная ухмылка сменилась на более спокойную, но все еще не покидала те самые хорошо видные нотки злобы, что таились в, как порой ей казалось, не существующей душе. Она молчала. Очень долго. Ничего не говорила. Наверное, придумывала, что сказать той, чтобы Жади запомнила эти слова перед смертью навсегда. Или же просто ждет того, что провести когтями по горлу и закончить с тем, с чем уже давно ей надо было закончить. Так много вопросов и так мало ответов… Но вскоре уголки львицы немного понизились, а из ее поднявшихся уст хотели вырваться слова.        — Теперь ты поняла, что ты натворила? — и этот голос, полный столь холодной таинственности, от которой по телу проходили мурашки.        О чем она?        — Опираться смерти… — она издала фырканье, закатив глаза и показав свой оскал из белоснежных клыков, — это так глупо. Ты только это и делала всю жизнь…        Жади молчала. Говорить не хотелось. Да и нечего. Ее уши опустились так, будто бы она только что нашкодивший котенок, который чувствует вину, но это было не так. Ни о какой вине речи тут не было. Она не понимала. Не понимала, в чем причина таких философских речей со стороны ее « Я ». С чего бы это та решила с ней « поговорить по душам »?        — Мы все, однажды, погибаем, — уже более задумчиво, глядя на воспламеняющееся в алый закат небо, промурлыкала львица с пугающей разновидностью глаз, — спасаться от того, что должно случиться более, чем просто глупо. Мы все живем, чтобы умереть. Задумайся над этим…       Последние слова будто бы больно ударили Жади по голове, нанося неприятный осадок внутри. Она медленно, можно сказать даже, боязливо, но не подавая тому виду глянула на своего мучителя, что будто бы разочарованно смотрел на нее. Та сверху. А она снизу. Все правильно. Все честно. Как же ей не хотелось признавать того, что ее « Я » в чем-то было право. А ведь… Жизнь и вправду довольно странная. Жить… А потом умереть в один день, не имея возможности забрать с собой на тот свет все то, что ты сотворил уже здесь, на земле. А ради чего все это время жила она? Чтобы попросту существовать, как безмозглое животное, которых итак полно? Она никогда не прославит свое имя, никогда не будет в истории своего прайда, а если и будет, то ее запомнят только как львенка с тяжелой судьбой, который все время терпел мучения от родителя. Но такого ей не хотелось. Никак. Быть может, ее внутренний демон прав? Может, и вправду не стоило все это время так критично относиться к тому, чтобы выжить? Но почему ОНА ей это говорит? Почему ей это говорит существо, не имеющее ничего и никого? Странная она. Больше сказать нечего, но мысль о дальнейших действиях ее « Я », почему-то, пугали ее.        — Я… Я не понимаю…        — И не должна, — дьявол внутри нее сузил глаза и, не приятно оскалившись, уже вонзил свои клыки в ее горло. Жади поняла — это конец. Но что-то не похоже. Что-то не так. Но что? Она не понимала.        Жади проснулась в холодном поту от ощущения, будто бы что-то кинуло ее в бездну, провожая ее полным холода и презрения хохотом, что как эхо отдавалось в ушах. Грудь быстрым темпом вздымалась и опускалась, а сердце бешено колотилось под густым слоем светлого меха. Она четко слышала это биение. Кажется, перед тем, как проснутся, она еще и что-то крикнула. Она это помнила, но, вроде бы, никого не разбудила. Почти никого…        На нее взглядом полным не понимания смотрел ее двоюродный братец, а именно алогривый принц, с милым именем Мойо. Похоже, львенок спал не так крепко, как его остальная родня, что даже не услышала вскрикивания старшего из пятерых детенышей. Тот, в отличии от остальных, через некоторое время пробудился и угрюмо глядел на коричневую самку, елейным голосом что-то недовольно проговаривая себе под нос. Жади ничего из сказанного им не услышала, но это, может быть, даже хорошо. Уж лучше не знать, но она готовилась к тому, что сейчас на нее градом посыпятся вопросы.        — Что произошло?..        Все как она и думала. Вот первый вопрос, но губы львенка все еще конвульсивно бились, от чего возникало ощущение, что он еще что-то скажет. И она оказалась права…        — Кошмар?        — Что-то вроде того… — Жади прикусила нижнюю губу бежевого цвета и виновато уткнулась в заросшую травой землю. Только бы он не начала допрос. Но он уже подходит к ней, ложится рядом, смотрит на нее таким понимающим взглядом. Вряд ли он собирается молчать.        — Может… Расскажешь? Ты все равно меня разбудила, — львенок с таким же цветом шерсти, как и у его матери, быстро пожал плечами, — спать уже не особо хочется.       — Тебе будет не интересно все это слушать, Мойо, — темно-коричневая облегченно выдохнула, надеясь, что двоюродный брат, услышав такой откровенный ответ отстанет, но тот прилип еще сильнее.        — Просто расскажи и я отстану. Мне все равно, что ты скажешь. Мне будет просто интересно, чтобы то ни было, — сын стража умоляюще глянул на нее, — пожалуйста.        — Обещай, что не будешь считать меня сумасшедшей после того, что я тебе расскажу, — на этот раз умоляюще смотрела принцесса с изумрудными глазами.        Кареглазый львенок кивнул, тем самым дав понять ей то, что после своего рассказа никаких насмешек в свой же адрес от него она не услышит.        — Так вот, — на миг львица прикрыла глаза и тяжело вздохнула, но после этого резко открыла их и принялась тараторить, — ко мне приходит очень часто львица, похожая на меня и утверждающая, что она моя внутренняя « Я ». Она плохая и говорит, что я вскоре всех убью и называет меня Муаджи, потому что я… Убийца… Однажды она ко мне явилась и все это высказала, потом отправила к пещере… Кхм… « Папы », где меня избили, а теперь она чуть ли меня не убила. Но это было во сне. И ее глаза изменились. Они были черные с красными точками и… — заметив то, как ухо Мойо смотрело куда-то вниз, Жади разочарованно выдохнула, — ты считаешь меня сумасшедшей, да?        — Спокойной ночи, — Мойо сладко зевнул, но в то же время провожал двоюродную сестру презрительным взглядом. Уместившись рядом с боком матери, он заснул.        Жади глянула на звездное небо. И вот снова. Она снова взялась за свое… Она снова издевается над ней. Мучает. И будет продолжать мучить. Она никогда не избавится от этих мук и страданий, а ее « Я » будет так и продолжать портить ей жизнь. Навечно ли это?