Осколки счастья

       — Киара…!        Все тело дрогнуло под таким давлением, а лапы затряслись. Зрачок глаза смотрел на несколько мест одновременно, а сам обладатель зеленых глаз не имел понятия, что ему делать. Приходилось бежать. Бежать вслед за любимой, что отдалялась от него. Она жива! Неужели, она все-таки жива? Но… Она погибла у него на лапах. Он слышал ее последние слова. Ее последний вздох. Видел, как навсегда прикрылись ее тяжелые веки, а сердце перестало гонять кровь, которая на тот момент распространялась по каменной, холодной земле. Она не могла сейчас быть живой. Вряд ли. Наверное, это очередные глюки от нехватки столь близкой ему особи. Да-а-а… Ему бы сейчас очень хотелось, чтобы именованная под Киару львица была с ним. Чтобы она вновь прижалась к его выросшей гриве и от всего сердца, сладким, как мед голосом сказала, что любит его, а он бы в ответ сказал, что он любит ее тоже. « Раздробленная » душа просто умоляла, чтобы они вновь были вместе. Наверное, поэтому он и видит ее, но это только в первый раз. Никогда подобного с ним более не случалось.        Кову пересекает расстояние одним прыжком и мило улыбается, видя, что рыже-золотистая львица больше не убегает от него. Он подходил ближе, постепенно, переминаясь с лапы на лапу, даже не задумываясь о том, почему принцесса стоит к нему спиной и не хочет повернуться, чтобы снова заглянуть в эти недра изумрудных глаз. Возможно, этот вопрос пробился уже в его голове, но этому понадобилось время. Его голова была в то время занята совершенно другим, но не надолго. Вскоре, Киара все же повернулась к нему. Медленно. Без улыбки. Вместо лучезарной улыбки на ее прекрасной мордашке были видны только опущенные уголки пасти и слезы, текущие из ее рубиновых глаз. Она всячески пыталась их спрятать, но что-то не выходило. Они сами собой выливались на всеобщий вид, а совершенно молодая львица, недавно вошедшая в совершеннолетие могла лишь издавать совершенно тихие хныканья. Ее уши, не смотря на слезы, были гордо подняты вверх. Даже осанка была такой же ровной, как и положено принцессе… Кхм… Королеве. Да, точно, королеве! Конечно же, Кову не сомневался, что Симба и Нала вырастили из непослушной, жаждущей проводить больше времени с друзьями дочки настоящую королеву. Жаль, конечно, что ее никто не увидит в качестве правительницы, но волновало сейчас Кову совершенно другое.        — Киара…        Внезапно, между лап рыже-золотистой львицы появился неизвестный для самого Кову детеныш. Возможно, он где-то его уже видел, но почему-то не может вспомнить, где именно и когда. Да, он помнит, что где-то его видел, но где? Вроде что-то знакомое и одновременно для него чужое, ведь львенок, как он заметил, был таких же цветов шерсти и подшерстка, что и дочка Симбы. Точь в точь такого же цвета. Да и глаза были такие же рубиновые, как у Киары и короля Симбы. А вот хохолок больше был явно такой, как и у Кову. И цвет, и форма совпадают. Но было что-то в этом взгляде, что невозможно было передать. Правда, малыш смотрел вовсе не на буро-каштанового льва, который ошарашенно глядел на то, как маленький львенок успокаивает самку, положив свою лапку на лапку львицы. На тот момент, из глаз принцессы обильно, но бесшумно текли слезы, которые она любым образом пыталась скрыть, не показывая слабину.        — Мама, не плачь, — голос львенка прозвучал жалостно, но в тоже время умоляюще и настойчиво. Видно было, что ему очень было плохо, когда он видел эти слезы.       Сердце Кову больно кольнуло, заставив его шелохнуться от подобной неожиданности. Неужели… Этот львенок, похожий на него и его возлюбленную назвал его дорогую Киару… Мамой? С округленными глазами он смотрел на то, как львица провела языком по мордашке того, кто, кажется, является ее сыном. Она улыбнулась ему сквозь слезы, чтобы и малыш смог улыбнуться, однако улыбка на ней была фальшивой. Не настоящей.       — М-мама?!       — Да, — ее голос прозвучал так холодно. Так твердо. В глазах был виден пылающий огонь, пытающийся растопить лед, что приковал сердце Кову и не дает ему выйти наружу, — МОЙ сын.       — Ты хотела сказать « наш сын », Киара, — почему-то слышать все это от той, которую он всегда любил больше жизни, было невероятно больно. Да и он понимал, почему. Но вскоре на нем заиграла нежная улыбка, — наш маленький мальчик. Он так похож на слияние тебя и меня. Еще и с такой чистой душой. Как и у его родителей, — но внезапно его брови указали на землю, а на морде появился легкий оскал, — не как эта Жади…       — Заткнись! — не успел он толком ничего понять, как по его морде прошлись острые когти львицы, однако он не почувствовал никакой боли. Лишь то, как по морде медленно капает кровь, попадая в пасть и обдавая его рецепторы солоноватым вкусом, — не смей говорить о ней в таком тоне, Кову!       — Киара, что с тобой? — лапы не удерживали Кову на весу, от чего хотелось провалиться сквозь землю и исчезнуть. В ответ Киара оскалилась, а шерсть на ней встала дыбом. Глаза уже казались не такими нежно-карие, как раньше, а рубиновыми, или даже кровавыми.       — Как ты мог?! Ты… Ты обещал, что чтобы не случилось, ты всегда будешь заботиться о наших детях. Ты клялся, что они всегда будут в безопасности, но ты пытаешься убить нашу дочь! — в глазах вновь блеснули слезы, а от этих криков ее сын спрятался между ее лапами, — я даже видеть тебя не хочу.       — Но Киа, она же убила тебя! — наверное, вот-вот, и сам Кову залился бы слезами от внутренней обиды, но в виду своего пола он держался как можно сильнее, — ты родила убийцу и стала ее первой жертвой. Ты ждала детей, но один из них убил тебя. Разве ты не хочешь, чтобы она поплатилась за то, что сотворила?       — Нет! Знаешь, Кову, Жади не виновна в том, что я умерла после родов. И в смерти Мтото — так звали сына Кову и Киары — Возможно, если бы мы не торопили события и ждали нашего полноценного возраста, чтобы быть в состоянии для детей, то все имело бы более счастливый конец, но мы просто были пьяны любовью, от чего не заметили нашей самой грубой ошибки. Если же кто-то и виновен в том, что я и Мтото не смогли выжить после того дня, то это мы — я и ты. Никто больше.       — Но, Жади… Она же…       — Перестань! Прошу, перестань! Мне больно смотреть на это! Мне больно осознавать, что единственный выживший мой от тебя ребенок должен жить в тирании и боли. Или был бы хорошим отцом для нее, или не общался с ней вовсе. Сейчас возможен только второй вариант. Она тебя ненавидит, как и я.       — Киара… Как ты можешь такое говорить? Вспомни те дни, которые мы провели вместе. Вспомни, как смотрели на звезды. Как вместе подшучивали над Кионом и Витани, когда узнали, что они хотят быть вместе. Вспомни, как…       — Не стоит смотреть в прошлое, чтобы изменить будущее, Кову. Отныне, единственное, что я хочу от тебя, так это то, чтобы ты больше не трогал Жади. Неужели, ты не понимаешь, что она единственная связь со мной? Если ты относишься с ней так, то значит, что ты меня не любил. Никогда. Наша любовь была одной лишь фальшивкой.       — Это не так! Я люблю тебя! Киара, не уходи! — увидев, как рыже-золотистая взяла в пасть детеныша и уже собиралась уходить, Кову преградил ей дорогу. Почему-то это напомнило ему их первую и вторую встречи, — Киа, прошу тебя, ты же знаешь, что я люблю тебя больше всех. Не говори так.       — Если бы ты любил, ты бы относился к Жади иначе. Выходит, я зря на тебя надеялась…       Львица гордой походкой отошла от него в противоположную сторону, оставляя Кову наедине со своими мыслями. Казалось, тот сейчас разочаруется в себе и будет винить в том, что раньше подобным образом относилась к зеленоглазой принцессе, но нет. Вместо этого он нахмурился и опустил уши вниз, твердо ступая за Киарой и готовясь к серьезному разговору.       — Ты для этого « пригласила » меня сюда? — он теперь уже говорил не с той нежностью, с которой говорил ранее, — говори! Это же сон, верно? Мне все это сейчас снится. Ты появилась в мой сон с нашим же погибшим сыном, чтобы заставить меня провиниться? Ты этого хотела? Так вот знай — у тебя ничего не вышло. Я всегда считал, что ты на моей стороне, чтобы не случилось, но видимо, я ошибался. Ты на стороне той, кто погубил тебя и тем самым отдалил нас. Я буду продолжать мстить и если не за тебя, то хотя бы за свою испорченную жизнь.       Он ничего не сказал, но в тоже время ничего более не слышал из уст Киары, стоявшей на месте с львенком в пасти. Кову не обращал на нее внимания, идя своим путем и через некоторое время понимая, что все вокруг него растворяется так, будто бы всего этого и не было. Вскоре, его разбудил оглушительный рык…