Осколки счастья

       Последнее, что увидела зеленоглазая после того, как услышала четыре столь убивающих ее слова — алые, как кровь глаза, стоящие за спиной у молодого льва-самца и прикрывающиеся во тьме, но вскоре выходящие и вставшие рядом со своим лидером. И тут до нее дошло. Все дошло. Странные планы, мечты о власти, нападения шакалов… И Кову. И как она могла не додуматься? Это был он! Это все был он! Эти красные шакалы были его верными приспешниками, потакающие ему во всем, как в свое время гиены Шраму. Смерть Райдо и многих других львят — его лап дело! Да если бы не этот мерзавец, столько львят сейчас смогло бы выжить! Столько львят выросло бы из детей в столь красивых львов или львиц, став вполне полезными для прайда, но нет. Лишь из-за угодий одного несчастного льва, потерпевшего в жизни неудачу, им пришлось познать мучительную смерть в столь раннем возрасте и так близко познакомиться с нею, вскоре уйдя из этого мира. Но чувствовал ли Кову вину в том, что он натворил? Конечно же нет! Наверное, он сейчас втайне ликует о своей победе, не желая что-либо менять. Она четко видела на его морде торжествующую ухмылку, в то время как его сестра пошла за своим старшим, раненым сыном, а шурин остался, оскорбляя самыми неприятными словами. Кову же было все равно, ведь никакие слова не сравнятся с тем, что этот громила вскоре станет его верным слугой, хочет он того, или нет, но ведь главное… Если всех жителей прайда он загонит в угол, а принцесса останется один на один с ним, то куда она сбежит? Что ему помешает убить ее одним ударом черных когтей по уязвимому горлу?        Хохот шакалов смешивался с горестными слезами Налы, а Жади не могла поверить в происходящее. Только недавно она с дедушкой осматривала своего двоюродного брата и пыталась убедиться, что он в порядке. Недавно только они попрощались и ушли кто куда. Она чувствовала себя в тот момент ничем не примечательно, но радуясь, что вся ее семья, пускай и немного неполная, с ней. Но теперь… Она с трудом понимает, что Симба был жестоко убит этим предателем, а что хуже… Этот предатель являлся тем, от кого ее мама, великая принцесса Киара, родила ее. Да лучше бы она умерла вместе с мамой и братом, чем дожила бы до этого позора! Уж лучше бы Кову добил ее еще в детстве и не позволил видеть то, что сейчас происходит, а уж тем более терять сознание от стыда. Нет, лучше бы она родилась в другой семейке. Лучше бы она никогда его не знала, но… Тогда бы она не узнала о таких прекрасных львах, как Симба, Нала, Витани и Кион. Никогда бы не познакомилась с Адией. Никогда бы не увидела Джасири, Мойо, Нуку и… Дениза…        От воспоминания о принце с темными пятнами под морского окраса глазами, из ее глаза невольно появились кристаллы соленых слез. Она обещала себе не плакать и не заплачет! Она быстро вытерла слезу, но все еще не могла забыть эту мордашку, что влюбленным взором смотрит на нее и торжественно вручает ей самый прекрасный цветок в саванне, уверяя, что это растение нашло свою хозяйку. Жади не могла забыть то, как этот кронпринц с воодушевлением представлял себя на краю Скалы Славы и грозным рыком оповещал о том, что он король. Он правитель. Но больше всего он хотел, чтобы рядом с ним была достойная королева, вроде Жади. Да, именно она. Но теперь этого не будет, ведь нет того самого короля, рядом с которым должна была стоять королева. А ведь… А ведь это она пожелала ему смерти! Может, если бы не она, то Дениз был бы сейчас жив? Стоял бы рядом с ней и они могли бы вместе дать отпор Кову? Но теперь поздно и глупо думать об этом. Его больше нет. Его огонек не успел как можно дольше продержаться, как уже потух, а Жади… Она будет чувствовать вину весь остаток своей несчастной жизни. Конечно, если она проживет в этой тирании. Быть может, она умрет сразу же?        — Смерть Райдо, смерть других новорожденных львят, заговор с красными шакалами, убийство моих отца и брата, — алогривый гвардеец оскалился всеми своими клыками, перечисляя все совершенные злодеяния буро-каштанового льва. В глазах кипела ярость, а лапа с трудом удерживалась, чтобы не столкнуться с нахальной мордой нагло ухмыляющемуся ему в ответ Кову, — о Айхею, Кову! И ради чего все эти ненужные жертвы? Ради трона?!        — Ненужные? Хах! Симба получил трон нечестным образом. Все львицы прайда то и дело обсуждают то, как он « вызволил » прайд. Из этого я сделал вывод — Нала и то больше достойна трона, чем сын Муфасы, — Кову самодовольно ухмыльнулся, глядя на рассерженную королеву, из глаз которой скатывались слезы, а в поблекших со временем глазах горела боль утраты, — где справедливость? Шрам воссоздал мир между львами и животными, которых изгнали таким нечестным образом, но пришел Симба и все испортил. Я лишь возобновил давно утерянный контакт, но на сей раз решил быть беспечнее. Гиены, возможно, все еще чувствуют гнев в адрес своего бывшего правителя и не продолжат его дело после того случая, поэтому я решил взять в компаньоны этих товарищей, — лев указал на хищно облизнувшимся шакалов, издающих неприятные звуки, вроде смеха. Подобная картина вызвала у зеленоглазого высокомерный смешок, в то время как Арун победоносно осматривал проигравших в этом нечестном бою, — надеюсь, вы не против такой компании и оставите место для этих добрых, но голодных ребят, что натерпелись от вас.        — Красные шакалы наши враги, и ты это знаешь! — уже не стыдясь слез, Нала плакала навзрыд, но все еще пытаясь оставаться такой же стойкой и не ломающейся внутри, — после падения брата Муфасы эти мерзкие твари встали на его сторону, сказав, что его правление им выдалось лучше и видеть Симбу на троне они не хотят, — после этого светло-бежевая мстительным взглядом посмотрела на диких псов, что принялись обговаривать произошедшее несколько лет назад и дико посмеиваться над львицей, — они решили, что смогут противостоять нам, но у них ничего не вышло. Они играли нечестно, от чего победа была на нашей стороне. Они пытались призвать на трон Зиру и тебя, как наследника, но для вас все окончилось плачевно и все, включая шакалов, были изгнаны из прайда с указом не возвращаться сюда ни в коем случае, иначе подвергнете себя наказанию.        — И что ты мне предлагаешь, Нала? — на льве появился легкий оскал, а глаза сузились, не предсказывая этим ничего хорошего, — сказать им, чтобы они уходили домой и что я передумал, да? Ты понимаешь, что это за бред? Столько биться за трон и вдруг отказаться от него только потому, что вам этого не хочется. Я — достойный кандидат на трон. У вас больше никого нет, чтобы посадить на престол и править.        — Что ты с ними сделал, сын Шрама?! — уже не выдержал Кион, выпятив вперед грудь и зарычав на нахала, на что за спиной Кову донеслись рыки его последователей. Но золотистый лев с огненным цветом гривы решил сделать вид, будто бы не услышал этого предупреждения, — ты язык проглотил? Отвечай! Куда ты дел моего отца? Где мой брат?        — Прикуси свой острый язычок, старик Кион! — пригрозил ему Арун, вставший перед отцом и оскалившийся на стража, чьи высказывания ему не понравились, — этот « сын Шрама » — твой король. Твоих отца и брата уже давным-давно начинают разрывать стервятники, празднуя такой великолепный пир. Ты остаешься в этом прайде, да еще и живым — это уже подарок для тебя. Имей благодарность и не вопи!        — Дьявольское отродье! — лев выпустил когти, намереваясь дать подростку заслуженную, хорошо ощутимую пощечину, которая оставит за собой несколько шрамов на его морде, но он не успел. За лапу, которую он поднял, острыми клыками схватился Кову, слушая, как вопит от боли его противник. Довольно облизнувшись и вылизав с уголков пасти кровь, зеленоглазый самец хмыкнул.        Какое право ты имеешь говорить с моим сыном таким тоном? — Кову издал тихий рык, гласящий о его недовольстве, но вскоре перешел взглядом ко все еще плачущей Нале, — твой муж больше не сможет защитить тебя, « королева » Нала. Да будь он жив, чтобы он сделал? Он не смог уберечь себя, а как тогда он смог бы уберечь свой прайд или семью? Твой второй сын — единственный, кто мог бы сесть на трон, но увы, Денизу не посчастливилось прожить так долго, как и вы. Но есть я! Я — законный король. Я — муж вашей дочери, которая по праву являлась следующей, после Симбы и покойного Копы. Я и только я должен сесть на трон, сметая на пути всех, кто осмелится положить на него свой глаз.        — Мой муж… Мой сын… Как? — постаревшая самка жадно хватала ртом воздух, будто бы от услышанного ее дыхательные пути перекрывались, а дышать становилось сложно. Несмотря на это, она все еще ненавистно глядела в зелень глаза тому, кто жестоко убил приносящих ей радость львов, — как ты мог убить законного короля?        — По закону, какой-нибудь чужак может прийти на земли чужого короля льва и бросить ему вызов с учетом того, что он получит его трон и его прайд, если победит. Как ты заметила, Я победил, убив Симбу и, по праву, должен забрать его престол. Его прайд теперь принадлежит мне, как однажды прайд Муфасы принадлежал Шраму, — не без радости, скрываемой серьезностью, процедил Кову, после чего на нем появилась явная ухмылка победителя.        — Что ж, победа осталась за нами, что не удивительно. Симба был уже немощным стариком, который ходит с трудом, а Дениз… — переглянувшись с отцом и обменявшись алчными взглядами, Арун высокомерно хмыкнул, будто бы удивляясь тому, насколько квелый был его противник, что так просто погиб от его лап, — он всегда был идиотом и слабаком, особенно в открытом бою со мной.        От упоминания о сыне, еще и в таком произношении, Нала свирепо зарычала, приняв оборонительную позу и выпустив когти, приняла оскал. Да она разорвет им глотки за такие высказывания о ее семье! Пусть она умрет от клыков Кову, но она сохранит честь своих мужа и сына. Да и если она умрет, то что такого? Она сама уже была не молода, а встретить любимых львов, которые сейчас с небес смотрят на нее — настоящая удача. И ее даже не смутило то, что на земле, по которой она ходит, есть еще один ее сын, вместе с которым она имеет еще и четырех внуков.        — Закройте свои пасти, оба! Идиоты! — выпрямившись, старая королева-львица с блекло-бирюзовыми глазами зло зашипела, испепеляя взглядом отца и сына. В ее глазах сейчас горел огонек, казалось, красного цвета, предсказывающий о том, что Нала сейчас пребывала во власти самой опасной эмоции — в гневе, — я никому не позволю так говорить о своей семье! Никому! Даже если Симба поступил с вами не правильно, вы не можете говорить о нем так при мне, если хотите жить!        — « Если хотите жить »? О, а что ты нам сделаешь, старушка Нала? — Арун издал смешок, вызвавший у королевы очередную дозу раздражения и злости, которую она никак не могла выплеснуть, — ты больше не королева! Ты — обычный житель Прайда Света, и то мы должны были изгнать тебя, как старую львицу. Скажи « спасибо », что мы дали тебе шанс остаться здесь. Смирись с тем, что Симбы тут больше нет. Есть только Кову.        Нала тихо зарычала, с трудом веря в то, что происходит. Если бы она знала об этом раньше… Если бы она знала, что этот подлец, которого она защищала до битвы между прайдами станет их врагом, то она бы непременно дернула свою дочь за загривок, строго настрого запретив ей даже произносить это имя. Но теперь она ничего не сможет сделать, ведь Кову, к великому сожалению, был прав — Симбы больше нет. И Дениза тоже. А ведь они были единственными, кто мог сидеть на троне.        — Король Кову, Арун…        Кион, как и его дети, как и его племянница, опешили от услышанного из уст самой Налы, что до этого стояла горой за право владеть прайдом. Да и Кову с Аруном не мало были изумлены произошедшим, переглянувшись друг с другом снова и вновь глянув на бывшую королеву, дабы убедиться, что она и впрямь не шутит. Но нет. Ее строгое выражение морды показывало, что она совсем не шутит. Она была полностью серьезна, готовая отдать власть новым узурпаторам.        — Нала… — слегка испуганно произнес Кову, не смея подходить ближе. Внутри он ликовал победе, но то, что она будет столь легкой его беспокоило.        — Мама… Что ты говоришь? — чуть ли не плача говорил Кион, только сейчас почувствовавший в глубине души страх. Страх, что он увидит его на троне. Приблизившись вплотную к львице, Кион прошептал ей на ухо, — мама, пожалуйста, одумайся. Если он сядет на трон, то этот прайд будет выглядеть хуже, чем во времена Шрама. Он убьет Жади, ты понимаешь это?        — У нас нет другого выхода, Кион, — ее голос звучал холодно и тихо, но она держалась ровно, все еще не сводя немного взгляда бирюзовых глаз с ошарашенного недавно услышанным Кову, — я слишком стара для того, чтобы править, а прайду нужен король. Пускай им будет Кову, но король нужен. Не думала, что скажу это, но он был прав, ведь чужак в самом деле имеет право вызвать на дуэль короля здешних земель и, победив его, забрать его прайд под свою опеку. Не сказать, что я хочу этого, но как истинная королева, следующая законом, я обязана принять все, как есть. Я буду надеяться, что ты не тронешь моих внуков и сына, которые единственные, кто остались у меня, — и совсем тихо добавила, — прости меня, Симба…        — С тобой приятно иметь дело, Нала, — буро-каштановый ухмыльнулся ей, но не высказывая подобным образом благодарность, конечно же, — Ходари, Мара, Арис! — Кову принялся поочередно вызывать трех шакалов, что хохоча от легкой победы, подбежали к своему новому королю, в то время как за ними шел их лидер — молодой, красивый, но в то время эгоистичный и холодный внутри, полный сил шакал Коса*, покорявший всех самок своим удивительным, отличающимся от остальных окрасом и черными глазами, — и конечно же, мой сын. Вы идете со мной, как самые верные мне. Как только я буду стоять на вершине Скалы Предков, я дам вам первое указание.        Он без труда прошел мимо столпившихся. Без труда, ведь Нала запросто дала ему путь, в отличии от Киона, который сопровождал его под раздражительным рыком и не напал лишь под проницательным взглядом матери. Больше всех из пяти львов пугалась Жади, чувствуя, что вот-вот настанет ее конец. Может, прямо сейчас она доживает свои последние секунды? Кову говорил про какое-то указание. А вдруг он хочет приказать этим шакалам убить ее? Но ведь он саморучно хотел разорвать ее на части, будучи один на один с ней, чтобы такое удовольствие никому больше не досталось. В любом случае, она понимала, что долго тут не останется. Что пройдет немного времени и Кову убьет ее, не задумываясь над последствиями.        Вскоре, буро-каштановый лев взобрался на край Скалы, махая темной кисточкой хвоста, показывая интерес. Он с гордостью осматривал свои земли свысока, на миг не веря, что его план не провалился, как, например, у его матери. За ним, скалясь и смотря вниз, на королевскую семью, шакалы что-то шептали между собой. Одна из тех, кого за собой позвал Кову, являющаяся по всей видимости самкой, вскоре тихо зарычала, глядя на низких по рангу львов, но Нале было уже все равно. Она чувствовала, что кошмар ее детства повторится вновь и она будет вынуждена жить в той же тирании, что и тогда, до возвращения ее Симбы. Даже природа не была столь живучей и прекрасной с того момента, как кровавая лапа Кову ступила на Скалу. Небо, некогда желто-розовое, с еле видным заревом алого цвета, вскоре перекрасилось и стало скорее красно-черным, а на небе сгущались темного цвета тучи. Короли Прошлого были в печали…        — Мои верные друзья, товарищи, братья, — новый король обернулся к падальщикам, которые возбужденно засмеялись, напомнив гиен. Странно, конечно, что Кову аж настолько обезумел, что называет этих псов своими братьями, — мы старались очень долго и смогли достигнуть таких высот. Эти земли были вашими по праву все это время, но они изгнали вас, как и меня, не задумавшись, как вы будете жить, но теперь, они заплатят за то, что сделали со всеми нами, — торжествующая улыбка скрылась, переменившись на злостный оскал. Зеленоглазый резко повернулся, глянув на семейную пятерку, к которым вскоре присоединились Витани и Мойо, — вот вам мой первый указ, как короля: не щадите никого! Мою сестру и Налу контролируйте, чтобы они не творили бед в моем прайде, Киона немедленно заприте в какую-нибудь пещеру, не давая выхода, а львят убейте! Живо!        Не успели они и слова сказать, как на них сверху понеслась целая волна красно-черного цвета, состоящая из одних шакалов, дико вопящих о мести. Несколько вцепились в Витани, не дающей им заполучить львят, приказавшей Нале спрятать ее детей и Жади. Псы нападали, атакую со всех сторон, но некоторые были ранены, да и сама Витани чувствовала себя измотанной Все же, дочь Зиры хоть и была сильной львицей, но опираться шакалам такого количества она не могла. Вскоре, те схватили ее, победив. Кто-то схватил за цепкий хвост, а кто-то за лапы, но убежать ей не давал никто.        С надеждой она оглянулась на Киона, надеясь, что тот одержал вверх над новыми слугами Кову. Пока что было не понятно, на чьей стороне победа. Издали могло показаться, что Кион, легко откидывающий от себя шакалов, побеждал. Его когти разрывали плоть некоторым из них, оставляя пятна крови на его блестящей шерсти цвета солнца. Одного из них алогривый взял в пасть и, вонзив клыки и придерживая его двумя лапами, разорвал, жестоко убив и откинув тело обратно шакалам, показывая, что может быть, если связаться с ним. Но те не испугались этого знака, все еще нападая и умирая с именем нового короля на устах. Не смотря на размер и силы, Кион понимал, что долго держаться не сможет. Конечности уставали, а одна из этих шавок набросилась на него, вцепившись клыками в лапу и оставив на ней кровоточащий шрам. С этого момента было по-настоящему сложно. Вскоре, целая волна окатила самца с головы до лап, придавив к земле и не давая атаковать их. Через некоторое время, обессиленного Киона унесли по приказу Кову, а Витани, как и Налу отнесли в другую пещеру, оставив львят на коронный десерт.        Джасири, Мойо и Нука прижались друг к другу, испуганно глядя в стороны. Бывший лидер Львиной Гвардии пытался улыбнуться, веря, что сын Кову не подведет ее и уговорит отца от этой идеи, а она спасется от этой участи. Она искренне верила этому, хоть для некоторых эта мысль могла показаться абсурдной, ведь никто не верил в сыновей своего дяди. Жади, забившаяся в угол, не подавала признаков страха. Она только с тоской смотрела на выход из пещеры, понимая, что не избежать того, что должно будет случиться. Она должна была умереть еще в детстве, но она жива. До сих пор. И ее существование играет кое-кому на нервы. В то время, Нала тихо плакала, ужасаясь судьбе своих мужа и детей. Неужели, никому из их с Симбой детей не было права прожить долгую и счастливую жизнь? Копа погиб от лап Зиры, Киара умерла от тяжелых родов, Дениз разорвали Кову и Арун, а Кион теперь заперт черт пойми где. И теперь вынуждены страдать их внуки, которых вскоре тоже убьют. Нала знала закон о том, что убивший старого короля лев должен будет убить всех, кто является его детьми или внуками. Но Витани, хромающая на переднюю лапу только злобно сверлила взглядом свою свекровь, зная, что это она виновата.        — Зачем?! — охотница зарычала, от чего кремово-бежевая обратила на нее внимание, пытаясь спрятать слезы. Все же, соленые дорожи от недавних слез все еще красовались на ее прекрасной, хоть и постаревшей мордочке, — какой смысл их оплакивать, Нала? Ты уже сделала эту ошибку? Зачем ты отдала трон Кову? Мы бы убили его и мне уже не важно, что он мой родной брат. Я разорвала бы ему глотку и промыла мозги, только бы он очухался от этого безумия!        — Убили? Витани, их больше, чем нас. В прайде где-то тридцать львиц и несколько львов. Может, чуть больше, но этих шакалов целая орава. Их даже больше, чем гиен во время правления Симбиного дяди, — Нала говорила спокойно, сдержанно, но пыталась сдержать свое горе, — я знаю, что многие не простят меня за то, что я уступила ему трон, но что я могла сделать? Он бы убил нас и все равно заполучил бы трон. И так и так он стал бы королем и…        — Знаешь, ты права. Многие тебя не простят. По крайней мере, я точно, — тяжело дыша, ответила Витани и хотела уже услышать ответ от бывшей королевы, как вдруг за пещерой раздались ожесточенные крики, полные мольбы и страха. Страха перед смертью. Крики сливались со звуками горла, которое разрывают. Слышалась кровь, которая со звуком проливалась и окрашивала зеленую землю в красную. Львята, которых убивают сейчас по приказу Кову, с мольбой смотрели на затаившихся в пещере Витани и Налу, надеющихся, что те сейчас спасут их, но их надежды не оправдались. Им вскоре разорвали чрево, после чего тела их понесли шакалы, чтобы устроить пир. Если бы вход пещеры не охранялся, то Витани немедля накинулась бы на них и спасла тех детенышей, которых только что, на ее глазах, убили подобным образом, но все, что она могла делать, так это смотреть на эту картину со слезой и где-то внутри очень сильно жалеть детей. Детей, которые стали невинными жертвами обстоятельств, — вот… Вот видишь, Нала? Львята уже становятся жертвами. Их убивают на наших глазах. Возможно, на глазах их родителей, а мы ничего не может с этим сделать.        — Это все из-за меня, — вдруг отозвалась Жади, спрятавшая морду в перекрещенные лапы и с трудом сдерживая горькие слезы, — если бы не я, то вы сейчас были бы живы.        — Что? — Нала подошла к внучке, легонько коснувшись ее локтя носом и заставив Жади посмотреть на нее, — милая, ты не виновата в том, что произошло. Ты не виновата в том, что твой отец напал на Прайдленд.        — Виновата, — темная львичка тихо, но разочарованно выдохнула, иногда удивляясь тому, как остальные родственники так и не возненавидели ее, — я должна была умереть еще тогда, когда родилась. Это… Это нечестно… Мои мама и брат умерли сразу, а я осталась в живых. Именно из-за этой ошибки вы сейчас страдаете. Может, если бы я не выжила, то Кову не был бы таким психованным маразматиком и Прайдленд сейчас не терпел бы такой погром.        — Жади, не говори так, — скорее грустно, чем разозлено сказала ей Витани, прижавшаяся к племяннице и севшая около нее. Принцесса, понимая, что не хочет быть одной, прижалась к тете, лежа у ее лап, — мы все рады, что ты выжила. Я не знаю, как могла бы сложиться жить, если бы ты не родилась, но мы все тебя любим. Нам не важно, как повел себя Кову и что случилось от того, что он чудит, но мы никогда… Слышишь?.. Никогда не обвиним тебя в этом.        — Но ведь… От меня столько бед… Я… Если бы не я… То… — две львицы глянули на Жади с интересом, думая над тем, что она скажет. В глазах зеленоглазой появилось очертание бежевого львенка с глазами, как у матери и веселым хохолком, который позже стал сумасшедшего рода гривой алого цвета. Он бы сейчас жил, был с ними, но судьба ему этого не позволила. Из-за нее. Если бы она не наговорила ему гадостей, то Дениз не ушел бы и не повстречал на своем пути Кову и Аруна, которые убили его, — Дениз… Он погиб по моей вине. Это я во всем виновата!        — С чего ты так решила? — сейчас бывшая королева выглядела ошарашенно. И как ей сказать о том, что внучка, в которую она верила, пожелала ее сыну смерти?        — Когда Кион нас обучал, Дениз… Он мне сказал кое-что и… Я пожелала ему смерти! Я безумная. Мне правда жаль, хотя этим ничего не поменяешь.        — Жади… Я не могу оправдать то, что ты сказала, ведь желать смерти и вправду не хорошо, но я не могу винить тебя. Это просто слова. Они не имеют значения. Ты же помнишь это? — бабушка львицы-подростка вздохнула, надеясь, что внучка поймет ее, но, кажется, та все еще стояла на своем.        — Мне все равно, что ты мне скажешь, бабушка, — темно-коричневая прижала ушки к голове, облокотившись на бок, — ты меня просто успокаиваешь, хотя я буду верить в то, что я виновата, ведь это так, а это угнетает меня еще больше. Ты считаешь меня слабой? Скажи, ты считаешь меня слабой?        — Я не…        — Да успокойтесь уже! — вдруг вскочила Джасири, оставив своих братьев, — никто не виноват! Никто не умрет! Арун поговорит с Кову и спасет нас всех!        — Опять этот Арун. Джасири, угомонись уже! — не успела Витани сказать что-то на такое высказывание дочки, как это сделал Нука. Их средний брат, не решившийся ввязаться в такое из-за ран, лишь молча смотрел на это, — пойми уже, что Арун — сын Кову. Он не предаст его, ты понимаешь? Ты для него лишь уловка. Приманка. Ты ему не нужна даже. Насколько хорошо я знаю, он даже от тебя откажется, если ему его папаша не даст вам быть вместе.        — Все это время он встречался со мной даже под учетом того, что Кову запрещает ему видеться со мной, Нука. А знаешь, почему? Потому что из всех львиц он увидел во мне достойную королеву!        — Хватит! Прекратите! — Жади, вскочив с места, прыгнула между двоюродными братом и сестрой, зло глянув на золотистую. Та даже поежилась от ее взгляда, до этого не видя ее такой злой, как сейчас, — Джасири, у нас поважнее проблемы. В прайде погибают львята, нас заточили не пойми в какой пещере, а ты про королевство и титул королевы думаешь? Арун никогда не придет и не поможет нам! Ему нужен только трон и признание Кову, а ты — нет. Я не удивлюсь, если он использовал тебя для своей выгоды, чтобы хоть кого-то на свою сторону переманить.        — Я не верю тебе! Я никому не верю! Вы никогда не верили в Аруна только потому, что он сын Кову! — после этого она обернулась к матери и бабушке, — мам, бабушка, разве не вы мне говорили, что нельзя судить детей по грехам родителей? И что вы сейчас делаете? Вы пренебрегаете им только из-за того, что натворил Кову, а сами бросаетесь мудрыми словами, которые не к месту даже!        — Нельзя судить никого по грехам других, это да, — хриплым голосом ответила ей Нала, легонько кивнув, — но Арун сам показал нам свою истинную сущность. В отличии от своего брата, он стал машиной для убийства, которая вскоре погубит Прайдленд. Он опасен и мы не хотим, чтобы ты была с ним. Однажды, ты выберешь себе другого, достойного льва, но только не Аруна.        — Мне не нужен другой! Мне нужен именно он! — не выдержав и не имея желания продолжать спор, Джасири тихо зарычала и, махнув карамельной кистью хвоста, в знак того, что она сдается, ушла обратно.        — Знаете, что? — зелень глаз Жади загорелись каким-то желанием, а в груди вдруг потеплело от этой мысли. Все мигом глянули на старшую из подростков, ожидая того, что она скажет. Сделав глубокий вздох, самка начала, — чтобы мне не говорили, я все еще буду чувствовать вину. Я должна исправить это недоразумение, появившееся неоткуда. Даже если я после этого не выживу и отправлюсь к Великим Королям Прошлого — ну и пусть. Я должна спасти свой дом. Я сделаю все, чтобы вызволить вас из тирании Кову и не позволить пережить тоже самое, что и во времена Шрама.        — Жади, что ты гово… Жади!        Витани не успела продолжить, как вдруг ее племянница, как будто бы молния, вылетела из пещеры, но не осталась незаметной. Даже под крики родственников о том, чтобы она возвращалась обратно, она их не слушала. Даже будучи в беге от шакалов, что гонятся за ней, в желании разорвать или отдать Кову, чтобы он сделал с ней тоже самое, она все еще бежала вперед, ища место, где сможет скрыться. А уже после этого спасти свой прайд…

***

       Лев и львица с ужасом оглядывались на то, что осталось после того, как шакалы напали не беспомощных львят. Все еще был слышен детский плачь, полный боли и страха. Кто-то из львят еще был жив, но очень сильно ранен, а шакалы попусту оставили их погибать, мучаясь от боли. Некоторым оторвали конечности тогда, когда они были живы и не понимали, что такое боль, но эти мерзкие шакалы позаботились о том, чтобы они узнали об этом лучше. Повсюду валялись трупы, покрытые кровью, а некоторых детенышей сейчас с аппетитом разрывали. Куда бы лапа льва не ступала — она станет красной от крови. Даже земля, казалось, уже не имела своих родных желтых, зеленых, или хотя бы коричневых цветов. Она была красной. Да, именно красной. Наверное, других цветов заметить уже не выйдет. Кровопролитие невинных жертв прошло удачно. Настала новая эра. Эра короля Кову…        — Он окончательно сошел с ума, — пошевелив усами, тихо, но злобно процедил золотистый лев, глядя на Скалу Предков, на конце которой браво смеялся победитель. Его смех окатывал жителей саванны страхом, а те, кто были уже старыми и, возможно, уже погибали, невольно вспомнили дни после потери Муфасы, до возвращения, как многим казалось, покойного Симбы, — надо что-то с ним делать. Из-за него могут многие пострадать.        — Ной, мы бессильны против него. Мы ничего не можем сделать против Кову и его слуг. Их же больше, чем нас, — сама не веря тому, что говорит, Дженнет осмотрелась, ища место, где бы укрыться или хотя бы убить одного из подлецов, которые на стороне Кову. В это время она просто гуляла со львом, который является ее сыном, но она и не думала, что вернувшись, увидит такую картину.        Их призвал дым от огня, видневшийся рядом со Скалой Предков. Как оказалось, погода, подаренная разозленными Королями Прошлого, испортилась, а с неба ударил гром, попавший на дерево и образовавший пожар, от которого земля чуть ли полностью не превратился в пепел. Некоторые львицы не смогли уберечь себя, но их было всего лишь двое. Одной из них была Мвалони, которой уже было нечего терять, учитывая ее возраст, а вот второй… Второй, к сожалению, оказалась та самая Сафийе, которая так долго служила прайду, охраняя границы. Ее жизнь не была медом, ведь она не была кому-то нужна, а теперь она умерла в огне, не сумев спасти свою жизнь.        — Дженнет, ты серьезно? Мы же не можем вот так вот оставить все! Кову уничтожит Прайдленд за считанные минуты. Он только сел на трон, как уже больше половины прайда ушло к Королям Прошлого. Он же только сегодня стал королем, — лев-подросток с коричневой гривой оглянулся, вновь глянув на торжествующего Кову, рядом с которым стоял и ликовал Арун, — Прайдленд никогда не был мне домом, но я родился тут. Пускай большую часть жизни я прожил в этой пещере, где когда-то жил Шрам, но я помню это место, когда был ребенком. Когда ты показывала мне его.        — Но у нас все равно нет шанса победить в схватке против нового короля и его шакалов. Их больше, ты понимаешь? Нас итак до этого было слишком мало, чтобы мы противостояли их, а теперь еще меньше. Ты же видишь, что многие мертвы, — посчитав, что зеленоглазый не заметил этого, золотистая, как солнце самка показала лапой на гору трупов, что валялись на кровавой земле.        — И что нам делать? Сидеть сложа лапы? Так не годится! Нужен план! Симба и его прайд смогли же победить как-то узурпатора Шрама и его гиен, хоть тех и было больше. Так почему же мы не сможем? — лев нахмурился, нетерпеливо махая хвостом в разные стороны и скалясь на подходящих к ним шакалов, отгоняя их выпущенными, острыми когтями, — давай же, Дженнет. У нас нет другого выхода, как пойти против него. Мы же не сможем жить под тиранией Кову весь остаток своей жизни!        — Он убьет нас за считанные минуты, а пользы от нашей смерти прайду не будет уж точно. Лучше уж сбежать отсюда и забрать с собой нескольких львиц, — самка навострила уши, надеясь, что их никто не слушает.        — Но так не правильно, — молящим голосом говорил самец, — ты думаешь, он не устроит слежку за нами? Это не безопасно. Если уйдет кто-то один, то он, возможно, этого не заметит, но если уж чуть ли не весь прайд, то это будет выглядеть слишком подозрительно для всех. Мы должны быть хитрее. Нам нужна чья-нибудь помощь.        — Что ты предлагаешь нам сделать? — Дженнет легонько нахмурилась, боясь узнать, что придумает ее сын. Сейчас она боялась за него так, как никогда до этого.        — Я уйду и найду ее, чего бы мне это не стоило, — тяжело дыша ответил золотистый лев, махая шоколадного цвета кисточкой хвоста и настойчивым взглядом глядя на границы прайда.        — Кого ее? — искренне не понимала бывшая львица Зиры.        — Свою маму, — тихо, но твердо говорил Ной и, казалось, вот-вот заплачет. Он хотел с ней встретиться, но он боялся узнать причину того, почему та бросила их. От этих мыслей он даже не заметил шок, образовавшийся на морде Дженнет, — я найду ее и она поможет нам. Я уверен, она не бросит нас. Я уверен, что в глубине души она хорошая львица и оставила нас только из-за Кову. Дженнет, не останавливай меня. Я должен пройти этот путь и найти свою маму. Я пройду через опасные джунгли и, если надо, через пустыни, где есть зыбучие пески, но я обязан это сделать. Я найду и привезу ее, а вместе мы спасем Прайдленд и убьем Кову, или же изгоним, но он не будет королем. И мы заживем счастливо. Обещаю.       « Однажды Ной не выдержит и уйдет в далеко странствие, чтобы узнать, кто его мама. Может быть, то, что ты скрываешь это от него, может стать роковой ошибкой в твоей жизни, а исход с Ноем будет летальным »  — слова подруги прозвучали в ее голове вновь, как будто бы Витани стояла сейчас рядом с ней и говорила ей это. Она вспомнила ее слова, теперь понимая, о чем она говорила. Ощущение, будто бы блекло-рыжая львица знала о том, что может случиться в будущем и предсказала ей, но все точно, как она описывала. Ной, желающий лучше узнать неразгаданного по сей день родителя, хочет уйти в далеко странствие. А вдруг, он там погибнет? Вдруг это станет последним местом, которое он видел, а она сейчас его видит в последний раз за свою несчастную жизнь?        Убивающая тишина. Тяжелый вздох. Рык. Дженнет остановила Ноя, встав перед ним и зло оскалившись на него.        — Ты никуда не пойдешь!        Подросток испуганно попятился назад, не понимая, почему вызвал такую реакцию у желтоглазой львицы.        — Почему, Дженнет? Я уже не ребенок, — Ной сел перед медового цвета львицей и не понимающе глянул на нее, вскинув голову на бок.        — Зачем? Зачем ты подвергаешь себя этой опасности? — самка не давала тому прохода, как бы Ной не старался. Она надежно закрывала проход собой, чтобы ее сын, единственный, с кем она говорит душа в душу, не ушел и случайно не погиб во время поиска за никем, — ради чего? Ради львов, которые изгнали тебя? Это не стоит того, Ной!        — Мне все равно, кто изгнал меня, а кто нет. Возможно даже, что я это делаю не только ради них, но и ради себя, тебя и Адии. Мне не просто жить в этом. Если я помогу Прайду Света, то все поймут, насколько ошибались во мне и поймут, что я никогда не хотел причинить им вреда, — подросток легко улыбнулся своим мыслям, уже раздумывая свое будущее, но ее мысли прервала Дженнет.        — Я не позволю тебе уйти! — уже настойчивее говорила она. Если же до этого Дженнет просто намекала на то, что ему лучше остаться в прайде, то сейчас она не давала ему прохода, в открытую не давая позволения покинуть эту территорию.        — Почему ты не даешь мне найти мою маму? — лев-подросток от злости уже чуть ли не срывался на крик, но пытался себя держать в лапах, как вдруг глаза Дженнет загорелись злостью.         — ПОТОМУ ЧТО Я ТВОЯ МАМА!        Эти слова будто бы прорезали ему слух, а по телу прошелся холод. Когда-то Дженнет была ему так близка, но теперь ему казалось, что перед ним стоит совершенно другая львица. Совершенно чужая и не знакомая ему. Львица, которая предала его, прикрываясь кем-то другим и обводя вокруг него свой когтистый палец.        — Ч-что?        У Дженнет возникло ощущение, будто бы ее сердце упало куда-то вниз, в очень холодное место, откуда обратно его не вытащишь. Ее лапы с трудом шевелились, а взгляд застыл на Ное. Тот так же стоял на месте, ошарашенно глядя на нее.        Он не верил. Не верил услышанному. Неужели, она все это время прикрывалась доброй львицей, которая ему, якобы, никто, хотя на самом деле его мама? Неужели, после всего того, что он рассказывал о своей мечте встретиться с родителем она молчала? Молчала, а сейчас решила выговориться?        — Ной… Сынок… Так и есть… Я твоя мать… — Дженнет подошла ближе, чтобы обнять того. Успокоить. Сказать на ухо, что он в безопасности с ней и она будет защищать его, но как только она сделала шаг к нему, лев отстранился, оскалившись на нее, а шерсть на загривке встала дыбом, — Ной?        — Нет… Не называй… Не называй меня сыном! Не называй меня по имени! Не подходи ко мне! — мышцы на лапах напряглись, а из глаз, казалось, вот-вот польются мужские, скупые слезы. Настолько горестно ему было на душе, что он хотел разорвать эту лазутчицу. И чем она лучше этого Кову, который намеревается прикончить всех в этом прайде? Да лучше уж он жил бы все это время со строгим отцом и жестоким братом, чем с той, кто все это время скрывала то, что она его мама.        — Но ведь я…        — Ты не моя мама! — из пасти Ноя вышел горячий воздух. Как он сейчас хотел, чтобы на него упала горящая ветка дерева и сожгла с лица земли! — все это время… Все это время ты скрывала от меня правду! Знаешь, сколько я мучился?! Я всю жизнь задавался вопросу, кто моя мама. Я даже у тебя спрашивал, а ты, зная, что я твой сын и ищу тебя, кормила меня ложью о том, что моя мама, на самом деле, где-то в другом прайде и скоро придет! И я верил! Я верил тебе, но ты мне лгала все это время! Ты ничем не лучше Кову!        — Ной… Сынок, постой! — догнав золотистого, разозленного льва подростка, который не желал ей даже в глаза смотреть после такой новости, Дженнет продолжила, — мне правда очень жаль, что я так с тобой поступила. Я должна была забрать тебя, когда ты родился, но я не могла. Я… Я думала, что ты и Арун станете такими же, как и ваш отец, а меня это беспокоило. Пожалуйста, пойми меня! Мне тоже тяжело!        — Уйди от меня! Я буду жить один, без матери! Я больше не нуждаюсь в этом! — уже переминаясь на бег, лев скрылся в сгустке тумана, слыша сзади только то, как со слезами зовет его Дженнет. Но он не возвращался…

***

       С трудом ей удалось скрыться от ищущих ее шакалов. Она все же смогла запутать тех множеством запахом, а вскоре и скрылась в кустах, ожидая, пока те и вовсе исчезнут с поля зрения. Как только они сделали это, путь к Скале Предков открылся ей, а она могла уже без особого страха направляться вперед, ступая по камням, ведущим вниз. Ей все это время казалось, что это уже не та Скала Предков. Она казалась бесконечной. Раньше сверху ее всегда ожидали дедушка и бабушка, с улыбкой ожидающие ее сверху, но сейчас она одна. Она одна должна проделать этот путь.        Как только же она зашла в пещеру, то к ее взгляду припала тень, из которой виднелся лишь хвост льва. Ни шакалов, ни Аруна не было видно, но такая атмосфера наводила у Жади странные мысли, от которых ей было не по себе. На минуту она пожалела, что не осталась в пещере, но… Она обещала! Она обещала, что поможет, даже если ей придется умереть! К тому же, если она погибнет, то ей лучше. По крайней мере, где-то там она вновь сможет встретиться с Денизом, у которого попросит прощение за все слова. Быть может, он ее не простит, но она должна будет постараться. И все же не верилось, что они… Мертвы…        В тени стали видны движения и вскоре, подойдя ближе, Жади смогла уловить взглядом изумрудных глаз стоящего спиной к ней Кову, смотрящий на стену и думающий неизвестно о чем. Она шумно вдохнула в себя горсть воздуха, но, нахмурившись и твердо стоя на лапах, громко ударила хвостом по каменной земле. Кову, конечно же, услышал этот призыв и ответил унизительным смешком. Первое он не поворачивался, лишь волоча хвостом в разные стороны, но после этого все же повернулся, глядя в глаза львицы. Той было страшно и он видел это. Да и кому не было бы страшно, увидев перед собой такое чудовище, а уж тем более тогда, когда ты — всего-лишь подросток, которого скоро убьют?        Принявшись расхаживать и наводить вокруг принцессы небольшое круги, от чего та тихо зарычала на него, Кову хрипло рассмеялся, уже предвкушая вкус того, как разорвет ее. Как вонзит в нее острые когти и будет с удовольствием следить за тем, как она тонет в луже крови, не в силах сделать что-то против него. Как перекрываются ее дыхательные системы и, как она издавая последний вздох, все же закрывает помутневшие глаза и уходит в далекое странствие. Только теперь она не вернется.        — Ты думаешь, что этим можно кого-нибудь напугать? Да я в детстве, будучи львенком, был и то более успешней в этом плане, чем ты в таком возрасте. Ты даже мышонка не в силах испугать, — лев фыркнул, будто бы разочаровываясь от того, что именно эту львицу он обучал драться и противостоять многим. Неужели, он такой плохой учитель, что сейчас она не может сделать что-то, чтобы помочь себе? — знаешь, а ведь если бы ты дала мне убить себя намного раньше, то, возможно, сейчас все было бы иначе. Симба был бы жив, да и Дениз тоже. Но ты испортила жизнь всем одним своим появлением. Из-за тебя я стал таким психом, коим являюсь сейчас. Если бы не ты, то я был бы сейчас таким, каким был до твоего трагичного рождения. Я был бы счастлив, но из-за твоего рождения это счастье прошло мимо меня. Как ты думаешь, имею ли я право прямо сейчас убить тебя на этом же месте, вызволив всех из мучений, которые ты им создала?        — Если бы я умерла вместе с братом и матерью, хорошо было бы всем. И мне тоже. Лучше бы я не выжила и не знала тебя. Возможно, тогда ты смог бы успокоиться, — Жади прижала орган слуха к макушке, сузившись и ненавистно глядя на Кову, — смог бы насытиться и угомонить свой пыл. Ты просто не умеешь. Не умеешь признавать ошибки. Киара умерла по твоей вине. Ты не задумывался о ее раннем возрасте, вступив в брачную ночь с ней. Если бы не твоя ошибка, то все было бы иначе. Был бы счастливый конец, который мы заслуживали, но ты не понял того, что сделал. Тебе было легче свалить все на годовалого детеныша, чем понять, что ты сделал.        — Я? Виноват? А то, что ты разорвала ее собой? То, что ты убила брата? Разве ты такая же белая и пушистая, как говоришь? — со страхом Кову понимал, что в некоторой степени даже согласен с дочерью. Может, он в самом деле виноват? Нет! Он не покажет того, что чувствует укол вины за тот случай. Слишком поздно, — ты не знаешь мою историю и мою жизнь, поэтому тебе сейчас легко чесать языком. Ты знаешь, какое у меня было детство, а? А? Ты знаешь, сколько времени я провел в Аутлэнде? Знаешь, как жестоко меня тренировала моя мама? Знаешь, как я был лишен родительской или, хотя бы, обычной любви со стороны других? Знаешь, как она обвинила меня в смерти моего брата, оставив на мне этот шрам? Нет, не знаешь. Твоя мама была той, кто открыла для меня другой мир. Она научила меня любить и быть любимым. Она была моим самым ярким и солнечным лучиком счастья, но этот лучик бесследно исчез, а виной тому ты.        — Я ни в чем не виновата! Ты просто ничего не можешь понять, все еще обвиняя меня в том, в чем на самом деле виноват лишь ты. Скажи, если бы я тоже умерла вместе с ними в тот день, то обвинений никаких бы не было в мой адрес? — вопрос, почему-то появившийся только сейчас, внезапно вылетел из ее уст, а она все еще ждала ответа. Похоже, такого рода вопрос сам озадачил Кову, что высказалось на его задумавшейся морде, которую пересекали шрамы уже не от Зиры, а от Киона.        — Возможно…        — То есть, я виновата только в том, что я единственная из нас всех выжила, да? Если бы мы все погибли, ты бы обвинил себя? Винил бы? Или кого? Дедушку обвинил бы? Бабушку? Киона или Витани? Или же Дениза, который, возможно, не родился бы? Скажи! Ответь мне! Ты хоть раз можешь понять свою ошибку и принять его, а не жить за счет того, чтобы винить других, а самому быть невинным?        — Это тебя не касается! — лев внезапно взревел, выпустив все когти и уже приготовившись полоснуть ими по морде Жади, схватил клыками за ее ухо. Он бы вырвал это ухо снова, но львица вонзила свои клыки в его горло. Все бы ничего, если бы его горло не было покрыто толстым слоем гривы. От этого Кову с легкостью выиграл этот бой, ударом лапы отбросив Жади далеко от себя, от чего принцесса, к счастью Кову, чуть ли не свалилась со Скалы Предков, но, к сожалению, удержалась.        Как только темно-коричневая львица с полоской на голове выпрямилась, с трудом встав на все четыре лапы, она почувствовала сильную тяжесть над собой. Кову, ожидавший, что она упадет и разобьется, разозлился и прыгнул на нее, придавив к земле и прижав лапу к ее горлу. На самке появился оскал, а лапы были слабы и избиты, чтобы она смогла что-то сделать. Да, сейчас она умрет, но она не смогла ничего сделать. Она не смогла их спасти. Она… Она такая жалкая! Она не смогла сделать такую элементарную вещь, что из глаз хотели скатиться слезы. Почему она хочет плакать все время, даже под предлогом того, что она самой себе обещала не плакать.        — Я давно ждал этого дня! Я давно должен был убить тебя! Ты была слишком легкой мишенью, но мне вечно кто-то мешал! И что ты теперь будешь делать, Жади? Никого рядом с тобой нет. Тут больше нет ни дедушки, ни бабушки, ни тети с дядей. Ты одна. Совсем одна. А ты думала, они всегда смогут прийти к тебе на помощь?        — Они… Они со мной… Рядом…        Прилив сил тут же окатил зеленоглазую львичку, от чего она почувствовала, что может дать отпор этому наглецу. Когти Жади, неожиданно для нового короля, нового узурпатора, прошлись по его и без того искаженной от шрамов морде, оставляя за собой кровоточащие порезы. Кову взревел, отпустив львицу и пытаясь дотронуться до раны, оставленную от дочери. Не успел он, правда, дотронуться лапой до морды, как та, напав на него, повалила на землю и разорвала левый глаз, навеки оставив на нем кровавое пятно. Пятно, которое никогда не заживет.        — Да что б тебя Шетани разорвала!        Кову зарычал, ощущая дикую боль и желание теперь по-настоящему жестокого убить львицу за такое отношение к нему. Теперь он на всю жизнь останется наполовину слепым, а вместо глаза будет красоваться несколько красивых шрамов. Спрыгнув с буро-каштанового льва, Жади убежала, забыв, что по стратегии должна быть незаметной. Она бежала вниз, уже показавшись нескольким шакалам, которые, конечно же, принялись гнаться за ней. Она истошно искала место, где она могла спрятаться, так же обманув их запахами, но все, что она могла сейчас делать, так это бежать вперед и как можно быстрее, чтобы те вскоре сдались и прекратили слежку за ней.        Львица бежала, хватая ртом воздух и понимая, что скоро она не выдержит и рухнет на землю. Лапы уставали, прося о том, чтобы передохнуть, а сердце тяжело и активно билось в ее мохнатой груди. Но она бежала. Бежала отчаянно, чтобы суметь выжить и спасти других. Хотя самой ей уже жить не хотелось, но помочь другим она хотела. Дядя, тетя, бабушка… Они столько всего сделали для нее, а она не смогла отплатить им той же монетой. Она сделала им только хуже. Как бы бабушка ей не говорила, а в смерти ее сына виновата она и только она. Ох, Дениз… Она буквально слышит в своей голове его звонкий смех и его шутки, которые бывали очень даже смешными и вовсе не обидными. Она помнила, как они, бывало, вместе бежали и радовались жизни, не споря о чем-то, как они обычно делают это. Но эти времена больше не вернуть. Больше не будет Дениза и Жади. Будет только одна Жади, которая теперь одна навеки.        Остановившись, чтобы отдышаться на несколько секунд, зеленоглазая навострила уши и, к своему удивлению поняла, что за ней больше никто не следит. Совсем никто. Она одна. Даже шакалы плюнули на нее, повернувшись спиной. Может, оно и к лучшему.        Послышался шелест травы, а где-то рядом силуэт льва, от которого Жади вспомнила про Аруна. Она так не хотела его видеть. Она не хотела видеть никого, кто был связан родственными линиями с Кову, пусть и сама была такой же. Но через некоторое время показался из тени лев, которым был вовсе не Арун.        — Ной, — тихо сказала Жади и зарычала, пытаясь отогнать от себя единокровного брата, как вдруг увидела, что тот был не один. В пасти он держал Санто. Ее маленького Санто, который ни в чем не виноват и сейчас может быть разорван этим деспотом, как те львята, которых так жестоко убили шакалы, — отпусти его…        — Он мне и не нужен, — положив его перед лапами Жади, холодно ответил ей темногривый лев и хмыкнул. Такое поведение от Ноя вызвало у Жади много вопросов. Таким она его еще ведь никогда не видела.        — Чего ты хочешь? Я так понимаю, ты не просто так мне отдал его, — львица прижала к себе черногривого детеныша с белоснежной шерстью, который без страха смотрел в глаза золотистого льва. Он знал, что тот ему вреда не причинит. Он не такой. Он чувствовал, что у этого льва доброе сердце. Не такое, как у его отца и брата.        — Что я хочу? Я хочу, чтобы ты вместо со своим львенком покинула прайд и ушла отсюда настолько далеко, насколько это позволительно, — Ной выдохнул, ожидая того, как на него посыпется целый град вопросов о том, зачем и почему, но он был готов к этому. Его это не будет волновать, но им нужно было выиграть время.        — Зачем?        — Я подслушал разговор Аруна и Косы. В их планах было убить тебя, как только найдут. И то это в том случае, если Кову не сможет это сделать. Ты не сможешь здесь долго прятаться и быть не заметной. Лучше иди и прячься, — отвечал золотистый, но чувствовал, что это не конец их разговора.        — Постой. Почему ты мне помогаешь? — Жади изогнула бровь, с интересом глянув на младшего брата. Тот закатил глаза, что было не похоже на него.        — Жади, давай посмотрим правде в глаза, ладно? Я когда-то что-то плохое сделал? Я мог как Арун наброситься на любого, не прикидываясь невинным, но я не сделал, потому что мне это не надо. Я понял, что значит предательство. Я понял, когда Дженнет рассказала мне о том, что моя настоящая мама — она, — как только он это сказал, Жади прикусила нижнюю губу и виновата глянула зрачками в другую сторону, — и ты это знала, да? Вы все это знали, и молчали? Что ж, ладно. В любом случае, мне все равно, что ты обо мне подумаешь. Мне все равно, примешь ты меня, как брата, или будешь презирать дальше, но я просто хочу, чтобы ты была жива. Ты все еще моя сестра, даже если у нас разные мамы, которых мы не видели всю нашу жизнь и даже если ты меня недолюбливаешь. У меня нет причин вредить тебе, так что я хочу просто помочь. Иди к южным границам. Там все еще патрулируют львицы, которых не выгнали шакалы. Пока что. Лучше поторопись и больше не появляйся тут, умоляю. Ради меня или своих других родственников.        Лев развернулся и, опустив голову, направился дальше. Ему было все равно, простила ли его сестра, или нет. Ему просто важно, чтобы она была в порядке. Большего не надо.        — Ной…        Подросток остановился и, не оглядываясь, безразлично спросил:        — Что?        — Спасибо и… Извини за все то, что я говорила тебе в прошлом. Я просто не узнала тебя получше, вот и говорила не думая.        Лев медленно повернул голову, вскоре мягко улыбнувшись.        — Не за что. Береги себя…        Львица скрылась, оставив за собой лишь пылинки от песка, а вскоре, ее не стало видно. Она бежала, но внутри надеялась, что она сможет спасти всех. Спасет родных и прайд, который сейчас терпит тиранию ее отца. Она отомстит ему, ведь вырвать глаз — это очень мало по сравнению с тем, что он творит.        Ной вздохнул, почему-то не сумев отвести взгляд оттуда. Внутри него играла тоска, затронув его струны. Он не хотел оставлять ее одну, но он не мог пойти с ней. Он знал, что некоторым должен будет помочь. Таким, к примеру, как Адие — его первой любви. Ему хотелось больше времени провести с сестрой, с которой только что помирился, но у него больше не будет шанса. Он постарается запомнить ее. Запомнить ее внешность и каждую мелкую деталь на ней.        — Ты!        Ной испуганно обернулся и опешил, как только за собой застал никого иного, как Аруна, скрипящего клыками от злости. В глазах запорхали гневные искры, обращенные к нему одному. Только что буро-каштановый лев-подросток увидел, как младший брат тоскливым взглядом провожает ту, кого он должен был убить только что. Слабак! Он даже такое простое задание не смог выполнить! Ему нужно было просто схватиться клыками за ее горло и душить, пока она не закроет глаза, но он даже такое не смог сделать, так просто отпустив ее, куда попало.        — Арун, постой! Она же наша сестра!        — Где была эта сестра, когда Симба изгнал нас в эту вонючую пещеру? Почему она так просто позволила нам гнить там, не попросив своего деда поменять указ? — придавив к земле младшего брата, лев зарычал, пытаясь придушить его. Ной пытался не сдаться, чтобы не быть такой легкой мишенью. Схватившись лапами за его морду, он пытался оттолкнуть его, что плохо выходило. Арун уже подготовил клыки, готовясь вонзить их в незащищенное горло брата, подходя все ближе. Осталось немного и он разорвет его, но…        Из кустов выпрыгнула тень, схватившая Аруна за ухо и оттолкнувшая его, а после зло глянувшая на него и прикрывшая собой золотистого льва. Ной сразу же опознал того, кто его спаситель — Дженнет. Сначала он радовался тому, что выживет, но увидев того, кто ему помог, он решил, что лучше бы Арун разорвал ему горло. Наверное, его мать специально пытается сейчас сделать так, чтобы он после этого на коленях просил прощения за сказанное. Что ж, не выйдет!        — Ах, мой младший братик и какая-то львица старуха. Как же это мило, — усмехнувшись, лев снова оскалился, прыгнув на Дженнет, но та, во время прыжка, успела провести когтями по его щеке, не забыв о том, что тот тоже ее сын. Равносильно так же, как и Ной. Ее это сейчас мало волновало. Он НЕ имел право поднять лапу на младшего брата, а он, как она знала, делал это всю свою жизнь.        — Закройся, Арун. Ты не тронешь своего брата. Больше не тронешь, — все еще прикрывая своего сына, солнечного цвета самка зло смотрела на старшего ребенка. Уж ему она точно не станет рассказывать правду, которой он не достоин. Пусть он не знает об этом, думая, что у него нет матери, как когда-то думал и Ной.        — Правильно, Арун. Ты больше не тронешь своего брата, — внезапно драку между матерью и сыном оборвал чей-то зловонный, но в то же время полный хорошо слышного торжества голос от происходящего. Из зеленой листвы тут же, медленным, аккуратным шагом вышел король Кову, показав на всеобщее обозрение изуродованный глаз после короткого боя с Жади. Сначала он глянул на Аруна, не понимающего такой реакции от отца, а после и на Дженнет, прикрывающую Ноя. С этого момента он все понял, — ты ему все рассказала?        — Да, рассказала. Я должна была сделать это уже давно, — львица говорила голосом полным мороза, от которого Аруну стало не по себе. Он был единственным, кто не понимал ситуацию.        — Я что-то не знаю?        — Да, кое-что ты не знаешь. Но сейчас я расскажу тебе. Эта львица, — Кову лапой указал на Дженнет, принявшую гордую осанку и выпрямившую подбородок кверху. В ее взгляде не читался страх. Одно только спокойствие, — ваша с Ноем мать. Теперь и живи с этим.        — Она? — темногривый, младший лев поморщился, напоследок кинув что-то о том, что его ждут дела с шакалами, а после попытавшись скрыться, но ему не позволил это сделать Кову. И тут же он вспомнил, что хотел кое-что донести, — я кое-что хочет сказать. Ной упустил Жади в то время, как мог убить ее. Да что там упустил? Он отпустил ее. Ты понимаешь это?        — Я видел, как она уходила. Я хотел самому убить ее, но ладно. Не судьба, видать. Умрет где-то там, — король фыркнул, указывая лапу на ту сторону, с которой убежала Жади.        — И ты не накажешь Ноя?!        — Я задумывался, — зеленоглазый, старший лев хитро глянул на сына и свою бывшую супругу, но продолжил, — но все же, они тоже часть нашей… Кхм… Семьи. Будет грех убить их, верно, Арун? Нам стоит как-то использовать их. К примеру, сделать своими слугами, чтобы хоть какая-то польза была от них.        — Ты будешь тем, на ком я буду тренироваться, — прошептал на ухо младшему брату лев, чей левый глаз был полностью красный после пожара.        Дженнет обреченно вздохнула, уже догадываясь, что может сделать с ней Кову, но за Ноя, как ни странно, она переживала больше.

***

       Пустыня. Солнце, палящее шерсть. Горячий ветер        С трудом Жади перебиралась по пустыне, которая, как говорил ей когда-то дедушка, вела к джунглям. Он говорил, что в этих джунглях он когда-то провел свою жизнь, поэтому львица решила поверить ему на слово. Что ж, эта информация, как оказалось, ей очень даже пригодилась.        Ее лапы, уставшие после долгого бега и длительной ходьбы уставали, поэтому она не шла, а ползла. Еще и со львенком в пасти. Ужас. А солнце продолжало беспощадно палить ее нежную шерсть собой. Наверное, лучше бы она доживала свои последние деньки в прайде, рядом с родными. Она бы успела с ними попрощаться и побыть еще некоторое время с ними, а после этого умереть быстрой смертью. Сейчас же она вынуждена умирать долго, мучительно, еще и без родных. Их нет рядом. Они где-то там, а она здесь. Между ними было расстояние, которое больше не преодолеть. Жади долго боролась с искушением повернуться назад и вернуться в Прайдленд, чтобы спокойно почувствовать на шее вонзившиеся глубоко клыки и навсегда покончить с этими мучениями. Кажется, Ной поступил с ним куда более жестоко, чем Кову. Но она не будет винить его. Никогда. Она будет винить себя за то, что не смогла подарить младшему брату ту любовь, в которой он нуждался. Ей есть, за что винить себя. За смерть матери, брата, дяди. Теперь еще и из-за нее погибли детеныши, которые ни в чем не виноваты, а вместе с ними и две львицы от пожара. Она не удивится, если ее бабушка, а так же тетя и дядя вскоре тоже погибнут от правления Кову, а что уже говорить о Джасири, Мойо и Нуке? Новый король по праву должен убить их!        — Ты! — зеленоглазая ударила Санто, от чего тот улетел в сторону и ударился, но не издал ни звука. Даже не попытался сбежать. Он просто жалостно глядел в глаза Жади, как будто бы немым образом спрашивая ее « за что? », — это все из-за тебя! Ты должен был защищать меня! Ты же мой оберег! Ты… — не смотря на то, что в пустыне было так жарко, она почувствовала холод. Глядя на серые, безжизненные глаза Санто, ее сердце больно кольнуло ее. Она понимала, что малыш не виноват. Это она. Это все она виновата, а этот ребенок, который ни в чем не виновен, стал жертвой ее гнева, — ты… Ты ни в чем не виноват! Это я! Это я во всем виновата. Во всех бедах! — львица прижала к себе детеныша, не давая тому грустить, хотя сама была сейчас в ужасном настроении. Она понимала, что подвела всех, кто на нее надеялся. Понимала, что не смогла оправдать ожидания других, сбежав, как трус.        — Мама… Дедушка… Простите… Я вас подвела… Я вас всех подвела!