Осколки счастья

       — Ну вот. Вроде бы неплохо. Совсем как в Прайдленде, — зеленоглазая львица криво улыбнулась, с интересом осматривая покрытую сочной листвой местность. Она понимала, что ее слова — сплошное вранье. Ничего общего с ее родным прайдом это место не имело. Это, как она поняла, были джунгли, в которых нельзя найти ни одного льва. Она была уверена, что себе подобных она не найдет тут, поэтому уже смирилась.        Принцесса глянула на своего подопечного, белого как снег львенка, ожидая его реакции, но Санто на это лишь непонимающе наклонил голову к плечу, самому четко понимая тот факт, что ничего схожего с Прайдлендом тут не имеется. Слишком уж от него была отдаленная местность, и это даже не имеется в виду то, что слишком далеко был этот прайд от этих джунглей. Повсюду были странные, незнакомые для их не привыкших ушей звуки, которые наводили на обоих легкий страх. Повсюду слышался шелест мягкой, влажной травы вперемешку со странными по звучанию криками птиц, вроде туканов и попугаев. Жади, никогда не видавшая таких экзотических пернатых представителей, разве что, кроме птицы-носорога Зазу и орла Мдомо, моментально прижалась к земле, резко выискивая взглядом источник этих звуков. Никого поблизости не было видно, но львица на миг решила, что оставаться здесь ей лучше не стоит. Чем дольше она тут, тем больше вероятности, что от такой жизни ее психика вскоре испортится. Слышать что-то такое каждый день она не хотела. Темно-коричневая знала, что ее дед, когда затерялся в пустыне из-за изгнания Шрамом был найден кабаном и сурикатом, которые хоть и не сразу, но приютили малыша. Он был не один. Ему помогли его « друзья », которые, если послушать других, входят в его рацион питания. С ними столь маленькому и недавно потерявшему родителя львенку было не страшно, ведь те уже были знакомы с джунглями чуть ли не с рождения, а она… Она вынуждена одна привыкать к тому, что тут происходит. Жади не была уверена в том, что друзья ее деда сейчас живы. Да что там не уверена? Она понимала, что те выжить не могли, ведь оба любители Хакуны Мататы были намного старше Симбы, а последний был уже стар перед смертью.        Воспоминания об убитых родственниках не принесли за собой ничего хорошего, лишь тоску по прошлой жизни, которой ей теперь будет очень сильно не хватать. Жади бросило в дрожь, как только она вспомнила эту полную холода морду, что отчетливо произнесла четыре слова, которые, казалось, такие обычные, но так сильно влияют на всеобщее подсознание. Однако, если же в смерти короля, то бишь, ее деда, она и вовсе не виновата, то в смерти принца, как ей казалось, залегает именно ее вина. Черт! Если бы она не сказала те слова, несущие за собой столько боли. Если бы она была более сдержанной и выразила свои эмоции как-то иначе, не желая никому смерти! Быть может, тогда было бы все хорошо. Тогда она не чувствовала бы терзающую душу вину. Эх, лучше бы он был жив. Да, пускай он бы ругал ее за те слова, возненавидел, каждый раз фыркал глядя на нее, но как же она хотела вновь увидеть эту нахальную морду. Как же она хотела снова услышать его шутки и посмеяться вместе с ним, хотя сначала попыталась бы не смеяться, но после, громко прыснув, залилась бы смехом вместе с младшим дядей. Раньше она его не ценила. Всегда хотела, чтобы этот принц, что был высокого мнения о себе, отстал от нее или вовсе исчез из этого мира, но теперь она могла часами жалеть о том, что так думала. Не зря ведь говорят, что по-настоящему ценят близкого лишь тогда, когда его теряют. Вот так вот и с ней. Перед глазами будто бы показались те самые моменты с ним, когда они были счастливы. Когда они радовались вдвоем одинаковой ситуации. Даже взять к примеру то, как они наблюдают за закатом и как Дениз говорит о том, что вскоре эти владения будут принадлежать не ему, а им. Да, она не любила, когда тот начал переводить тему о том, что они, якобы, пара, но она все же радовалась. Да и если смотреть на это с другой стороны, то ей даже нравилось то, что он так говорит, пускай она и не показывала. Жади понимала, что его слова были впустую и ничего они не значат, ведь с чего бы это принц, из всех львиц прайда, выбрал именно ее? Он мог выбрать Адию, мог выбрать Хузуни, или же Макину, но нет же. Он пристал именно к ней, не отводя взгляда бирюзовых глаз от нее.

 — Ты бы стала хорошей королевой, а я — твоим королем…

       Воспоминания неприятно отразились на ее застывшем взгляде. Почему-то сейчас, когда ее жизнь неизвестно когда оборвется, она не думает о том, как ей тут выживать. Она думает только о нем. О нем единственном. Пускай тот и придумывал, что любит ее, но Жади вдруг показалось, что она, в какой-то степени, тоже не совсем равнодушна к нему… Нет! Она ни за что не посмеет сделать так! Она не позволит себе полюбить того, кто уже мертв. Она найдет себе другого льва, хоть даже если она не полюбит его, но она отыграется на Денизе и покажет, что тоже чего-то стоит. Что ее можно любить по-настоящему, без обмана.        — О чем я думаю? — темно-коричневая помотала головой, крепко прижмурив глаза и глянув на Санто, который все так же не мог понять ее реакции. А не врал ли ей Мхамиджи? Правда ли этот львенок может быть ей как оберег, который в любом случае поможет ей? Может быть, в этом скрыта какая-то тайна, о которой она не знала? Но не сейчас ей об этом думать. Избавиться от львенка будет не лучшей идеей, особенно если вспомнить то, какими ругательствами она с Денизом крыла родителей этого детеныша и…        Агрх, она опять думает о нем! Снова. Какая-то неведомая сила не дает ей забыть эти бирюзовые, как море глаза. Не дает выбросить это имя из головы. Имя, которое принц получил в честь своих глаз. И она не может забыть его, иногда представляя себе, каким он мог бы вырасти. Представляла себе эту пышную, алую, как огонь гриву и добрый взгляд. По словам дедушки Симбы, Дениз был схож на него самого характером, а внешне он больше смахивал на слияние Налы и Муфасы, своего деда. Быть может, повзрослев, львенок был бы похож больше на отца. Или же нет. В любом случае, она теперь не сможет этого узнать. И все из-за этих слов. Ох, если бы она держала язык за зубами! Сколько же в этом мире страданий из-за нее! Из-за нее, как говорит ей Кову, погибли ее мама и брат, после чего сам лев обезумел и потерял здравый смысл, постепенно становясь больше похожим на безумца. Вскоре, этот лев связался с шакалами, из-за которых погибли тысячи львят, а теперь… Теперь они убили ее деда, заперли ее бабушку, тетю, дядю и остальных, кто ей дороги, но что главное… Они убили того, кого она начала теперь ценить. И все эти страдания из-за нее одной, а ее родственники все еще продолжают прятать свою ненависть, делая вид, что любят ее. Лучше бы ненавидели. Тогда она бы не чувствовала себя такой слабой и беспомощной, как сейчас. Быть может, они ведут себя так лишь потому, что не хотят обидеть дочку такой любимой для них львицы? Лишь по этой причине? Она слишком жалкая! Ей не могут показать истинные эмоции. И все же, она не понимала одного: почему когда она была совсем еще детенышем и жила все время с Кову, ничего не понимая и любя его, тот не убил ее сразу же? У него был шанс! Он мог убить ее одним укусом, вонзая свои острые клыки как можно глубже, но не сделал это. Почему?! Уж лучше бы он давно закончил с ее мучениями и не затягивал на такой долгий срок, когда она уже с трудом терпит все это и ненавидит всю свою жизнь.        Теперь ей приходилось смириться с тем, что на сей раз она одна. Жади с огорчением понимала, что рядом с ней больше не будет тех львов, которые все это время защищали ее от гнева отца. Она будет вынуждена одна справляться со всеми препятствиями на своем пути и выживать в одиночку, не оглядываясь назад, на прошлое. Ей хотелось повернуться и вернуться в Прайдленд, чтобы снова увидеть их, но одна только мысль о том, что ей снова придется увидеть эту омерзительную, одноглазую, полную ужасающих шрамов морду, которая вскоре погубит ее сразу же останавливала ее от этой идеи. Львица сгорбилась, глянув на Санто. По крайней мере, у нее есть этот детеныш. Он не оставит ее. Он с ней до конца, поможет всегда. Он не смог помочь ей, когда ее изгоняли, но все это время, с того момента, как он у нее появился, Кову ни разу не напал на нее. А ведь спасал ее именно этот львенок! Никто другой, а именно белый детеныш. Ее оберег. И она рада, что этот комочек счастья появился у нее. Когда-то он ей был как брат, но со временем было ощущение, что он ей как сын, хоть она сама была еще молода.        Вдруг львенок, передвигаясь на своих вечно-крохотных лапках, куда-то убежал, не обращая внимания на то, что принцесса кричала ей вслед. Он бежал, оглядываясь и что-то ища красно-желтыми глазами, а Жади не понимала причину проявления такой реакции у белого львенка. Вскоре, добежав до листьев, которые перекрывали целый вид, Санто принюхался с интересом, после чего подвигал ушами и, прыгая на месте, звал темного окраса принцессу. Жади, сделав прыжок, сразу же оказалась рядом с малышом.        — Санто, нельзя убегать так далеко. Ты же можешь потеряться. Как бы я тебя тогда нашла? — сначала будучи серьезной и слегка даже грубой со львенком, Жади все же смягчилась, прижав не унимающегося детеныша к себе. Тот все еще двигал лапками, указывая лапами на листву и виляя черной кистью хвоста, — да что такое? — львица, ничего не понимая из происходящего, принюхалась, тут же уловив запах пищи, — там кто-то есть… Ты голодный? — с улыбкой, темно-коричневая глянула на черногривого, на что тот активно закивал ей, пальцем лапы указывая на открытую пасть, да и сама Жади чувствовала то, как желудок просил еды, — ну, это мы сейчас устроим. Не волнуйся.        Она не знала, какую добычу она поймает, но у нее были две причины сейчас же принять позу охотника и приготовиться к тому, что она сумеет поймать хоть что-то. Во первых — именно то, что она вынюхала пищу как раз-таки для льва. Она не могла ошибаться. Жади чувствовала запах мелкой дичи, которую можно поймать и хотя бы немного утолить ею свой голод. Во вторых — принцесса с зелеными глазами полностью доверяла интуиции Санто, ведь он, как никак, ее талисман. Тот, кто поможет ей всегда. Или же, почти всегда, но она ему доверяла все, что могла. Даже свою жизнь, а взамен проследила за тем, чтобы у черногривого львенка было жилье, была еда и чтобы он не грустил.        Когти аккуратно вышли из пазух, а глаза, что были чуть темнее травы, сузились. Черный, аутлэндерский нос улавливал добычу запахом, а сама Жади, пытаясь сконцентрироваться на главном в данный момент, в голове проводила всевозможные очертания того самого зверя, которого она сейчас поймает. Со здешними обитателями джунглей она знакома не была, так что не знала, кого поймать с может, а кого нет, но она надеялась на то, что добычей окажется какая-нибудь антилопа, или, на худой конец, какой-нибудь сурок.        Кофейного цвета хвост нетерпеливо вилял в разные стороны, а в пасти уже издавался столь приятный вкус дичи. Она докажет, что способна выжить в неизвестных для нее условиях. Неизвестно, правда, кому она докажет. Возможно, что самой себе, но какая разница? Сейчас главным для нее была охота, которая у нее была раз в жизни и то, тогда она провалилась из-за чужих, неудачных шуток, но теперь она не позволит этому случиться. Ни за что!        — Адиа, приготовься… Ох…        Разочарованно вспомнив то, что рядом с ней нет ее старых друзей, Жади выдохнула, вспоминая ровесников из Прайдленда. С каждой минутой ей было все тяжелее и тяжелее осознавать то, что теперь она один на один с этим миром и теперь ее не будут каждый раз защищать, как раньше. Не будет теперь рядом с ней тех, кто каждый раз вставал горой за нее и помогал в самых сложных ситуациях. Ей придется с этим жить, но это будет сложно. Жади уже сильно привыкла к тому, что за нее заступаются и каждый раз спасают. К самостоятельной жизни она не была готова, но, опомнившись, львица вновь вспомнила о добыче — о самом главном, что сейчас было в ее мыслях. Лапы, немного болящие после долгого пути напряглись, клыки и когти обнажились во весь рост, и тут же по всем джунглям раздался громогласный рык, моментально спугнувший птиц, что уже принялись издавать свой страх странными звуками и отлетать от места происшествия. В миг она, всеми силами отталкиваясь от земли задними, массивными конечностями, соскочила со своего прежнего места, прыгнув рядом со своей добычей и прикрывая лапами все те места, с которых зверек мог быть выбежать и скрыться от хищника. Раздался испуганный крик того, кого Жади сейчас же должна была разорвать на мелкие части, а потом он, или она, свернулся в калачик, прикрывая голову передними лапами и поджимая к себе хвост, тихо заверещал. Львица уже хотела было вонзить свои клыки в него, рвать и метать, но что-то не позволило.        — Тимон?        Уже совершенно не молодой сурикат, чья некогда огненно-рыжая челка стала походить ближе к бледно-красной приоткрыл левый глаз, испуганно глядя на львицу. Хрипло и неуверенно посмеиваясь, он встал, вытряхивая с себя еле видные пылинки от песка и не сводя карие глаз со своего бывалого хищника. После, он облокотился об ее лапу, стараясь как можно более вкрадчиво говорить с ней, чтобы после этого не распрощаться с головой.        — Хах, как мило. У меня, кажется, верные поклонники появились, о которых я не знаю даже, — сурикат самодовольно провел лапкой по челке, мечтательно глянув на принцессу. И тут же Жади вспомнила, каким по характеру является друг ее деда. Она и забыла, что это, на самом деле, любящий самого себя всем сердцем зверек, который, как она помнит, когда-то раздражал ее своим характером. Тут же Тимон взял ее за лапку, как будто бы общался не с хищником, а с сурикатом противоположного ему пола, — к вашим услугам, Тимон Берковиц — умнейший и красивейший сурикат всего земного шара, детка. А вы кто?        — Чего? Я не твой этот… Как ты там сказал? Постой. Не узнал меня что ли? — львица весело усмехнулась, ведь она, как никак, вовсе не изменилась. Она была теперь просто больше размером, но внешность, как ей казалось, осталась такой же, как и в детстве. Возможно, тот ее не помнит по той причине, что видел ее один раз в жизни, и то это было до того, как малышка получила шрам и вырванное ухо.        — Хм… Да, все же стыдно, что я не помню всех своих тысячи фанатов по именам, но ладно. Сейчас мы узнаем. Пумба! — кареглазый сурикат повернул голову, ожидая того, что его друг сейчас придет сразу же, и он не ошибся. Из листвы, запыхавшись, выбежал испуганный бородавочник, по всей видимости, услышавший рык львицы и испугавшийся за друга. Увидев Жади, он сразу же захрюкал и отстранился назад, но Тимон мигом успокоил того, кто носил имя Пумба, — не бойся. Она, вроде бы, из наших, раз мое имя ей известно.        — Правда? Ну ладно, — кабан беззаботно махнул черной кистью хвоста, уже не так беспокойно и отдаленно приближаясь к севшей рядом с его другом львице. С интересом Пумба начал оглядывать Жади, а в голове доносилось то, что он ее где-то когда-то видел. Он помнил подобную внешность, но где? Где он видел ее? — а как тебя зовут?        — Жади, — коротко ответила львица, подмигнув задумавшемуся бородавочнику, который, поначалу, долго думал, а после округлил черные, как смоль глаза и обращался уже к Тимону, а не к львице.        — Эй, Тимон, я, кажется, все понял, — приударив себя копытом по голове, Пумба уже начал постепенно соображать, — это же внучка Симбы!        — Пумба, ты чего? Что за бред ты несешь? А, постой! Я, кажется, все понял! Это же внучка Симбы! — будто бы удивляясь речам своего друга, Тимон по привычке без стеснения присвоил себе его фразу.        — Ты как всегда прав, Тимон! — победоносно воскликнул бородавочник Пумба, будто бы не понимая того, что сурикат каждый раз воровал его слова и присвоил их себе. И тут же Жади вспомнила, что уже не раз видела подобное отношение Тимона к Пумбе, — но что она здесь делает?        — И что с Симбой? — тут же Берковиц вспомнил о том, что давно уже не видел своего старого друга, который был для него кем-то на подобии сына. Увидев, что Жади совсем одна, он почувствовал опасность за красногривого льва. Почему внучка великого короля бродит по неизведанным джунглям, тем более без кого-то близкого ей?        — Он… Он мертв! Кову убил его и занял престол, а прайд терпит крушение из-за его правления! — сжав клыки, проговорила Жади, ненавистно охватывая мыслями то, как Кову мог лишить Симбу жизни. Каждый раз, представляя это, ей хотелось вернуться и убить нового « короля » тем же способом, но в тысячу раз жестче.        — Ч-что? — рот Тимона приоткрылся от услышанного, а округлившиеся глаза были уже полны еле сдерживаемых слез, — С-симба…        — Мертв? — уже не выдерживал и Пумба, плача навзрыд и горестно вспоминая того непоседливого львенка, которого он с первой минуты хотел спасти.        Друзья уже плакали, в то время как Жади, прижав к себе обоих, пыталась успокоить, хотя у самой на душе была сильная, вскрывающаяся от этих слез рана. Она прекрасно понимала, кем являлся для Тимона и Пумбы Симба. Тем было тяжело понимать, что тот, кого они растили, сейчас находится на небесах. Оба помнили его еще львенком, который чуть ли не погиб от грифов, что были не прочь полакомиться « трупом » львенка, но они спасли его, после чего приютили, как родного. Нет, их даже не смущало то, что он лев! Они видели, как постепенно рос у них на глазах Симба, из маленького, ничего не понимающего львенка превращаясь в красавца льва с огненной гривой и красивыми глазами, от которого все львицы теряли сознание. Оба видели, как Симба становился королем, после многократно отцом, а уже после этого, через некоторое время, он стал дедом, хотя у Тимона, который был старше его, только-только родилась дочка. А теперь осознание того, что этого льва больше нет в живых было для них невыносимым. Всем троим хотелось, чтобы это был страшный сон. Чтобы это не было реальностью, но это невозможно. Они понимали, что им не вернуть его. Что он мертв и больше не сможет озарить их своей добродушной улыбкой и мягким, сладким голосом.        — Как? За что? Как это могло случиться?! — с выступавшими на всеобщее обозрение слезами на глазах и всхлипывая чуть ли не каждый раз, вопил на все горло Тимон, схватившись за лапу Жади и теребя ее, будто бы пытаясь почувствовать рядом с собой присутствие Симбы.        — Это… Это все Кову! Это все… Его вина! Он убил его, когда дедушка был в том самом ущелье, где умер мой прадедушка… М-муфаса, — ей было больно все это выговаривать снова и снова с каждым новым разом. Ей не хотелось вспоминать этот злосчастный день. Не хотелось вспоминать то, как она узнала о его смерти и что случилось после этого. Это как игра на испорченную психику.        — Тот самый сын Шрама? Убил нашего Симбу?! — перестав плакать, вытирая слезы, сурикат стиснул зубы и сжав кулаки лап, приподнял лапой свой хвост, поворачиваясь к своему другу, — Пумба, держи меня за хвост! — как только бородавочник пастью ухватился за его хвост, Тимон, нахохлившись, шел вперед, но не мог из-за того, что его удерживали. Вместе с тем же он проговаривал несколько раз « Ой как врежу. Ой как врежу », что, видимо, было в адрес Кову.        — Как мы теперь будем без Симбы? — отпустив хвост, от чего Тимон кувырками покатился в другую сторону, Пумба вновь начал глотать слезы от горя, так и не сумев их спрятать.        — Мне тоже тяжело из-за этого, Пумба, — обняв бородавочника, тихо ответила Жади, как вдруг ей показалось, что вскоре тоже заплачет, — мне пришлось сбежать из Прайда, иначе Кову убил бы меня. Он все еще ненавидит меня, считая, что я виновна в смерти моей матери, которую я даже не видела. Он почти убил меня, когда мы были на Скале Предков, но тогда… Я почувствовала силы, будто бы я была не одна. Я дала ему отпор, оставив без глаза, но мне пришлось сбежать.        — Если бы мы сейчас были молоды, как при правлении Шрама, то можно было бы дать этому бастарду такой сдачи, какой он не видал еще даже во сне! — Тимон приударил в воздухе крепко сжатым кулаком, но тут же раздался громкий хруст старых костей, от чего он сморщился и схватился за спину, — но наши косточки не выдержат такого удара.        — Да будь вы молоды, все равно бы ничего не вышло! Этих шакалов больше, чем когда-то гиен. Они несколько умнее, быстрее и проворнее, пускай и менее сильные. Я с великим трудом сбежала от них.        — Мы что-нибудь придумаем. Обещаю, малышка, — встав в героическую позу и прыгнув на плечо зеленоглазой львицы, Тимон устремил взгляд карие глаз к голубому небу. У него, на данный момент, не было плана в голове, но он догадывался, что вскоре этой повторной тирании наступит конец, — интересно, как там сейчас львицы. Как там сейчас Нала?

***

       — Да как вы посмели?!        Обе львицы гордо выпрямившись и вскинув подбородки стояли перед диктатором, не подавая виду, что они испугались его выкриков. Кову сморщился, после чего устрашающе оскалился, наверстывая круги вокруг них и причитая очередные лекции о том, что они обязаны повиноваться королю и, возможно, будут наказаны за то, что сделали. Недавно до него дошла весть, что тех, кого шакалы должны были убить, эти львицы отпустили и дали им сбежать, ослушавшись его приказа. Ослушались короля! И сейчас они смеют еще и противостоять ему, оковывая его унизительным взглядом. Ему хотелось убить обеих, пускай одна из них даже его сестра, что росла вместе с ним всю жизнь, но и она пошла против правил, дав им сбежать. И все равно, что этими львами были ее единственные сыновья! Они должны были быть убиты по правилам, которых они не придерживались! Однако Нала и Витани не вздумали даже подчиниться приказам ненавистного короля, лишь стойко стоя перед ним и закатывая глаза, что еще сильнее бесило Кову. Как же он их ненавидел! Как же он хотел убить их одним ударом! Именно убить самому, а не дать приказ шакалам, чтобы они это сделали за него! Он — не Шрам. Он сделает все сам, чего бы ему это не стоило!        Смотревшая на все это Джасири прижалась к каменной стене, всем телом бросаясь в дрожь и испуганным взглядом лилово-голубых глаз смотря на происходящее. Она была одной из тех, кого Кову хотел бы убить. Чуть ли не так же, как и Жади. Во первых — она дочь Киона, которого он ненавидит всем сердцем с самой первой встречи. Хотя, гвардеец и сам невзлюбил его, оскорбив в день свадьбы. Во вторых — именно ее полюбил его сын. Но точно ли полюбил? Он не мог разобраться в чувствах Аруна. Даже тот не мог дать точный ответ на вопрос, любит ли он Джасири. И, конечно, в третьих — уж очень эта львица похожа на свою бабушку Зиру, хоть и с цветом шерсти Киона и глазами Витани, а остальное все прям Зирино. Подобная внешность вызывала тошноту у Кову, от чего он отводил взгляд от бывшего лидера Львиной Гвардии.        — Мы не могли поступить иначе, Кову, — Нала говорила совершенно спокойно, все так же стойко стоя и четко выговаривая каждое слово, чем могла бы многим напомнить известную, великую королеву Сараби — мать покойного Симбы, — Мойо и Нука — мои внуки и, в то же время, сыновья Витани. Мы не смогли бы дать им умереть, зная о том, что им угрожает опасность, хотя, — бежевая львица пренебрежительно глянула на молодого, матерого льва, — откуда тебе знать об этом? Ты готов убить своих же детей ради выгоды.        — Замолчи, Нала. Не говори о том, чего не знаешь! — беспокойно переходя из стороны в сторону и круша лапой чуть ли не всю пещеру, Кову издавал очередные рыки, полные злобы. От этого Джасири поежилась сильнее, но после того, как рядом с Кову она увидела довольно ухмыляющегося Аруна, она будто бы потеряла дар слуха, — вы будете наказаны теперь еще сильнее! Вас выведут в другую пещеру, которая далеко от Скалы Предков! Вы будете жить там, куда когда-то вы с Симбой изгнали меня, а именно к скале Шрама! Еду вы будете получать один раз в день, и то один несчастный кусок мяса, который для одной львицы может быть недостаточно! Мой вердикт — изгнание! — будто бы издеваясь над Налой, лев напомнил ей те слова, под которые когда-то Симба изгнал его на глазах Киары, умоляющей отца поступить иначе.        Шакалы, услышав своего вожака, зарычали на львиц, заставляя тех покинуть пещеру, от чего покорно пошли за ними, но не потому, что они боялись их. Они не хотели показаться трусами, которые боятся трудностей. Им приходилось прикрывать страх смелостью, чтобы не выглядеть слабыми.        — Арун, что происходит? Куда их уносят? Зачем все это? — заметив, что ее маму и бабушку уводят из пещеры, Джасири по-настоящему заволновалась и подошла к будущему королю. Тот все еще придерживал на морде ухмылку, несколько пугающую золотистую самку.        — Не волнуйся, моя королева ночи, — подталкивая вперед Джасири, зеленоглазый тихо усмехнулся. Наконец-то, все будет так, как хочет он, а не как хотел когда-то Симба. Все! Нет его больше. Есть только он и его отец, Кову. Теперь этот прайд принадлежит только им.        С дерева, наблюдая за происходящим, сидел бабуин, взволнованно смотрящий на действия Кову. Того Кову, которого Муфаса когда-то выбрал в качестве мужа своей внучки.        — Симба, — вырисовывая потершийся рисунок погибшего короля, после чего он провел по нему крест, обозначавший его смерть, Рафики провел лапой по нему, показывая то, что сейчас ему его не хватало больше всего. Точно так же, как и когда-то он провожал дух Муфасы, — твоя смерть стала ударом для всего твоего прайда, — после этого, он окинул взглядом другого короля, чья грива была такой же красной, а шерсть золотистой, да вот его пересекал крест еще раньше, чем Симбу, — Муфаса, зачем ты сделал это? Зачем ты свел Кову и Киару? Ты знал, что так и будет, верно? Так зачем ты сделал это? — тут же откуда-то подул порыв ветра, от которого Рафики опустил голову и выдохнул, — Прайдленд ждет новые угрозы…