Осколки счастья

       Прошло уже достаточно много времени, чтобы львица могла свыкнуться с новым местообитанием. Правда, мир для нее теперь был только в трех цветах, а именно в черном, белом и сером. Ее дед, когда был еще львенком, смог надеть розовые очки Хакуны Мататы, тем самым сумев позабыть все проблемы и заботы, окружающие его, но она… Она была не такой беззаботной, как Симба. Быть может, это потому, что у последнего детство хоть и не долго, но было счастливым? У него оба родителя были живы и, по крайней мере, очень сильно любили его, поэтому он не привык к тому, чтобы страдать, в отличии от его внучки. Иногда, Жади просто удивлялась тому, насколько беззаботным был ее дед, что, по его же рассказам, сразу же ужился с новыми друзьями. Сама темно-коричневая львица долго еще не могла отойти от тоски по родному прайду. Не могла забыть, как бы ни старалась этого сделать. Не хватало тех добрых взглядов родных, которые были обращены на нее одну. Тех мягких улыбок и теплых слов, вылетающие из их уст. Не хватало тех друзей, что поддерживали ее чуть ли не во всем и уверяли ее, что все будет хорошо, даже если они сами не до конца верили в это. Не хватало веселых шуток Дениза, после которых она могла либо смеяться вместе с ним, либо догонять его по всей саванне, чтобы дать не хилый такой подзатыльник. И опять она думает о нем! Редко она могла вспомнить бабушку или подругу, которых любила не меньше. Конечно, их она увидеть хотела очень сильно, как и своих двоюродных братьев и сестру, пускай последняя и не питала к ней особо положительных эмоций, но она хочет видеть их. Их всех. Но почему-то подсознание выделяло из всех ее знакомых именно того льва с глазами цвета моря, которого она, поначалу, не очень уж и любила. Она всем своим сердцем понимала, что большего всего хочет увидеть именно <i>его. Пускай и не далекого, иногда сильно ее раздражающего, но она так хочет увидеть его. Хотя бы всего один раз и она успокоится навсегда! Она все же могла бы попросить прощения у него за эти слова и, может быть, если он простит ее, ей станет намного легче. Да, она бы хотела никогда больше не отпускать его, но Жади понимает, что это невозможно. Ощущение странное, будто бы она и впрямь полюбила его. Полюбила того, кто уже давно покоится с миром. Но она не хотела признавать в себе это чувство, склоняясь к тому, что это временно. Она боялась полюбить его, зная то, что все его бывалые к ней чувства — сплошная ложь и шутки, которые были очень болезненны, но она привыкла.        Вновь издающийся в ушах смех принца заставил ее в очередной раз вздохнуть, тем самым вызвать легкое недоумение у кабана и суриката, что были удивлены ее поведением. Все это время львица пыталась найти выход и сбежать домой, словно в джунглях ей вовсе не нравилось и находиться тут она не хотела. Каждый раз она пыталась сбежать и остановить всю эту тиранию, зная даже тот факт, что может и не выйдет живой из поля битвы, но каждый раз ее останавливал этот малыш, смотрящий на нее таким проницательным, полным мольбы взглядом. Санто не сильно кусал ее за хвостиком и смотрел на нее некоторое время, как львенок, чья мать хочет уйти, оставив его. Именно этот взгляд белого львенка не позволял Жади покинуть джунгли и остаться там, терпя все эти мучительные сны и угрызения совести, хотя многие говорили, что она не виновата. Со временем, она поняла, что выхода из этой ситуации нет, и смирилась, глядя на мир тусклым взглядом. Глаза, такого ярко-зеленого цвета, потеряли ту живость и радость, которая была когда-то. Теперь они выглядели тусклыми, переполненными безжизненности, будто бы ее одолевала какая-то странная болезнь. Она и вправду была больна. Больна вечной болью, издающейся из души. Ночью она ворочалась, видя во сне того, кто должен был несколько месяцев назад сесть на трон. Принцесса не замечала, как во сне когтями проводила по земле, а после, вскрикивая, просыпалась и нервно оглядывалась по сторонам, после чего боязливо прижимала к себе белоснежного львенка. В ее глазах не виднелся страх, как и слезы. Видать, она уже много раз успела вылить слезы, а продолжать уже не было сил, но из-за этого глаза болели. Хотя ей было все равно на это… Ее волновало, какое будущее ждет ее и тех, кто остался в Прайдленде. Какое будущее ждет ее двоюродных братьев, которых, по закону, новый король должен был убить? И какое ждет ее? Неужели, она весь остаток жизни проведет в этой глуши, а умрет совсем одна? Ведь Тимон и Пумба, как никак, тоже старые и им, похоже, осталось не так уж и много. Да и львов, как она успела заметить, тут никаких нет. У нее даже не будет того, кто сможет полюбить ее, с кем она зародит на свет новое потомство, а вообще… Кто ее сможет полюбить? Кто полюбит вспыльчивую, полную безжизненности в блекло-зеленых глазах львицу, которая за такое время смогла испортить жизни многим? Правильно, никто. Не суждено ей было поведать счастье, а умирать придется одной. Видать, именно такое наказание за прошлое она и заслужила. Хотелось плакать, но самка не позволяла себе так поступить, думая о хорошем, пускай это и давалось ей с трудом. О чем ей думать? О чем хорошем? Ее окружало лишь одно зло. Даже ее внутреннее « Я » успели вернуться…

 — Видишь, Муаджи? — ее внешность теперь была более устрашающей, чем когда-то еще, но Жади уже было все равно. Она даже не реагировала на то, что ее назвали ее самым не любимым именем. Она просто смирилась. Убьет ее — еще лучше. Пускай уже покончит с ее долговечными мучениями. Не убьет — она будет мучиться дальше, — а я говорила, что смерти опираться не стоит. Теперь ты о ней только мечтаешь.

       Со временем, Жади свыклась с тем, что ей так обильно снятся кошмары. Не раз она видела во сне те черные когти Кову, прямо перед своей мордой. Ей казалось, что сейчас настанет такой долгожданный для нее конец, но на этом сон обрывался, и она впадала в разочарование. Когда-то она видела во сне, как алогривый страж, ее дядя, свисает со скалы и вскоре упадет. Видела, как ему нужна была помощь и тот тянул лапу кверху, а она… Она не смогла ничего сделать. Она не смогла даже дотянуться до его лапы и спасти так же, как и он когда-то спасал ее. Могучий лев с криком полным нежелания умирать сдался. Его лапы не выдержали, когти уже не так крепко и глубоко ухватывались за камни, а вскоре он почувствовал « легкость » падения, скрывшись в нарастающем огне, что был под ним. Раньше зеленоглазая громко вскрикивала каждый раз после своих кошмаров, иногда даже будя своих новых друзей, от чего те принимались сыпать ее вопросами и пытались помочь, но она отмахивалась, говоря, что просто кошмары, а сама отдалялась к водопою, чтобы попить воды. Сейчас же она, после того, как видела очередные смерти во сне, спокойно и пассивно открывала глаза, уныло глядя на передний план того вида, который был перед ней. Она тяжело вздыхала, понимая, на что она обречена и понимая, что вскоре сойдет с ума от этого. Жади не хотела верить в то, что что-то из ее снов может стать реальностью, ведь почти везде кто-то из близких для нее погибал на ее же глазах, а она была не в силах уберечь их от смерти. Пусть лучше реальностью станут сны, где ее жестоко убивают. Она будет не против. Даже рада. Но, ради всего Айхею, лучше бы не трогали ее семью! Львица горой стоит за них и не хочет, чтобы с ними что-либо произошло. Она боялась, что потеряет их всех. Конечно же, она знала, что больше не увидит их, но лучше пусть они будут жить и она будет спокойна за них, чем они будут мертвы. Она не простит эту ошибку никому. Ни себе, ни тем более Кову с его шелудивыми псинами. Лапы, из которых когти выпускались с каждым разом при воспоминаниях о темногривом выпускались, а темно-каштановая шерсть на ее теле становилась дыбом от злости, что кипела в ней. Она, хотела, мести. Да, она очень хотела отомстить. Вонзить свои клыки в его сердце, которого нет. Разорвать на части, не жалея и припоминая ему те дни, когда он издевался над ней. Напомнить то, каким жалким он сам когда-то был и следить за тем, как каждый раз тело льва перекрашивается из буро-коричневого в алый, а глаза больше не видят ничего, кроме накрывающей его тьмы. Ее лапы будут запачканы кровью. Чужой кровью, которую она вновь пролила. Ну и пусть. Ну и пусть! После этого она сразу же покончит с собой, спрыгнув со скалы при всех. Жить ей не за чем. Смысла в ее жизни нет никакого. Она как лишняя львица, а на небе ее ждут те, кого она любит. Кого она хочет увидеть снова.</i>        Шимпанзе, в последний раз крикнувший от боли не выдержал болевого шока, как только клыки львицы углубились и вонзились во внутренние органы. Последний вздох. Его уже не было в живых, от чего Жади, одной лапой придерживая его тело, а другой разламывая добычу, откусывала кусок за куском. По крайней мере, даже если она и чувствовала боль, издающуюся внутри, это не означало, что она не имеет чувства голода. Уж у нее он наоборот, нарос, ведь ела она мало. Тимон и Пумба довольно скептически относились к тому, что внучка их друга убивает животных, а после ест его у них на глазах. В особенности было им не по себе от того момента, когда темно-коричневая принесла перед ними какого-то другого бородавочника, отличающегося от Пумбы более темным оттенком шерсти и, не думая, принялась рвать его перед ними. С того момента кабан с черным загривком несколько дней боялся подойти или посмотреть на принцессу, считая, что если та почувствует голод, то будет не прочь полакомиться свежим кабанчиком, вроде него. Тимон же мог только что-то сказать и незаметно для нее исчезнуть, а длилось это несколько дней. Примерно три или четыре дня и, поняв своих новых друзей, самка уже охотилась вдалеке от них, разрывая мясо и поедая добычу тоже так, чтобы те не видели. Если те, бывало, во время ее кровавой трапезы звали ее или же подходили к ней, Жади быстро прятала добычу в листве, а кровь вымывала либо языком, либо водой, что была поблизости. Те чувствовали запах крови, но не могли ничего сказать ей. Они вырастили когда-то львенка, подсадив его на рацион поедания жуков, но вот она уже не совсем львенок. Она подросток, который не сможет перейти на такие новые изыски. Однажды львица даже сказала, что скорее умрет с голоду, чем возьмет в пасть хотя бы кусок этой, по ее мнению, гадости. Оба беззаботных жильца джунглей предлагали ей отведать их фирменной закуски. Тимон уверял, что уж лучше пробовать тех, что наиболее хрустящие, но Пумба, не согласный с другом, говорил, что склизкие жуки на вкус намного лучше, тем более они более сытные и жирные, однако львица мотала головой, с кривой улыбкой уверяя, что не голодна. И в этот же момент они поняли, что подсадить ее на новый вид питания не выйдет. Жади не могла даже смотреть на этих личинок, чем напоминала тем Киару, ведь рыже-золотистая принцесса выстраивала ту же самую мордашку при виде насекомых, которых друзья ее отца с таким аппетитом уплетали. Обе львицы морщились и отводили взгляд, чем были друг на друга очень похожи.        За это время Жади смогла лучше распознать Тимона и Пумбу. Она успела позабыть их, ведь видела их всего один раз, и то в детстве до того момента, как ее тетя Витани родила тройню. Она вспомнила бойкий и самолюбивый характер Тимона, который не раз воровал идеи у своего друга, а тот соглашался с ним, будто бы не понимал ничего, и это ее время от времени бесило. Когда-то ей это доставляло немного смеха, но сейчас уже нет. Скорее, раздражало, но никак не смешило. В то же время она успела заметить, что сурикат, хоть и в таком возрасте, все еще являлся среди них двоих настоящей « шишкой » и генератором идей. Если же Тимон был самолюбивым, хвастливым и думающим только о себе любимом, то Пумба был другой. Совершенно другой. Не таким, каким являлся его друг. У него была добрая душа, а сам он помогал всем, начиная с упавшему с гнезда птенчику. Самолюбия у него никакого не было, но в некоторых моментах Жади поражало то, что этот кабанчик иногда мог строить из себя такого дурачка, какого еще мир не видал, но часто из него можно вытянуть такие идеи и мысли, что Тимон рядом с ним становился ни кем иным, как обычным хвастунишкой без мозгов.        Без внимания не обошлось то, что этот сурикат отличался своей нахальностью. Иногда он мог быть весьма полезным и говорить чистым сердцем, а они верили ему. Верили, ведь он говорил самую настоящую правду, но чаще всего он мог идти на такие вещи, которые ему были слишком не позволительны. Если же Жади закрывала глаза на то, что садясь на несущего его Пумбу он часто хватал и тянул его за уши, то факт, что Тимон, мало того, что катается на ней, так еще и лакомится своими жуками в это время переходил для нее многие рамки нормы.        — Тимон, я же просила не жрать на мне, — она закатывает мутно-изумрудного оттенка глаза, что для нее было весьма привычно. На этот жест сурикат только хмурится, жадно хрустя жуками и, вскоре глотая их, задними лапами становится на шею львицы.        — Ничего ты не просила, — Тимон самодовольно ухмыляется, сложив лапки на груди и высокомерно глянув на Жади, но вскоре понял, что это ее не впечатлило, — и вообще, я кушаю, а не жру. Где ты, принцесса, набралась таких жутких словечек?        — Да твое чавканье слышно по всей округе, — Жади издала смешок и, одним не большим смешком, скидывает с себя нахального суриката. Несколько минут Тимон принимался причитать ей занудные нотации о его больных, старых косточках, но, успокоившись, выдохнул из себя горячий воздух, чувствуя легкую жажду, — и почему вы не остались в прайде, уйдя сюда?        — И хорошо, что не остались! Да если бы этот Кову при нас сказал о том, что Симба погиб, мы с Пумбой его бы в порошок стерли! — пожилой сурикат говорил яростно, злобно, будто бы и впрямь убить взрослого льва было в его силах, — а еще, хоть там и живет наш друг, который отчасти нам еще и как сын, джунгли — наш истинный дом. Да, родились мы не тут, но именно здесь мы с Пумбой ознакомились с нашим новым девизом, а именно Хакуной Мататой — жизнь без проблем и забот!        — Дедушка Симба часто о вас рассказывал. И мне, и своим остальным внукам, и своему третьему сыну, — с мечтательным взором Жади вспоминала то, как красногривый самец с интересом рассказывал о своих приключениях с друзьями из джунглей, в то время как остальные считали его покойником. Конечно, она слушала эти истории затаив дыхание и могла слушать каждую из них заново по сто раз, но постепенно она начала забывать.        — Ну это же наш… Симба. Самый дорогой и любимый лев, — сурикат усмехнулся, после чего схватился лапами за щеки и, кажется, тоже вспомнил все время, проведенное вместе со своим другом. Но тут же, его глаза округлились, а сам он вскочил на передние лапы, удивленно глядя на Жади, от чего львице стало не по себе.        — Ты чего? — слегка испуганно поинтересовалась темно-коричневая принцесса, как только Тимон соскочил с нее на землю и так же удивленно смотрел на нее.        — Стоп, стоп, стоп. Погоди-ка. Я правильно все понял? Третий сын? Третий сын у старика Симбы?! И мы с Пумбой ничего об этом не знаем? Что мы пропустили?        — Да, третий сын… — и тут же Жади пожалела о сказанном, ведь теперь ей снова пришлось вспоминать его. Того, кого она вспоминать не хотела, ведь именно в его смерти чувствовала сильную вину, — он умер вместе с Симбой. Кову убил его. Я не знаю, как и когда, но обоих убил именно он. Он… Он был таким славным львенком раньше, но я кое-что сказала и… Я чувствую вину, — через некоторое время она помотала головой, зло уставившись на Тимона, — Тимон, я не хочу это вспоминать. Поменяй тему.        — Ох, бойфрэнд зона. Ясно.        — Тимон!        — Молчу, молчу.        Поведение Тимона было терпимым, но иногда хотелось сделать ему замечание. Она уже хотела сказать ему что-то, как вдруг джунгли охватил чей-то рык, напугавший одновременно и львицу и суриката. После этого послышался крик, полный страха и звуки копыт, что неслись повсюду, создавая пылинки.        — Пумба! — отчаянно завопил Тимон, схватившись за лапу львицы.        Самой же издав рык, от которого сурикат боязливо вздрогнул и напрягся, Жади резко соскочила со своего прежнего места, с яростным оскалом на морде спеша на помощь своему другу. Острые когти отталкивались от покрытой песком и травой земли, чуть ли не разрывая ее, а в ее цели было только одно — спасти бородавочника. Глаза сузились, а по телу прошелся легкий холодок. От скорости, которую Жади преодолевала, захватывал дух, а лапы остановиться не могли. Она так не хотела прийти на « место преступления » и увидеть окровавленного трупа Пумбы, которого разрывает какой-то хищник. Да она ему пасть разломает за такое! Она его без зубов оставит и вышвырнет его тело куда подальше, чтобы оно гнило! Пусть только попробуют дотронуться до ее друзей! Она обещает отомстить за свою семью, но ведь Тимон и Пумба, как друзья ее деда, тоже в эту семью входят. Она не могла позволить им погибнуть. Никому из них. Пусть даже этому сурикату, но он тоже ее друг. Никто не умрет, пока она стоит на этой земле и ходит живой. Хотя бы сейчас.        Крик Пумбы режет уши, а все внутри нее клокочет. Жади боится, но не за себя, а за него. Она боится кого-то подвести. Боится показать себя с другой стороны, как слабака, что не способен даже родных защитить. Львица издала очередной рык, а вскоре и увидела его. Загнанный в угол бородавочник пятился, но куда уже дальше? Его крепко прижали к высокому дереву, а он не мог выбраться. Он готовился к смерти, смотря на своего будущего убийцу, а в глазах было легонько видно его отражение. Жади напряглась. Ее сильные лапы готовы были рвать на мелкие части того, кто решил поохотиться на ее друзей. Она не будет жалеть. Порвет сразу же и отбросит в сторону, но она спасет его. Один прыжок. Испуганный крик хищника и львица, прижав свою лапу к его горлу и повалив на землю. Казалось, тут все просто. Она готова была провести когтями по его морде и все. Все готово. Он уже мертв. Но у нее была довольно-таки веская причина отпустить его. Оставить в живых. Его взгляд. Его знакомый взгляд.        — Жади?        — Мойо?        Радость переполняла львицу, как только она поняла, что это был не мираж. То, что это не сон позволило понять столь родное прикосновение. Лев с рыже-золотистой шерстью прижался к двоюродной сестре, тем самым выражая свою радость, а Жади, обняв братика, не переставала твердить о том, насколько же она скучала по семье и как рада видеть хоть кого-то.        — Как же я тебя давно не видела! Ты так вырос! Совсем на Киона похож! Прям точь в точь, разве что цвет шерсти несколько иной! — не переставала радоваться львица, со всех сторон разглядывая льва-подростка с огненной, чуть подросшей со временем гривой. Мойо так же разглядывал сестру, хотя та и не изменилась с момента их встречи. Разве что, Жади стала чуть больше размером, а на этом, вроде бы, все. Львицы внешностью не особо меняются, — а Нука? Он с тобой или в прайде?        — Что я там в этом прайде забыл? Конечно здесь! — тут же, услышав голос сестры, из кустов показалась серая шерсть льва, глаза которого были обмотаны лианой. Видать, бегал так быстро, что не заметил перед собой их, но, отбросив их от себя, он тут же подошел к Жади. Двоюродные брат и сестра потерлись друг о друга щеками, не уставая говорить о радости от этой встречи.        — Я так рада вас видеть! Вас двоих! Я так по всем вам скучала!        — Эй, вообще-то, он хотел убить Пумбу! — внезапно между ними появился Тимон, пальцем тыкающий на ничего не понимающего Мойо, — или это какой-то твой друг, с которым ты обручена и сейчас он станет нашим очередным другом? Знакомая картина. Пумба, ты ничего подобного такого не помнишь?        — Симба и Нала так же встретились, когда выросли. Нала точно так же хотела убить меня во время охоты, а Симба не позволил ей, — бородавочник выстроил задумавшуюся мордашку, изначально ничего похожего не вспоминая, но через некоторое время в его памяти всплыла такая же картина, когда голодная, изнеможенная долгим путем львица накинулась на него, мечтая вонзить клыки в его мясо.        — Они знают наших дедушку и бабушку? Это Тимон и Пумба, да? — на последнем предложении алогривый усмехнулся, моментально вспомнив истории Симбы о его похождении в джунглях и знакомстве с сурикатом и бородавочником, которые, по всей видимости, стояли перед ним.        — Опять у меня поклонники, чьих имен я не знаю! Бесит, бесит, бесит! — прыгнув на голову друга, уже возмущался сурикат, лапой махнув на Мойо. Лев-подросток на это только презрительно фыркнул, но не без улыбки. Уж сильно его позабавил характер этого назойливого друга его деда.        — Тимон, это мои двоюродные братья. Сыновья Киона, — Жади легонько подтолкнула обоих львов, чтобы те поздоровались с представителями жизни без проблем и забот, но оба только замялись. На этом, львица продолжила, — это Мойо. Он старше на некоторое время, а это Нука. Из троих он младший.        — Троих? А я двоих только вижу, — Тимон прищурился, посчитав, что от старости не может увидеть третьего подростка, но зрение, похоже, не подводило его. Он все же не мог увидеть рядом еще одного хищника, который так же, как и Мойо, охотился на Пумбу.        — Джасири не с нами. Она осталась в прайде. Предательница, увязавшаяся за хвостиком Аруна. Тьфу на нее, — Мойо сплюнул на землю, а после высунул язык от омерзения, вспомнив свою сестру и этот ее мерзкий, влюбленный взгляд, которым она чуть ли не каждый раз взирает на старшего сына Кову.        — А знаешь, надо было догадаться, что эти оба — сыновья Киона и этой… Витэни? Ватоны… Витани, точно! Вот этот, — сурикат показал на рыже-золотистого льва, — похож на Киона. Правда, цвет не тот, уши не той формы, да и выглядит он немного симпатичнее. Ну, а этот вот, — теперь он показывал на Нуку, — напоминает сына Зиры, которого мы только один раз видели, вроде. Кажется, его тоже Нука звали. Только этот более ухоженный, без бороды и с разными цветами глаз. А еще, по моему, цвет шерсти и гривы тоже у них обоих немного отличается.        — Мама говорила, что наша сестра ну о-о-очень похожа на нашу бабушку по ее линии, но это ее не особо радует. Не знаю, почему, — Нука прикусил нижнюю губу, потупив взгляд и посмотрев на траву.        — На Зиру? Тогда понятно, почему Витани не довольна этим, — уже говорил и Пумба, осмелевший со временем и понявший, что ни Мойо, ни Нука не причинят ему вреда, особенно если рядом есть Жади, — Зира была жестокой. Она хотела захватить Прайдленд после того, как свергли Шрама и несколько раз пробовала убить ваших дедушку и бабушку по отцу.        — Этот шрам на Кову тоже оставила она. Он как раз говорил, что его старший брат полез вверх за Симбой, чтобы впечатлить Зиру, свою мать, но что-то пошло не так и он, шмякнувшись вниз, погиб под обвалом бревен, которые упали на него. Ну, а Зира обвинила во всем паренька, сказав, что он ничего не делал. Отсюда и шрам получился, — Тимон постепенно вспоминал то, как Кову, сам с трудом говоря, рассказывал о полученном шраме. Помнил, как ему было тяжело принимать обвинения от матери и как больно ему было получить шрам, но первое было хуже второго, — но, к счастью, когда была война между прайдами, Киара сумела вразумить прайды и все из Аутлэнда перешли и к нам. За исключением Зиры, конечно. Она-то осталась в сторонке, все еще крича о мести и попытавшись вновь совершить нападение, да вот только Киара столкнула ее, от чего Зира упала в воду и умерла. Вот такой вот Хэппи Энд!        — Что ж, о своей семьей и родственниках мы много чего узнали. Можете не продолжать. Нам и этого хватило, — львица выдохнула, на миг не веря тому, что слышит. Ведь ей бабушка Нала рассказывала иначе? Ведь она говорила, что Зира ушла по своей воле, обещав, что больше не вернется, но все еще таит злобу к этому прайду, — Тимон, Пумба, мне надо пообщаться со своими братьями. Вы не против, если мы побудем одни? Отлично.        Львица, уже более спокойно ступила на землю, скрываясь в листьях, в то время как оба льва все еще неуверенно глядели на друзей покойного дедушки. Те вызывали у них много вопросов. Это подобие крысы и суслика казался им обоим интересным, но в то же время они мечтали оторвать ему голову. Все же, те вскоре скрылись из виду, а Тимон задумался. После этого он повернулся к бородавочнику, для которого всего этого было слишком много.        — Хэй, Пумба. Знаешь, что я подумал? А ведь все родственники и знакомые Симбы пытались за нами поохотиться, кроме него самого. Вот ты вспомни, — тут же он начал перечислять все знакомых ему, — перед тем, как он встретил Налу, та пыталась вышибать тебе зад. После этого неоднократно Копа чуть ли не лишил меня хвоста. Киара, когда выросла, чуть ли вместо антилоп не поймала на ужин нас с тобой. Месяц или больше назад Жади, его внучка, пока охотилась, поймала случайно меня. Ну, слава Богам, она меня, красивого, запросто узнала, но вот теперь ее двоюродные братья погнались за тобой и, если бы не она, то тебя бы разорвали. Вот как этот парадокс пояснить-то?

***

       Ночь внезапно накрыла собой полностью все райское место, переменяя некогда светло-голубое небо полотном более темного цвета, а пелена сияющих звезд освещала кромешную тьму и обдавала легким, белым цветом. Земля была холодной, но этого можно было стерпеть. Сон одолевал всех. Почти всех. За исключением одной львицы, обдумывающей все то, что сегодня услышала. Смерть львят, удивляющий поступок единокровного брата, ложь нового короля-тирана о ее « смерти », побег двоюродных братьев из-за законов об убийстве… Этого было слишком много, чтобы она могла спокойно спать, в отличии от остальных. Оба брата лежали друг с другом, но не факт, что они и сами спят, как, например, Тимон, лежащий на своем мягком друге и тихо сопящий во сне. Жади, прижимая к себе своего белоснежного львенка делала вид, что спит, но на деле было не так. Желания спать у нее не было, а бродить ночью по местности, что так и не стала ей домом — не лучшая идея. Она прижалась к холодной земле, посчитав, что так она будет в безопасности. Она не знала, что за эмоция с ней играла. Она должна была быть рада, что нашла своих двоюродных братьев, но ее гложет какое-то странное ощущение, вроде тревоги. Она считала, что находится в опасности, не смотря на то, что она не одна. Совершенно не одна, но это чувство не пропадало. Наоборот, с каждым разом оно возрастало и доставляло все больше боли, которую она не могла побороть. Что-то теребило ее, не давало покоя, мучило. Она не могла успокоиться, переключая внимание на что-то иное, связанное, конечно же, с ее умершим дядей. Жади не могла заставить себя думать о чем-то другом, помимо него. Именно этот лев занимал все ее мысли. Он и только он. Интересно, а сможет ли она полюбить какого-то другого льва, живя с этим грузом на душе? Сможет ли она смотреть в морду другому самцу и не представлять на его месте младшего сына Симбы? Увы, нет. Здесь выйдет какая-то ошибка. Она не сможет. Не в ее силах. Ей легче было со скалы спрыгнуть или повеситься, чем забыть о нем.        Через некоторое время послышался хорошо слышный шепот, принадлежащий, по всей видимости, двум братьям, которым, видать, не спалось. Они что-то переговаривали, прижавшись друг к другу и думая, что все спят и их не слышат. Обговаривали что-то о прошлом и о том, что все могло быть иначе. Они только сейчас это поняли? Наивные! Они за это время так не поняли, что в жизни не бывает легких путей! Однако Жади, не подавая виду, что не спит, прижалась к земле и навострила уши, стараясь четко прослушать все то, что они говорили. Уж очень интересно ей было, о чем говорили оба.        — Если бы мама все же пошла с нами, было бы куда лучше. Мне кажется, мы не должны были уходить оттуда, пускай мама и заставляла нас покинуть прайд и бежать оттуда, — голос, полный отчаяния от когда-то произошедшего принадлежал, по всей видимости, Мойо. Он устало выдохнул, посмотрев вверх и положив голову на скрещенные лапы.        — Но мама просто хотела лучшего будущего для нас, Мойо. Если бы мы не сбежали, то Кову убил нас. Он не щадит никого и нас тоже в живых бы не оставил, зная, что мы возможная угроза для него. Я в этом полностью уверен, — Нука, который не меньше брата чувствовал тягу к своему родному прайду пытался подбодрить того, за что получил усталый взгляд в свой адрес, полный безразличия.        — Я знаю, но… Мне все еще не хватает нашей прошлой жизни, Нука. Помнишь, как раньше все было хорошо? Мама, папа, мы и… Кхм… Джасири, — лев с огненной гривой хмыкнул, вспоминая надоедливую, старшую сестру, но тут же принял грустный облик, — и все же, хочу признаться, что ее мне тоже не хватает. Пускай она раздражала меня, пускай она использовала против нас свой Рык, из-за чего и лишилась его, но она все равно наша сестра. Часть нашей семьи.        — В детстве было все так хорошо, — мечтательно протянул лев с серой шерстью, а на морде появилась радостная улыбка, — так хорошо было, когда мы раньше все вместе играли и нас не заботило то, что ждет нас в будущем. А ведь тогда мы хотели поскорее вырасти и не понимали родителей, когда они говорили, что детство намного лучше. Теперь я понимаю.        — Мы слишком поздно поняли это, — с трудом рыже-золотистому удалось выдавить из себя маленькую, но не менее счастливую улыбку. Все же, возможно, не все так плохо, как им кажется, — с другой стороны… Эй, надо думать о лучшем. Возможно, наш прайд сейчас страдает, но может, Кову изменится под влиянием мамы и бабушки? Да и к тому же, мы не одни. Мы нашли Жади, а с ней — Тимона и Пумбу, которых прежде никогда не видели.        — Вот он, тот оптимизм, который я пытаюсь из тебя вытянуть все это время. Наконец-то, добился желаемого результата, — Нука перевернулся на спину, глянув на звезды, но тут его мысли вновь забились, превратившись в один комок. Очень большой комок, — слушай, а вот хорошо было бы, если бы Дениз выжил и пошел с нами. Вот с ним не заскучаешь. Жаль, что его этот мерзавец Кову убил. Ненавижу его.        Жади дрогнула сразу же, как только услышала знакомое имя. Ее глаза округлились, как только она поняла, что сейчас будут обсуждать именно его. Только не это. Нет, она не хотела. Не хотела этого!        — Мхм. Да уж. Парнишке не позавидуешь, а я все надеялся, что они с Жади будет вполне отличной парой, — последнее, сказывающееся в адрес молодого принца и львицы, которая сейчас подслушивали их разговор, прозвучало очень тихо, но самка услышала это. Услышала и заскрипела клыками от злости. Да как они смеют обсуждать это при ней?! — я все надеялся, ведь они и вправду подходили друг другу. Они так мило смотрелись, когда были вместе. Да я любил эту пару больше всех на свете.        — Вот только Жади, к сожалению, считала, что Дениз с ней в шутки шутит, когда он говорил ей о том, что любит ее и сделает своей королевой, — продолжал за своим братом Нука, так же разочарованный таким поворотом событий, как и его старший брат, — а он ее любил ведь. По-настоящему. Он не раз говорил нам, что ради нее готов на все. Мы ему не верили, помнишь? А вот бабушка, которая слышала его слова, говорила, что он не врет, ведь слова его были слишком чисты и полны правды.        — Помню, Дениз ее очень любил. Готов был на все пойти, лишь бы она приняла его и ответила взаимностью, — Мойо нахмурился, но свою двоюродную сестру он и вовсе не осуждал. Он понимал, что чувствовала та в свое время. Да он и сам бы не поверил, если бы он был львицей и какой-то львенок принялся бы ему что-то говорить о любви к нему.        Львица застыла, прижав к себе уши и не веря тому, что слышит. Любит. Вы понимаете? Любит он! Вернее, любил, но ведь какая разница, в каком времени? Он ее любил по-настоящему, как лев любит свою львицу, а она не верила ему, считая, что он придуривается и строит из себя дурачка, чтобы потом разбить ей сердце! Она не верила ему никогда, отгоняя или грубо шутя над ним, не забывая говорить про его не выросшую гриву, что было для него не приятным, а ведь она не понимала причину того, почему он так себя вел! Не понимала, что он и впрямь что-то чувствовал к ней. Она не знала даже, что тот хотел тех же чувств и от нее. Чтобы она тоже любила его, но он не смог добиться от нее этого. Ох, и почему же она чувствует эту странную эмоцию? Неужели, она в самом деле любит?        Да, Дениз, тебе удалось победить в этой нечестной игре. Ты смог добиться, чего хотел на протяжении всех этих лет. Даже после своей непредсказуемой смерти тебе удалось переманить меня в капкан любви и сейчас ты не даешь мне оттуда выбраться. Ну что, теперь ты собой доволен?        — Жаль, что все так получилось. Он умер, не получив желаемого. А ведь все могло быть иначе. Дениз — король. Жади — его королева, — весело проговаривал Нука, как только закончил на « король и его королева ».        Дальше она не выдержала. На янтарном белке глаза появились красные линии, обозначающие, что на данный момент она была не в духе. Злость охватила Жади, не отпуская из своих липких паутин и пожирая в ней все то хорошее, что в ней было, а она не могла и не хотела этому противостоять. Да и зачем? Сейчас ей хотелось заткнуть обоих, чтобы они больше не смели говорить о нем. Она не хотела слышать что-либо о своем младшем дяде. Просто не хотела. Ей не хотелось слышать это подобие издевательств и обвинений в ее же адрес.        Раздался дикий рык, спугнувший обоих братьев. Темно-коричневая, не выдержав, встала с места и, приняв оскал, намечалась на Мойо и Нуку. Те уже догадались, что она подслушала их разговор и понимали, почему она так злилась. Злилась, ведь она тоже что-то почувствовала к нему. Тоже почувствовала те самые эмоции, которые когда-то питал к ней Дениз. И теперь ей было больно от того, что она так поступила. Ей было больно осознавать то, что она, все это время, сама того не понимая, разрушала кому-то жизнь.        — Жади… — ее пытался вразумить Нука, вместе с Мойо прижавшийся к ближайшему дереву и испуганно дрожащий, но тут же был перебит своей двоюродной сестрой.        — Молча-а-а-ать, — одно слово, что было сказано так тихо и растянуто, но имело в себе столько ненависти, сколько еще не было в ней. Вечно добрая, иногда, конечно, кричащая на кого-то львица сейчас была как воплощение самой Шетани, — еще один раз… Еще раз я услышу из ваших уст его имя, вам будет очень плохо. Ясно? — ответа не последовало, что еще больше разозлило ее, — я не слышу вас!        — Д-да, к-конеч-ч-но, — львы-подростки испуганно закивали, криво усмехнувшись, в то время как Жади уже отходила от них, подходя к проснувшемуся от всего происходящего Санто.        — Нас ждет очень трудная жизнь. Нам некогда обсуждать прошлое. Мы должны постараться выжить тут. Я не хочу что-то слышать еще про Дениза. Не выговаривайте его имя. Хотя бы при мне, — она вновь легла, с глухим ударом воссоединившись с землей, но в сон ее не клонило. Снова. Мысли вновь запутались, а в голове крутилась лишь одна мысль: неужели, он и правда любил?