Осколки счастья

       Тьма накрыла ее. Страх бился в ней, крепко оковав своими цепями, а она могла только задрожать или громко вскрикнуть от ужаса. Ужас окатывал ее. Ей становилось страшно. Она боялась заговорить с кем-то, прячась в тени и стараясь не попадаться на глаза королю. Да, сейчас она обрела свободу и могла спокойно бродить по прайду, но так ли спокойно, как раньше? Вовсе нет. Все еще она видит силуэты шакалов на себе, после чего убегает настолько быстро, насколько ей помогают это сделать лапы. Земля под ее лапами дрожала, а когти оставляли за собой длинные царапины. Последнее, что можно было увидеть от места, где она недавно была — цепкий, длинный хвост с огненно-рыжей кистью и пылинки, вскоре превращающиеся в целую тучу пыли. Она ненавидела весь мир, но в тоже время всех боялась. Даже тех, кому поначалу она доверяла. Потому что растерялась. Не знала, кому доверять, а кому нет. А вдруг, все предатели? Вдруг все вокруг хотят убить ее? Львица прям чувствовала, как все вокруг нее сужается и постепенно становится все меньше и меньше размером, а ее вскоре расплющит. Или же, это обычная клаустрофобия из-за того, что она столько времени пробыла в пещере. В замкнутом состоянии. Она так часто слышала крики и чувствовала запах крови, что ее психика вышла из-под контроля. Ей хотелось бежать, как можно дальше, но она не могла оставить тут свою семью, но… Стоп. А где же ее семья? Она знала, что отца заперли в пещере, а за ним следят шакалы, а что с остальными? Когда ее братья успели убежать? Куда подевали ее маму и бабушку? Она была там и помнит, что их куда-то унесли, но она не помнит, куда, ведь она была слишком испугана, чтобы что-то понимать. Самка просто прижималась к стене пещеры, тихо скуля и дрожа. Страх охватывал ее, а в голове билась мысль, что скоро и ее убьют, но она жива. Она все еще жива. Даже царапинки никакой нет.        Она была рада, что смерть обошла ее стороной, но кое-что ее волновало. Ее семья. Ее родные. Почему она осталась одна? Быть может, это потому, что она раньше не ценила их? Вечно кричала? Обижала младших братьев? Ведь ей не раз говорили, что однажды она останется одна и никого рядом не будет, кто смог бы ей помочь, но каждый раз она, гордо скидывая наверх подбородок, отфыркивалась и уходила прочь, давая понять, что она не соглашалась с услышанным, но теперь все иначе. Будто бы кто-то специально сделал так, что все, что она слышала — стало реальностью. Она не хотела верить в это, но приходилось. Теперь она одна. Ей приходилось со всем справляться в одиночку и не доверять никому. Или же… Нет! Кое-кому она сможет довериться. Только одному льву, которому она доверяла еще будучи львенком, но общалась редко в виду того, что ей не позволяли с ним разговаривать. Плевать она хотела на их правила тогда! Вот только… С ним она не общалась. Очень давно. Бывало, боялась соприкоснуться с ним взглядами, но иногда приходилось, а после этого она пыталась прошмыгнуть мимо него и некоторое время у него на пути не попадаться.

 — Я сделаю из тебя самую яркую звездочку, моя темная королева, — эту фразу она слышала так давно, когда они были львятами. И каждый раз, говоря это, он смотрел ей в глаза и посмеивался, переходя на более громкий смех. Она тоже смеялась, но она бы так не поступила, если бы лучше понимала смысл его слов. Теперь ей было вовсе не смешно.

       Буро-каштановый, младший лев стоял спиной к ней, что-то обсуждая с шакалом Косой. Шакал видел за спиной собеседника солнечного окраса львицу, но не обращал особого внимания на нее. А хотелось. Их король против того, чтобы были какие-либо отношения между этой львицей и его сыном, но так было раньше. Теперь он решил закрыть глаза на это, клонясь к тому, что раз уж больше никто не может родить наследника ему сыну, то остается только дочка его сестры.        Прокашлявшись, Коса поклонился будущему королю, прижав к себе хвост и отдалившись. На его морде виднелось сожаление. Видать, он чем-то разозлил Аруна, и это было видно. На морде льва с зеленым глазом виднелся оскал, обращенный к отдаляющемуся от него шакалу, но Джасири слышала, что обсуждали они ни что иное, как состояние прайда и то, как заключенные ведут себя. Им это не нравилось. Совершенно. Они были за то, чтобы изгнать их, но это было бы слишком хорошо для них. Слишком большое удовольствие после всего, что они с ними сделали.

— Арун, мне нужно с тобой поговорить…

       Лев сначала дрогнул от того, что голос Джасири показался ему таким внезапным, но после этого он, обернувшись, посмотрел на львицу, который так часто сыпал фальшивыми комплиментами. Сначала на нем стояло полное безразличие, окутанное легкими нотками гнева, но после этого он недобро усмехнулся, издав неприятный смех, что заполнял пещеру. Мерзкий смех… От него львице становилось не по себе. Ей вновь хотелось дрожать. Он был ей не приятен, а ведь когда-то она все воспринимала иначе. Совсем иначе. Ох, Джасири, что с тобой происходит?

 — Что такое, моя темная королева, а?

       Темная королева… Странно. Раньше она была без ума от того, что ее так называл Арун. Раньше она утопала в блаженстве всякий раз, когда он так называл ее так. Она любила, когда ее называли « принцессой », но еще больше любила, когда на нее говорила « королева ». Странно, что этот комплимент стал терять для нее смысл, или же, лучше сказать, стал для нее ненавистным. Ей хотелось воротить нос от подобной лести. Ей становилось противно. От его голоса. От внешности. От слов. Но что с ней? Ведь раньше она готова была шкуру сдирать с себя ради него!        — Мне нужна твоя помощь, — быть может, в нем еще что-то доброе осталось? Вдруг он поможет. Она надеялась на него, как на друга своего детства. Друга, который не оставит ее в беде и поможет, даже если ему придется пойти против отца. Ведь она в свое время пошла против решений родителей и встречалась с ним, как никак! — пожалуйста, Арун…        — Чем я могу помочь тебе? — на нем появляется хищный оскал, но в тоже время и улыбка, а сам он гордо выпятил вперед грудь, ожидая долгожданный ответ на свой вопрос. Она не знала, стоит ли ей доверять ему, или нет. Она не знала, как он среагирует. Но вдруг выйдет? Вдруг у темного льва все еще остался здравый смысл, но до него стоит лишь достучаться и хорошо попросить? Может, этого будет вполне достаточно?        — Где мои родители? Моя бабушка. Братья… Где они, Арун? — она жалобно смотрит в глаза, видя там свое отражение. Лев скривился. Он уже не был таким, каким был несколько секунд назад, а именно готовым помочь.        — Зачем тебе это знать, Джасири? — его голос словно ломающийся лед, а когти, такие острые, как бритва, медленно проходили по каменной земле пещеры, оставляя впечатляющие царапины на ней. Клыки будто бы ломались в его пасти, что вызвало не мало опасения у львицы.        — Я беспокоюсь за них, — Джасири старалась говорить как можно более спокойно и сдержанно, не подавая виду, что боится. Быть может, все эти чувства с ее детства были самой обычной ложью? Может, она просто не понимала этого и поддавалась их власти, как ни в чем не бывало, а сама этого не понимала? — они моя семья…        — Теперь, я твоя семья, принцесса, — он снова хищно ухмыляется ей в ответ, не дав ей договорить. Подойдя ближе, он грубо приобнял ее, не заметив, как провел когтями по ее плечу, откуда медленно сочилась алая кровь. По крайней мере, шрамов не будет там, — мы с тобой родим на свет целую армию моих сыновей! Я буду королем, а ты станешь моей королевой. Я и ты. Больше нам никто не нужен.        — Но… Мои родители! Мои братья! Арун! — она зло нахмурилась, осмелившись сделать шаг вперед, но тут же пожалела. Лев, видать, разозлился. Он приблизился мордой к морде Джасири, свирепо рыча, а горячее дыхание ощущалось на ее шерсти.        — Забудь о них! — теперь слова будущего короля прозвучали как гром среди ясного неба. Он ей приказывал? Приказывал, да! После стольких лет « дружбы », когда он сыпал ее всякими приятными кличками он теперь смеет говорить ей, чтобы она забыла их? Смеет ей приказывать отказаться от своей семьи? Ну уж нет! Она будет горой стоять за них! Она их не забудет! Она с ними росла! Они — одно, — забудь! Представь, что их больше нет! Они не твоя семья! Сколько раз они наказывали тебя? Они, однажды, чуть ли не убили тебя, когда ты использовала свой Рык на братьях. Хорошо, до Киона быстро дошло все.        — Я заслуживала изгнания за сделанное! — львица топнула лапой, но вдруг встрепенулась, с удивлением поняв, что это говорит она. Она не верила тому, что это именно она говорит. Будто бы в нее поселилась другая львица, совсем не знакомая ей. Все это время она обвиняла в произошедшем других, не считая себя виноватой даже немного, но сейчас она говорит… Такое? Да, вот оно. Она выросла! Она в самом деле выросла! Набралась мудрости! Поняла содеянную ошибку! Она больше не ребенок!        — Изгнания?! Ты, наверное, ударилась головой сильно! — буро-каштановый лев снова пугающе ухмыльнулся Джасири, несколькими шагами сократив между ними расстояние и подойдя ближе к ней, — давай же. Тебя ждет лучшее будущее. Я, ты, наши детишки. Ты только представь. Эй, мы же стремились к этому. Помнишь, через что мы проходили, чтобы быть вместе? Мы не можем отказаться от этого лишь из-за наших семей. Ну же, давай. Мы вместе будем править Прайдлендом. Только ты и я.        Он протянул ей лапу. « Жест вежливости ». Кхм, надо же. Он пытался вежливо улыбнуться львице, но выходило это у него не очень. Устрашающе, скорее. Джасири не знала, что ей делать. Она хотела доверять ему одному. Когда-то. Она помнила это время, но сейчас что-то резко переменилось. Она не могла снова поддаваться ложным чувствам и позволить им дать вверх. Она должна была увернуться от мертвой хватки Аруна и прекратить весь этот бред, что творился между ними. Она должна была сказать…        — Нет… — прежде чем сказать, она издала тяжелый, полный тяжести вздох, после чего опустила голову и только тогда смогла отказать ему, — прости, Арун, но… Я думала, ты не такой. Я видела в тебе другого льва, которого, похоже, больше не увижу, — эти слова разозлили младшего льва, но тот, пока что, не подавал эмоций, — я считала, что ради тебя могу отказаться от всего мира, но я ошибалась. Мне жаль. Мне надо помочь своей семье, так что прости, но я… Иду от тебя.        Джасири повернулась ко льву спиной, идя к выходу из пещеры. Она не хотела больше смотреть в эти полные алчности глаза. Не хотела. Боялась. Сердце, разбитое на мелкие осколки не могло собраться снова. Она не могла понять никого. Даже себя, но сейчас она знала одно — ей стоит выбираться из пещеры раньше, чем Арун что-либо ей скажет. Она бы смогла. Джасири смогла бы покинуть пещеру, если бы не темного цвета молния, преградившая ей путь и вставшая на выходе. Он не давал ей выхода. Не давал ей выбраться.        — И куда это ты уйдешь от меня, принцесска?! — из уст раздался смех, полный невыносимого безумия. Арун стремился прямиком к львице, прижимая к углу. Ей стало не по себе, от чего на ходу, споткнувшись, она упала на спину, после чего лев успешно прижал ее к земле, не давая встать.        — Арун, что ты делаешь? Дай уйти! — Джасири бы ругалась с ним, если бы самец не прижал ее горло к земле и чуть ли не придушил. Кольца, словно обвившиеся у ее шеи змеи давили на нее, перекрывая все дыхательные системы, но она могла еще ловить ртом воздух.        — Ты никуда не уйдешь… — ему не дала договорить хорошо ощутимая пощечина, которой ее огрел бывший лидер Львиной Гвардии. Джасири пыталась сбежать, но все без успеха. Она лишь сильнее разозлила льва, чья щека горела от удара. Он, рыча на нее, прижал к земле, испепеляя взглядом, — ты сама напросилась, Джасири! Эта ночь для тебя будет незабываема!        — Ч-что? — ее глаза наполнились страхом. Она понимала, что ждет ее. Поняла по похотливому взгляду, — нет, Арун! Стой! Ч-что ты делаешь? Нет! Не-е-е-ет…