Осколки счастья

       Новый день уже близился. Длинная, яркая полоса, из невзрачного, ничем не интересного оранжевого превращаясь в цвет вспыхнувшего во мраке янтаря постепенно исчезала, теряясь среди еле заметного кармического цвета, вскоре меняющегося в тоне и светлея, становясь больше похожим на цвет бирюзы. Сиренево-розовые облака, когда-то парившие над небом вскоре переменили свои цветовые контрасты и стали белоснежными, а солнце, с каждым мгновением поднимаясь и становясь все ярче, укрывала землю золотым оттенком. Свежий запах дождевой воды бился в ноздри черного, изогнутого по краям носа, а легкий ветерок, несущий за собой листья, падающие из-за наступления осени проходили по ее нежной, выросшей шерсти, что стала гуще, чем прежде. Сама она стала красивее, привлекательнее, чем когда-то. Ее грациозное тело было несравнимо красивым, а со временем она уже не была настолько худощавой, как раньше, вот только глаза были уж точно не такими как раньше. С детства ее помнили полную сил и тяги к жизни, когда она тянулась ко всему, что услышит. Теперь от бывалого львенка, что выросла в рослую львицу не осталось никаких вышеописанных критерий. Глаза ее уже не были такими яркими, красивыми и полными жизненной страсти. Даже цвет поменяли. При рождении она имела более склонный к фисташковому оттенку глаз, после чего, став старше, они переменились на папоротниково-зеленый цвет. Столь красивый. У ее отца и то не такой красивый цвет был, как у нее, вот только теперь они стали иными. Такими чуждыми, словно взрослая львица и тот львенок — два разных льва, ранее никогда друг с другом не встречавшиеся. Казалось, что это в точности был цвет темного малахита, но нет, они были еще темнее. Намного. Чуть ли не черные. Характером она уже тоже была не мягкой, даже со своими родными. Двоюродные братья, если раздражали ее, могли попасть под ее горячую лапу. Они могли ляпать языком о необдуманных вещах целыми днями, за что однажды один из них получил хороший удар морде. Изначально темноглазая жалела о сделанном и корила себя за то, что посмела поднять лапу на братьев, как делала в свое время ее двоюродная сестра, но вскоре она поняла одно — они заслужили это. Они сами виноваты. Никогда не думали над последствиями, прежде чем что-то ляпнуть, вот и получили. Оба льва старались сторониться самку и обходить ее стороной, не желая вновь получить несколько ударов или, быть может, царапин. Если же каких-то львов шрамы украшать могут, то их уж вряд ли. Каждый раз, когда их глаза смыкались с ее, они отводили взгляд, или же, стыдливо глядя на нее, прижимались к земле и виноватым шагом уходили от нее, ища другое место для разговоров. До чего же она дошла! Теперь еще и двоюродные братья ее сторонятся. Братья, которых она нашла лишь год назад. Да, год уже прошел, а она все еще не могла смириться с потерей. Смотря далеко, ей казалось, что перед собой она видит ту самую Скалу Предков, где она провела свою жизнь, но если по той же перспективе, что и она, то увидят они лишь бескрайнюю пустыню, на которой песок легонько обдумал ветром. Львица будто бы забыла, что где-то там у нее есть тетя, дядя, бабушка и сестра, а также год назад она потеряла деда. Нет, она помнила лишь его одного! Лишь о его смерти она задумывалась и, стоя у оазиса, с трудом сдерживала себя, чтобы не заплакать. А ведь когда они были детьми, водопой был их любимым местом, где они любили покидать друг друга в воду. От этого глаза покрывались пеленой влаги, но в тот же миг львица тихо рычала, не давая себе быть слабой. Она держалась несколько лет от слез. Она не плакала давно, будучи еще беззаботным львенком. Так почему же сейчас она должна быть слабой?! Каждый раз львица вытирала слезы, пытаясь вспоминать все только хорошее, но все, что она вспоминала, было тесно связано как раз-таки с тем, кого она потеряла.        — Она уже очень долго стоит так и смотрит вдаль, будто бы кого-то ждет, — в то время как темно-коричневая львица стояла на мелкой, каменной скале, одиноко вглядываясь в пустынную даль, за ней шептались одновременно два голоса, которых слышать она сейчас не хотела. Ее мысли, на данный момент, были заняты совершенно другим, а на этих дурачков время попусту у нее не было. Она сразу отметила, что этот голос принадлежал этому черногривому простачку. Говорить очевидные для многих вещи — о да, это же в его манере!        — Интересно, она вообще отходит от скалы для того, чтобы… Ну не знаю. Поесть там, что ли. Или чего еще, — второй самец с огненной гривой быстро пожал плечами, внезапно для себя поняв то, что он, хоть и не показывает этого, но все же волнуется за принцессу и за ее психическое состояние. Он, пока что, не имел того, кого мог любить, конечно. У него не было львицы, с которой он мог бы создать отдельную семью, но все же, он понимал те чувства, которые испытывает львица чуть постарше него.        — Да… Жади только сегодня застыла на этой скале, что с утра сидит тут. В другие дни она хоть и была безжизненной, но все же, бывало, гуляла и шла на охоту, — серый лев с разными цветами глаз демонстративно махал лапой в воздухе, вспоминая, что эта львица еще делала все это время. Вроде неплохо кушала, как он помнит. Ходила и осматривала джунгли. Правда, когда он со своим братом, еще и в пару с Тимоном и Пумбой ходили по бревну и пели Хакуну Матату посреди ночи, она отказывалась от этой затеи, виляя темной кистью хвоста, — был бы тут Дениз, то…        Лев осекся раньше, чем увидел на себе испуганный взгляд старшего брата и услышал угрожающий рык в их сторону. До этого времени не обращающая на них внимание Жади не выдержала, услышав имя того, которого она приказывала не упоминать, хотя бы при ней. На ней красовался оскал, а когти вылезли из пазух. В глазах, столь темных и черных загорелась ненависть, в то время как она, медленно спускаясь со скалы, тихо рычала на обоих братьев. Те от испуга что-то принялись бормотать, виновато опустив голову и попятившись назад.        — Продажные шкуры! Вон отсюда!        Не разбирая дороги, оба брата, ударяясь иногда друг о друга мордами поспешили убежать, что-то вопя. Жади, не думая догонять их, стояла на месте и с глазами полными спокойствия следила за этой картиной. Иногда ей казалось, что она слишком сурово к ним обращается, но смягчится не могла. В ее сердце навеки поселились теперь только два вида эмоций: спокойствие, иногда пугающее собой, и редко бывало, что она на кого-то злиться и угрожает ударить.        « Эти идиоты даже львами называться не могут. Лишь языком чешут, а потом, что-то под нос себе мямля, убегают, как львицы. Трусливые псины! » — эта мысль иногда крутилась в голове Жади и, главное, в те моменты, когда она, бывало, была занята кое-чем другим. К примеру, поедала свою очередную добычу, пойманную вдалеке от своих друзей, а именно кабана и суриката. Однажды те засекли то, как она разрывала окровавленного детеныша бегемота, в результате чего Пумба с визгом убежал, боясь, что однажды тоже попадет в меню львицы.        Африканский, буро-серый крольчонок в ее пасти издавал болезненный стон от глубоко впившихся в него клыков, после чего, в конце концов, издал последний вздох и уже в последний миг перестав дергать лапками, он попрощался с жизнью. Как всегда, конечно, Жади не забывала оставлять на земле кости животного, не поедая их, как делают гиены или шакалы. Бабушка и дедушка ее учили, что кости нужны для того, чтобы вскоре они превратились в траву, которую позже поедают другие травоядные, ведь это — Круг Жизни. Она все еще помнит те дни, когда они учили ее, а она с интересом слушала и улавливала каждое слово, мотая на ус. Никогда не смела пойти против того, что они говорят ей, ведь знала, что делают все для ее же блага. В отличии от остальных львят, что зачастую не слушали своих родных, Жади привыкла делать так, как ожидают от нее, в чем, как говорил ей дядя, она пошла в своего деда. Для некоторых это могло показаться не очень уж и хорошим качеством, но Симба пытался на это смотреть с хорошей стороны. Все-таки, в чем-то, кроме формы глаз, его внучка пошла в него.        Она уже собиралась разделать его, разорвать на несколько частей и приняться за кровавую трапезу, как вдруг вблизи к ней послышался звук, видимо, неплохо спугнувший птиц. Выронив крольчонка из пасти, темно-коричневая львица моментально навострила уши, прислушиваясь к каждому, пускай тихому, но все же слышному хрусту ветки. Эта обстановка наводила на не очень приятные мысли, после чего она, отодвинув поодаль от себя добычу, чтобы ее вдруг не украли у нее, осмотрелась по сторонам. На глаза ей не попадался никто, кто мог бы быть для нее опасным или же просто кто находился сейчас рядом с ней, но столь чуждый и незнакомый для нее запах так и бил в нос, заставляя думать иначе. Львица понимала, что сейчас и здесь она совершенно не одна и, кто бы это ни был, этот лев, все же, хочет сейчас либо поохотиться, как и Жади, либо подыскать в этих джунглях каких-нибудь симпатичных дам. Львичка медленно выпустила когти, которые она лишь недавно впустила обратно. Что-то подсказывало, что добром эта встреча точно не кончится. Она слышала шорохи листьев, шаги совсем рядом, но не знала, кому они принадлежат.        — Кем бы ты ни был, теперь лучше выйти! — ее слова эхом разнеслись по округе, но от этого ничего не изменилось. Звуки продолжались, а львица на это прижала к себе уши, тихо рыча. Зверь, что следит за ней сейчас, ей явно не нравился.        Вскоре, как только она услышала за собой очередные звуки травы, вся эта атмосфера исчезла, уступив место гробовой тишине, но вскоре послышались шаги, направляющиеся в противоположную от нее сторону. Обернувшись, Жади заметила, что крольчонок, которого она пыталась спрятать исчез, а запах вел туда же, куда и шаги. Глянув назад, она заметила блеснувшую в листве рыжую шерсть и коричневую кисточку хвоста, принадлежавшая явно льву.        — А ну вернись! Это была моя добыча!        Она рычала, издавая крики и вопя о том, что так неправильно и этот кролик по праву принадлежит ей. Напомнила о том, что это она его поймала и с каким трудом она это сделала. Однако воришка с рыжей шерстью ее уже не вовсе слушал, прячась в листьях и не собираясь отдавать нечестно пойманную львицей еду, вызывая тем самым раздражение у львицы. С роду она не терпела такой наглости, которую сейчас видит! Если раньше она видела, что львята воровали друг у друга еду или что-то вроде этого, то им было не миновать разборок со слегка разозленной львицей. Все же, бежать за ним она не стала после того, как устала после долгой охоты. Крольчонок хоть и был мал, да прыткий очень. Будь он быстрее, у Жади не было бы никакого шанса отведать в этот день крольчонка, а тот смог бы убежать, но не вышло. Львица сумела поймать свою добычу, вот только осознание того, что вся эта беготня была даром не давала ей покоя. Столько бегать, столько сил тратить, а после этого твою добычу ворует какой-то негодяй с отвратительной гривой и грязно-рыжей шерстью. Был бы он тут, она его в живых бы не оставила за такое. Это ж надо было! У львицы забрать последнюю еду!        — Что? Опять неудачная охота была? — мигом спохватился только что спокойно лежащий Мойо, увидевший на морде подходящей к ним львицы протекающую кровь от жертвы, но увидев ее подавленной и без самого убитого ею животного, понял, что произошло на охоте что-то не так, из-за чего она пришла без добычи.        — Да на этот раз охота удачная была вполне. Крольчонка поймала, — темного окраса львица выговаривала слова сквозь крепко сжатые клыки и зрачками упиралась в другую сторону. Львы-братья, услышав же слово « крольчонок », восхищенно глянули на нее. Как никак, а именно это животное поймать довольно-таки сложнее, в отличии от других!        — И что такая грустная тогда? Радоваться же надо этому, Жади! Пускай не особо насытишься кроликом, но все же. Ты ведь хорошо знаешь, эти кролики они очень ловкие. Поймать сложно, но раз ты поймала, значит, ты уже набралась в охоте опыта и, заодно, бегаешь быстро, — с улыбкой заметил серый лев, радостно смотря на двоюродную сестру, хотя его удивляло то, что радости она с ними особо не разделяла.        — Какой-то балбес украл у меня добычу, пока я отвернулась. Вы понимаете?! Я, значит, тут бегаю туда-сюда, ловлю еду и после этого с трудом на лапах стою от такого бега, а таким идиотам лишь бы что! Лишь бы брюхо набить за счет других. Все самцы одинаковые!        — Эй! — Нука обиженно схватился за живот, закатив нижнюю губу и глянув на своего брата, который только закатил глаза на услышанное, — да ладно тебе, Жади. Ищи позитив в этом! Побегала с ветерком. Еще несколько раз такие забеги будут у тебя — так ты у нас вообще похудеешь.        — Ты намекаешь на то, что я…        Зеленоглазая самка ругалась бы дальше на такое обращение к ней, могла бы продолжить только начатую ею фразу, если бы не услышала за собой глухие, каторжные рычания. Тихие рыки издававшиеся за спиной скорее всего гласили о том, что стоит повернуться и обратить внимание на него, нежели о том, что кто-то представляет собой опасность для этой семейки. Жади обернулась, в результате чего перед собой увидела… Льва? Да, точно, именно льва. С ее крольчонком в пасти, которого не хило потрепали за это время. Принцесса уже хотела было наброситься на него с разборками и выяснять причину того, что тот ворует еду у львицы, но тут же, глянув на матерого хищника получше, сразу же поняла, что это совершенно не тот лев. Этот другой, совершенно не такой. Это были два разных, непохожих друг на друга льва. У вора, как она успела запомнить, была шоколадного цвета грива и рыжая шерсть, а у этого льва не было никаких похожих контрастов ни на шерсти, ни на гриве. Даже форма гривы была совершенно не такой, как у воришки, ведь у того была челка, которая просто прикрывала глаз. Все же, некоторое время глядя на львицу, массивный по телосложению лев, не сводя с нее взгляда серых, или даже серебристых глаз, положил перед ее лапами того самого крольчонка, которого она с трудом поймала. Такое поведение удивило Жади, ведь тот, не задумываясь, отдал ей добычу, которую мог оставить себе! К еде он, видимо, не притрагивался вообще. Она видела по отметкам на теле крольчонка, где не виднелось чужих зубов, кроме ее. Не откусил даже кусочек, отдав ей полностью. Странный он, какой-то…        — Добрый день. Мой друг украл у вас добычу, которую вы с трудом поймали, — все же, незнакомец говорил с ней откровенно, не переходя на « ты ». Видать, сам он тоже был недоволен поведением своего друга, как и сама Жади, впрочем, — я искренне прошу прощения за него и за его поведение. Я постараюсь вразумить своего друга и впредь не допускать, чтобы он еще раз такое сделал.        — Кхм… Мы на это очень надеемся, — принцесса говорила как можно более холодно, не подавая виду, что рассерженна или еще что-то, но после этого поняла, что этот лев с загадочным характером оставил за собой череду вопрос для нее, — постойте, а вы сами почему не решили забрать с собой добычу? Ну, я думала, друзья обычно одного мнения и поддерживают друг друга.        — Ох, вы ошибаетесь, миледи, — поправляя свисающую на лоб челку, что, видимо, мешала ему смотреть на вид спереди, тихим, не очень уж и эмоциональным голосом протестовал для всех незнакомый лев, — не обязательно быть прям очень похожими, чтобы быть друзьями. Можно быть раздражающим всех ворчуном и в то же время дружить с каким-нибудь весельчаком с безграничным запасом хороших шуток.        — Возможно, — Жади задумчиво глянула на своего собеседника, не показывая того, что ее многим удивило это его « миледи ». Можно даже сказать льстило, ведь в первые за всю жизнь ее назвали таким приятным словом, но падать сразу же к лапам первого встречного, который, может быть, что-то замышляет, пожалуй, самая дурацкая идея, — а вы тут давно? Мы вас ни разу не видели.        — Да так… Проходил рядом с вами несколько раз, — лев с двухцветной гривой замялся, будто бы врал ей, но все еще был отвергнутым по тону. Будто бы он все время пытался с кем-то говорить так, чтобы его характер был всем неприятен и собой он отталкивал любого, кто решится заговорить с ним.        — Вы посмотрите, какого аппетитного червяка мы поймали! — все уже поняли, что голос принадлежал Тимону, пришедшему вверх на Пумбе и державшему в лапах розового, длинного червя, которого после с аппетитом проглотил. После этого сурикат получил неодобрительный взгляд от своего друга, которому, видимо, не понравилось то, что он с ним не поделился, но вскоре взгляд бородавочника остановился на незнакомом ему льве.        — Эй, Тимон, смотри. Это же тот лев, которого мы видели несколько раз, — Пумба говорил тихо, показывая на оторопелого льва, что пятился назад и хотел уже уйти, но все же в нем разгорался интерес от того, что дальше будет. Он не хотел показывать, что чего-то испугался или еще что-то, в результате чего он никуда и не ушел.        — Пумба, да что ты несешь? А, постой, я, кажется, все понял. Это же тот лев, которого мы видели несколько раз! — Тимон вновь засветился « гениальной » мыслью, которую он, как обычно, украл у своего друга. Спрыгнув с его головы, он медленно принялся подходить к незнакомцу, будто бы оценивая его по внешности. С интересом он рассматривал его гриву, которая все же может стать пышнее, чем сейчас. После этого сурикат посмотрел на лапы льва, а уже после оставил его в покое, — блестяще! Еще один лев может быть в команде! Чувствую себя укротителем диких кошек. Пумба, а помнишь, как я дрессировал двух ленивых львов в Вавилонском цирке?        — Понять бы еще слова, которые они говорят, — обращался Мойо к своим брату и двоюродной сестре. Видать, ему надоедало то, что Тимон раз за разом говорит слова, что неизвестны для его лексикона. Да и Пумба тоже не промах.        — Мне? В вашу команду? Хах, какая же « честь » соучаствовать со свинкой и сурикатом, но соизволю сказать, что мне нечего делать среди вас, — сначала лев легонько, но высокомерно ухмыльнулся, после чего хмыкнул и встряхнул гривой, кончики которой красиво прикрывали собой его лоб. Если бы не Жади, вставшая у него на пути, он бы ушел.        — Знаете, а наш Пумба очень любит, когда его называют свиньей, да еще и в такой уменьшительно-ласкательной форме. Думаю, вам придется « отбывать у него рабство », чтобы попросить прощения за такую неформальность, — вспоминая, как она делала это со своими двоюродными братьями, львица шла на него и пыталась так же загнать в угол, но с этим львом не прокатил подобный прикол.        — Тебе виднее, а мне пора уходить. Прощай, персик, — незнакомый лев сделал очередную попытку уйти, но Жади все так же не давала ему путь, уже не с хитрой улыбкой, а с нахмуренной мордочкой смотря на него.        — Когда это мы с вами перешли на « ты »? — темная шерсть на загривке львицы взъерошилась от такого рода неуважения.        — Да ладно. Зачем нам все эти скучные правила хорошего тона? Мы, вы, ты. В чем разница? Теперь прошу — дай пройти, ладно, малышка? — уши Жади согнулись от злости. Она терпеть не могла, когда с ней так говорили, будто бы она ребенок. Малышка? Да она, если ее не подводит молодая внешность льва и она правильно расставила все, на несколько месяцев старше этого нахала! Но ей пришлось отпустить его в виду того, что он, все же, не собирался сделать ничего плохого ей. Он просто принес ей добычу, которую его друг так бесчестно украл. Ей пришлось отпустить, но, перед тем, как отдалиться, его губы приблизились к ее уху, а после он прошептал, — но я еще навещу тебя… Вас.        — Это не обязательно, — львица фыркнула, а внутри она сама не понимала, чего именно хочет. Наверное, другие львицы уже бы упали перед таким красавцем, растаяв от одного его взгляда и вкрадчиво произнесенным « малышка » и « персик », но она не из этих наивных кур, что ведутся на всякие дешевые комплименты и идут хвостиком за первым встречным львом, который показал себя, якобы, благородно.        — Мы еще посмотрим.        Хищник с гривой двух цветов провел хвостом по горлу львицы, напоследок подмигнув ей, но вскоре приняв тот самый облик, полный безразличия. Эта картина вызывала у видящих это странные, смешанные чувства. Они ничего не поняли, а вот Жади почему-то чувствовала страх. Не понимала, что происходит с ней.