Осколки счастья

       «Надо срочно идти на ее поиски, — мелькнуло в голове у темногривого юноши, как вдруг за его заднюю конечность схватилась чья-то более мощная лапа, не слишком глубоко впившись туда своими острыми когтями, — Если я оставлю его одного в таком состоянии, то он себя погубит. Придется остаться» — дикий кот что-то невнятно проговорил, глядя на эйфорию, что начисто завладела его братом. Глаза темно-палевого льва расплывались всеми известными цветами радуги, а выпущенный из пасти язык так и продолжал свисать, делая его чем-то схожим на обезумевшую гиену, — Брат, если с Жади что-то произошло, то нам несдобровать. Понимаешь ты это, или нет?!.        Но после мощный самец поник, вдохнув в легкие как можно больше воздуха и сумрачно глянув на брата, поддался давней реминисценции*. Когда-то давно он, как и любые другие львята так и тянулся, чтобы перейти во взрослую жизнь и стать независимым от старших львов, но сейчас он вновь хотел стать тем озорным детенышем, который, вдоволь наевшись и получивший большую порцию всей добычи вновь последовал бы к своим ровесникам. Иногда, смутные воспоминания брали над ним вверх, но не забирали у него всю веру, что скоро все наладится, пускай он этого и не показывал. Со смутой он вспоминал, как гулял чуть ли не по всему прайду в компании родителей и бабушки. Интересно, живы ли они сейчас, или же их отдали на растерзание этому лютому предателю? В том, что его мать была жива он не особо-то и сомневался. Как никак, Витани находилась в лучших условиях, чем ее супруг, который сидит в глуши и слабеет с каждым днем, находясь без пищи уже долгое время.        Кареглазый, забывшись из-за затуманившего рассудок воздействия листьев, принялся когтями играть с черным кончиком цепкого хвоста Нуки, который, вскоре вынудив из себя презрительное фырканье, прижал к себе хвост и смерил брата не одобряющим взглядом.        Серого цвета шерсти самец помнил, что в свое время всегда готов был положиться на взрослых и возлагать на них все надежды, ведь надо признать, что у тех выходило все намного эффективнее. Сейчас он был морально не готов к тому, что происходит сейчас. Он понятия не имел, где их двоюродная сестра, которая, не смотря на их маленькую разницу в возрасте, заменяла им чуть ли не родителей. Нука чувствовал себя брошенным на произвол судьбы котенком, которому не суждено выбраться из этой игры живым, от чего он, с опаской глядя на небо, прижался к земле и прикрывал морду в скрещенных лапах. Дальнейшие события и вовсе заставили его позабыть о надоедливом сиблинге, клыками вцепившемся в его хвост и пытающийся оттянуть его. Интересно, а долго ли придется терпеть все эти странные повадки Мойо? Черногривый, все же, чувствовал, что останутся в этих джунглях они не на такое уж и долгое время и Жади, на которую нахлынет волна ража, издаст свой коронный рык и ринется обратно в Прайдленд, бросив вызов новому королю.        Уж он-то боялся идти туда вместе с братом, который ничего не понимает из-за галлюциногенных листьев, посчитав, что для шакалов он станет легкой мишенью, да и к тому же, кто они против целой стаи шакалов и двух взрослых, мощных львов? Да никто! Жади хоть и была в прекрасной форме, но она, скорее всего, не ровня ни для Кову, а уж тем более не для Аруна. Последний был идеальной машиной для убийства, которая в миг разорвет львицу на пополам, не пожалев об этом ни на миг. А что же про них? Нука не был бойцом совсем. Он мог только коготками махать куда попало и внутри дико ликовать, если удается оставить хотя бы небольшой порез на противнике. Мойо дрался, конечно же, не хуже Жади и погибшего Дениза. Можно даже вспомнить тот случай, когда оба льва подростка сглупили, отправившись к Слоновьему и Кладбищу и то, как сын стража смело заступился за будущего короля, приняв весь удар на себя и отбив врага. Возможно, если бы сейчас Мойо был в лучшем состоянии, то Нука не так волновался бы по этому поводу.

 — Ты снова наступил на мой хвост. О, Айхею, почему же ты такой слепой?

       Только в этот момент Нука подскочил на все четыре лапы, а отголосок, как он уверял себя, принадлежащий именно Жади, заставил его оглянуться по сторонам. Вздернув носом и улавливая запах родственницы, он медленно, осторожно приблизился к ближайшим деревьям и смог уловить двух карабкающихся по впадине львов. На нем зацвела небольшая улыбка, как только перед глазами показалась хоть и недовольная, нахмуренная двоюродная сестра, но при виде ее нового соратника почему-то дернулся. Поначалу, он не узнал льва со светло-платиновой шерстью и двухцветной гривой, которого видел еще недавно, но вскоре приударил себя лапой по лбу и в мгновении ока в памяти прояснилась и эта особь. Сероглазый, устало глядя в одну точку и с трудом терпящих посыпавшихся на его голову оскорблений с легкой тяжестью нес на себе львицу, чья лапа была перебинтована целительными листьями. Это не мало взволновало Нуку. Первый вопрос касался того, где она успела уже пораниться. Как только же незнакомец уже покончил с карабканьем по впадине, он ленивым взором глянул на черногривого и, не дожидаясь, пока тот посыпает его градом вопросом, аккуратно положил обладательницу зеленых глаз на землю. Недовольная Жади на это только прижала к себе хвост, глядя на двоюродного брата так, словно просила его напасть на этого льва и показать, где раки зимуют. Встретившись с ее взглядом, Нука только пожал плечами, наивно улыбнувшись, после чего направил взгляд на третьего. Тот только расправил плечи и неуклюже сел.        — Да уж, шумная она у вас, — лев слабо улыбнулся, переводя дыхание и глядя то на поникшую Жади, то на темногривого Нуку. Грива его была взлохмачена и некоторые пряди торчали во все стороны. Видимо, львица приняла его не очень уж и добродушно, насколько он, наверное, надеялся. Веки устало прикрылись на миг, а потом открылись, после чего лев не слишком резко приставил свою лапу к боку, — и брыкается не хуже раненного буйвола. Все бока мне оттоптала, пока переносил ее сюда.        — Она у нас такая чаще всего, — серого окраса лев выдавил из себя смешок, после чего получил не хилый шлепок от темно-коричневой самки, — да ладно тебе. Кстати, а что у нее с лапой?        — Поцарапалась об камень в воде, а после еще и получила удар об него. А потом вытаскивай ее оттуда, неси на себе и терпи все ее претензии в свой адрес! — подвел конечный итог истории незнакомец.        — Вообще-то, я сама вынырнула и выбралась из воды. Ты только донес меня и все, дружочек, — от подобной истории, не имеющей никакой сути правды, вся мордочка самки выразила открытое возмущение, но голос оставался вполне стойким и с еле уловимыми нотками спокойствия, — я благодарна, что ты меня донес сюда, но я тебя об этом не просила. Мог бы и не надрывать свою спинку!        — Прошу прощения за то, что решил услужить вам, бедной львице, и помочь вам выбраться из воды вместо того, чтобы пройти мимо по своим делам и оставить вас утонуть. Я искренне извиняюсь за всю свою доброту! — с этими словами сероглазый издевательски раскланялся и уже хотел было покинуть их, как вдруг, так не кстати для Жади, был остановлен Нукой.        — Постой! — соратник тут же развернулся, неуверенно глядя на темногривого, — у тебя же нет дома, да? Ты одиночка? Скиталец? А может лучше останешься с нами, а? Чем больше львов, тем, думаю, лучше будет, — Нука принялся с явным интересом разглядывать каждую мелкую деталь внешности льва, начиная с пореза на переносице и заканчивая на удивительном цвете глаз. По неизвестной причине этот лев вызывал у него невеликую дозу восхищения своим острым язычком. Возможно, это все из-за того, что он так сильно напоминал ему Дениза? Уже неважно.        — Нука!        — Почему бы и нет? — дикий кот наигранно удивился, после чего, махнув хвостом, последовал вперед по одному только указанию лапы черногривого, — думаю, мой друг и сам справится. Не маленький ведь уже.        — Нука, ну зачем? Зачем ты сделал это? Нам же прекрасно и втроем жилось вместе с Тимоном и Пумбой! Зачем нам шестой лишний? — в то время, как двоюродный брат, видя, как их новому другу было тяжело ее нести пытался уложить ее на свою спину, Жади принялась закатывать истерики, чего раннее никогда не делала. Больше всего ей сейчас не хотелось видеть эту выскочку рядом с собой! Не хотела видеть эту наглую улыбку и хитрые глаза, смотрящие на нее!        — Жади, ради Айхею, не закатывай истерику мне тут. Побереги силы. Уж слишком ты так похожа на эту истеричку Джасири, — резонно отметил разномастный лев, проводя по земле хвостом в разные стороны и, головой указав вперед новому другу, указывал ему на правильный путь.        В некогда спокойных, серебристых глазах могучего льва-самца загорелся огонек любопытства, а темно-бордовый хвост медленно, ленивым ходом принялся вилять в разные стороны. Пассивно идя вперед, за черногривым, он не переставал вглядываться на львицу, которая, почему-то, заинтересовала его своей внешностью. Он никогда этого не признавал, но его частенько тянуло на остроносых отщепенцев с их бурным, жестким характером, чем на мягкотелых прайдлендеров, коим он, кстати, сам являлся. Да и внешность, стоит отметить, тоже чем-то его зацепила. С виду милая львица с длинной, довольно примечательной полоской на голове и такими глубокими, словно бездна, изумрудными глазами. Сразу же в мыслях появлялась ассоциация с мокрой после дождя травой.        Лев с двухцветной гривой лишь за несколько небольших прыжков преодолел не большую дистанцию между ним и львицей. Подойдя ближе, он, к ее раздражению, начал лучше осматривать ее, а после пассивно кивнул и собирался что-то сказать.        — Значит Жади ты у нас, да? — и вновь на нем выплыла эта столь раздражающая, не лишенная хитринки ухмылка, исказившая всю его морду и делающая его несколько устрашающим. Темно-коричневая дикая кошка, только что услышавшая свое имя из уст того, чье присутствие сейчас с великим трудом терпела, прижала к себе уши, зло скалясь на него и тем самым жестом пытаясь отогнать.        — Сейчас это последнее, что должно тебя волновать, умник, — тихо, чтобы это было слышно лишь им двоим, прошептала зеленоглазая принцесса, не прекращая испепелять светлого самца взглядом. Не будь она сейчас ранена задней лапой, то эта фамильярность льва дорога обошлась бы ему, но сейчас она не могла сделать ничего, кроме как издать полный ожесточенности рык.

Что бы там ни было, никогда не принимайте жизнь слишком всерьез — вам из нее живьем все равно не выбраться. Кин Хаббард

       Тьма, заменившая все, начиная с земли и заканчивая воздуха нависла над ним, не давая ему образумиться и понять, что с ним вообще происходит. Не понятно даже, сколько прошло времени с того момента, как он просто сидел и смотрел на то, как один за одним погибают в прайде львята, случайно попавшиеся на глазах так не кстати проголодавшимся шакалам. Да и прошло ли вообще время? В глазах застыло вечное спокойствие, но иногда вместо него отражалось хорошо видное исступление, а в такой момент, как все знали, лучше было удирать со всех лап. По крайней мере, всех радовало то, что чаще всего новый король был апатичным по своему темпераменту. Бывало, видя нарушителя, он мог только флегматично пройти мимо него, только смерив напоследок безмятежным взглядом и оставлять его в непонимании от того, что только произошло. Не сказать, что ему было просто плевать на то, что происходит в его прайде. Он просто устал от этой однообразности, иногда желая поскорее вернуться в пещеру и провести время лежа на холодном камне, что казался ему неприятным. По всей видимости из-за того, что на нем все еще был запах такого ненавистного для него Симбы… Но в чем же причина такого резкого изменения в характере? Он знал, но не мог признать это. Он просто устал от трона, за которым так часто гнался. Раньше у него в жизни была цель, а именно погубить Жади, после чего он сразу занялся бы и семейкой узурпатора, таким нечестным способом изгнавшего его, но что же теперь? Теперь Кову восполнил все свое желание, но иногда ему казалось, что лучше бы он схватил эту презренную львицу и мучил ее невыносимо долго, с каждым днем убивая все медленнее и медленнее. Иногда ему даже казалось, что она и вовсе не мертва, а бегает в это время где-то там и вынашивает план мести, который вскоре восполнит. Но нет, этого не могло быть! Да, буро-каштановый знал, что она не слаба, но и не настолько крепка, чтобы противостоять всем экстренным ситуациям, которые ждут ее на пути. Он искренне надеялся, что ее бездыханное тело валяется где-то на горячем песке под обжигающим солнцем, а над ней слетелись грифы, разрывающие останки того, что осталось от нее. Он хотел убедить себя в том, что так и есть и что она мертва. Иногда Кову даже подумывал покинуть на некоторое время прайд и уйти в пустыню, чтобы найти труп зеленоглазой львицы, а после уже облегченно вздохнуть и со спокойным сердцем вернуться. Быть может, не стоило ему в тот день так легко отпускать ее? Быть может, стоило расправиться с этим Ноем за то, что он пошел против него и помог предательнице выбраться из этой ловушки? Но уже поздно. Ему поздно жалеть о прошлом, когда возвратить уже ничего не выйдет. Приходилось смириться с тем, что происходит сейчас и жить дальше с этим страхом в сердце. Мысль о том, что на его стороне стоял Арун, а так же целая стая красных шакалов, готовая перегрызть за него глотки всем все равно его не успокаивала. Он ощущал, что приходит столь сладкий момент смерти и не из-за того, что он уже не такой молод. В любом случае, он так же не старик и силы еще имеются при нем, пускай он некоторое время и побыл дедом. Ему было просто не спокойно на сердце, которого, как многие думали, у него нет.

 — Киара…

       Кову хотел снова зарыться носом в ее мягкую, рыже-золотистую шерсть и снова ощутить этот прекрасный, пьянящий запах. Хотелось еще раз повторить это теплое, дорогое сердцу имя. Когда их прайды воссоединились он не представлял, как будет продолжать жизнь без нее. Он надеялся, что их ничего не будет отделять и однажды они, решив отдохнуть от всего, вместе ступят на такое мягкое, словно пух, облако, которое унесет их далеко, к солнцу, где жил сам Айхею. Как же в этот момент он был глуп и наивен! Так свято верил, что жизнь будет теперь для него полна счастья, а все беды и грезы повернуться к нему спиной. Так может думать только наивный котенок, ничего не знающий о жизни. И все же, как бы там ни было, но ему каждый раз казалось, что за спиной не кромешная пустота, а эта красавица, когда-то покорившая его своей добротой. Каждый раз Кову оборачивался, в надежде снова столкнуться с этими рубиновыми глазами, а после подойти и обнять ее, но в этот момент все, что попадалось ему на глаза — воздух, оковывающий его к земле. Он никогда не плакал. Никогда не хотел. Не позволял себе даже сейчас. Сейчас, когда король представлял себе, как могла сложиться его жизнь иначе, будь его любимая жива, глаза неприятно щипало из-за прозрачной пелены влаги. Он представлял, как лежит, положив голову на спину львицы, что заботливо вымывала одного из львят, в то время как другой игриво игрался, ожидая, пока собрат присоединится к игре. Кову представлял, как могли бы сложиться его с Жади отношения, будь все иначе. Возможно, тогда бы он не позволял бы себе поднять на нее лапу, проводил с ней и с ее братом долгие прогулки, но теперь он никогда не узнает, как могло все сложиться. Он никогда не узнает об этом, хоть в голове Кову мысленно представлял и придумывал, как бы выглядела их семейная жизнь. Эх, лучше бы Киара послушала его в тот раз, когда он предлагал им уйти из прайда и создать свой собственный! А что? Быть может, если бы не Зира, чуть ли не скинувшая ее в реку, то она бы не погибла от родов? А вдруг это все случилось не из-за молодого возраста, а из-за пережитого стресса? Да, лучше бы они ушли. К черту Зиру! К черту Симбу! К черту Витани и все эти прайды! Лучше бы разорвали друг другу глотки и покончили с этой бессмыслицей, а он сам зажил счастливой жизнью с любимой женой и двумя очаровательными детьми. Наверное, это было бы куда лучше, чем-то, что он получил сейчас. Да, точно. Это было бы куда лучше…

 — Киара… Ты злишься на меня, да? Не говори, я знаю, но можешь ли и ты войти в мое положение? Я никогда не знал, что означает быть счастливым. Тебе-то, принцессе, что выросла на родительских пастбищах это чувство было привычным, но что сказать обо мне — льве, который чуть ли не всю жизнь провел на пустошах и питался не пойми чем, в то время как мать использовала меня, на самом деле не любя даже? Можешь ли ты представить себя на моем месте и понять всю мою ситуацию? Нет? Я так и думал…

       Он мог подолгу сидеть у края Скалы Предков и наблюдать за тем, как в разрывах между облаками просвечивалось обжигающее шерсть солнце. Кову мог забыться во времени и не понять, сколько он просидел так, наблюдая за трансформацией неба. В этот день над его головой раскинулось золотистое небо, не лишенное украшающего его кровавого зарева, словно олицетворяющее всю его эпоху. Кровь… Вы знаете, сколько воспоминаний с этим обычным, но таким убивающим словом было у Кову? А вот он сам знает. Еще будучи львенком он видел, как мать оттаскивала чужих львят и заставляла своего сына убивать их, тренируя навыки убийцы и… О чем это он? Ах, да… Сидя и смотря на небо, а после склонив голову, правитель надеялся, что Киара сейчас смотрит на него с неба и качает головой, ведь он знал, что она злится на него. Злится, потому что не может понять. Однако же, Кову больше любил смотреть на небо ночью, пока все спали. Любил смотреть на ярко мерцающую звезду, которая, как всем казалось, являла собой короля Мохату. Да, конечно же! А вот король верил, что это была звезда его драгоценной, никем не заменимой Киары. Все-таки, спасти враждующие прайды от неминуемой гибели, казалось, намного великим делом, чем находка обычной воды.

 — А представь… Все могло быть иначе. Я, ты, Жади, Мтото… Мы могли быть семьей. Одной большой семьей. Стать новыми ветвями одного большого дерева! Но мы не сумели вырастить эти ветки и сами же ими не проросли. Ты не смогла стать этой веткой, и наши дети тоже. Я знаю, насколько ты разочарована в том, что я продолжаю линию того, кто убил твоего деда и изгнал твоего отца в раннем возрасте, но можешь ли ты понять меня? Прошу, Киара. Ты всегда была моей единственной надеждой в этой никчемной жизни. Я всегда надеялся лишь на твою поддержку. Не отворачивайся от меня хоть сейчас, когда мне нужна твоя помощь.

       Мерцание звезды продолжало одиноко гореть, но с каждым разом оно становилось меньше, словно скоро прекратится.

 — Пожалуйста…

       И в этот же миг мерцание прекратилось, скрывшись в темно-синей материи и слившись с другими звездами, вновь оставив льва в полном одиночестве обдумывать все то, что происходит с ним. Король вновь поник, опустив голову и пытаясь сдержать предательски выступающие слезы. Он уже изрядно затерялся в своей однообразной и такой не интересной жизни. Он не понимал уже, какой период и какой момент он проходит. Иногда у Кову болезненно кружилась голова после того, как пульсировало в висках от подобного приступа дежавю, но он держался на лапах так, как только мог. Даже без Киары…

Если я умру — на твоих руках, Ты меня оплакивать не спеши, Как могу уйти, возвратиться в прах, Не насытив глаз, не смерив души Не при звездах приду, да не при луне, В темный волчий час на твое крыльцо, Выйди, выйди, сердце мое, ко мне, Дай мне вновь увидеть твое лицо…

       — Дайте войти!        Дрожа, словно щенята, шакалы прижались к земле, расступились и проводили короля трепетным взглядом, пока тот скрывался во тьме пещеры. Из пасти того вырвался чуть слышный рык, а когти то и дело скребли по твердой оболочке земли. Сперва взгляд короля имел некую нерешительность и, в некоторой степени, он хотел развернуться и уйти, но что-то говорило ему, что он не должен был так поступать. Это был единственный стержень, заставляющий его шагать вперед, навстречу тому, кого изначально побаивался сильнее, чем своей мамы. Подушечки лап осторожно, мягко касались по земле, а Кову, вдохнув в себя и глядя на расположившуюся в конце пещеры огромную тушу, тихо зарычал. Он знал, кто это был. Конечно же, знал. Он сам приказал кинуть туда этого самозванца и давать ему из еды лишь маленький кусочек мяса.        Тело с трудом двинулось, как только ухо слегка двинулось от услышанного только что звука. Лапа льва, опираясь на стену, с трудом удерживало своего хозяина, в то время как некогда массивный самец с хорошо выраженным неистовством глядел на стоящего противоположно к нему короля. Да какого короля, Шетани его подери! Будь он сильнее, то запросто разорвал его и оставил его труп на земле, но сил не было. Не хватало. Лапы с трудом двигались из-за того, что они затекли. Дыхание было затруднено, а из пасти сочилась кровь от того, что несколько шакалов накинулись на него, когда он пытался их атаковать в последний раз. Золотистая шерсть, так красиво поблескивающая на солнце выглядела грязноватой от того, что ее обладатель столько времени провел без так потребного ему воздуха, солнца и воды. Грива, когда-то смотрящая вниз и так красиво уложенная была не опрятной, совершенно неухоженной, а огненного цвета волосинки на ней торчали в разные стороны. Под карие глазами, где когда-то была светло-желтая окантовка была длинная, идущая в горизонтальном положении полоса темного цвета. Видимо, уже появились мешки под глазами.        — Кову!        Зеленоглазый лев расплылся в ехидной улыбке, как только его противник, с трудом осилив растекающуюся по всему телу боль с угрозой глянул на него. Неужели, он думает, что в самом деле способен бросить ему вызов и одержать победу? До чего же он дурачок! Возможно, когда-то он был сильным самцом, который мог любого повалить на лопатки и разорвать, но все! Эти времена уже подошли к концу. Теперь Кову здесь командовал и убивал, кого считал нужным.        — Какая встреча, Кион, — басистым голосом начал буро-каштановый, растягивая слова в длинной издевке и ходя вокруг устало усевшегося на одном месте стража, — а ты, смотрю, еще не забыл мое имя.        Ему хотелось сделать алогривому больно, чтобы отомстить за все то, что он когда-то сделал ему. За всю ту боль. Но знаете, что было причиной пойти против желание? Схожесть. Да, схожесть. Как бы странно то ни было, но иногда, глядя на Киона, Кову мог запросто увидеть в нем… Киару? Одновременно одинаковы и в то же время такие разные. И пускай близнецы не очень уж и похожи внешне, как и характером, но бывало, Кову мог уловить в золотистом льве что-то, что было у Киары. То, что хорошо запоминалось. Чаще всего, правда, зеленоглазый удивлялся тому, что эти два льва брат и сестра, ведь они были совершенно разных темпераментов. Если же Кион любил решать все грубой силой, то Киара решала все дипломатией.        — Чего ты хочешь? — свысока продолжил бывший лидер, но по интонации Кову уловил, что ему было трудно разговаривать из-за сильного укуса в морду.

Чего он хочет? Хах! Он, как раз-таки, ничего и не хотел. Но знают ли Кион, Витани и Нала о том, где сейчас находится и что происходит с их драгоценной Джасири? Кову был уверен, что узнав об этом, это они захотят от него, а не наоборот.

       — Посетить старого друга уже не входит в твои правила?        — Я тебе не друг, Кову, — лев пренебрежительно, но тихо зарычал, следя за каждым движением противника и ожидая, когда он решится напасть на него в нечестной схватке. Как бы то ни было, а лев знал, что ему вряд ли удастся выйти победителем или, в лучшем случае, живым.        На морде сияет улыбка полная злорадства и ликования своей победе, а глаза наполнены еле контролируемой злостью.        — В любом случае, мне просто хотелось посмотреть, в насколько ужасных условиях ты проживаешь, — буро-каштановый беззаботно пожал плечами, приударив темной кистью хвоста по земле и заставив гвардейца вздрогнуть от неожиданного звука.        Кову опустил взгляд вниз, глядя на то, как просачивались ребра Киона, который со временем исхудал чуть ли не до изнеможения. По крайней мере, он употребляет в рацион мясо, а не гнилые коренья и личинок! Интересно, насколько быстро он бы сход, живя в Аутлэнде, как Кову?        — Позлорадствовать пришел?        — Конечно!        — Ты жалок, Кову! Ты убиваешь детей, которые не имели причастия к тому, что с тобой случилось. Ты натравил на весь прайд шакалов, которых мы пытались не подпускать к нашим землям. Ты готов погубить весь вид ради одной лишь выгоды. Не удивлюсь, если из-за тебя исчезнут такие величественные звери, как львы.        — Кион, ты итак в ужасном положении. Не трать силы. Я же пришел не просто так, а с прекрасной новостью, — Кову вздернул подбородок вверх, от чего кончик гривы приземлился чуть ли не на глаза, но его это мало беспокоило. Глядя на алогривого, он понял, что заиграл на его любопытстве, но в то же время Кион понимал, что под " прекрасной " Кову имел в виду сущий ад для него. Подойдя к ненавистнику, буро-каштановый губами коснулся его уха, после чего прошептал, — ожидай внуков…        Челюсти высокого льва сжались от злости, а шерсть, казалось, окрасом слилась воедино с цветом гривы. Будто бы он тоже стал таким же красным.        — Что ты с ними сделал? — зло зашипел Кион, но выговорил это так тихо, будто бы боялся, что кто-то еще помимо Кову услышит это. Его грудь вздымалась вверх и вниз от бессилия, а челюсти так и сомкнулись друг к другу, от чего был слышен звук чуть ли не ломающихся клыков.        — Ничего особенного. Просто сделал одну из них будущей королевой и отдал ее на растерзание своему дорогому наследнику, в то время как других вышвырнул вон на верную гибель.        Кион издал тихий рык, уже пытаясь всеми силами превозмогать боль и, прыгнув, повалить на землю нахала, но тут же сжался, почувствовав судорогу. Почувствовал дикую боль, из-за которой схватился за плечо и припал к земле, чуть ли не выдавливая из себя слезы от боли.        Кову прижмурился, как только ослепляющие лучи солнца коснулись его глаз, а сам он, недовольно взирая на резвящихся неподалеку львят, что сразу же ринулись куда подальше при виде него, глянул на раскинувшуюся, легендарную Скалу Предков. Она уже начала потихоньку терять особого значения для него. Она уже не выглядела для Кову такой потребной и, почему-то, трон уже не имел для него такой возвышенности. Он не чувствовал себя королем и не понимал, чего не хватает. Наверное, ему все еще не хватало королевы, которая будет поддерживать его в любом случае, а так же и верных подданных, которые с обожанием смотрят на него и кланяются каждый раз при встрече со своим идолом. Все это было одной только мечтой, которой, наверное, не суждено сбыться. И Кову привык к тому, что эти несчастья преследуют его. Давно уже привык. Не удивительно. Даже получив желаемого он все еще чувствует себя бедным, несчастным. Интересно, а будь он с Киарой и они вместе с детьми правили Прайдлендом, он так же видел какой-нибудь минус или же радовался бы жизни? Неизвестно.        Буро-каштановый лев зашел в пещеру, сразу же противно поморщившись от чьих-то слышных всхлипываний. Запах стоял не очень уж и приятный, от чего самец на мог даже пожалел, что ступил порог, но ему вновь хотелось идти вперед. Внутри не было почти никого, кроме как его сына, гордо выпрямившим свою осанку и сумрачно смотрящий вниз, где лежала золотистая львица. Джасири, лежавшая на холодной земле и боязливо смотрящая в одну точку дрожала от боли, поежившись и прижимая к себе передние лапы. На глазах ее стоял страх, в то время как по щеке проходили влажные дорожки, оставшиеся от недавних слез. Было ясно, что только что, пока Кову испытывал терпение своего шурина, Арун вновь обесчестил его племянницу, делая это с каждым разом все больнее и не приятнее и ожидая, когда та принесет на свет долгожданное потомство. Терпение Аруна подходило к концу с каждым днем. Он не мог ждать. Он чувствовал, что детеныши ему будут нужны очень скоро. Ему нужен был наследник, который все еще не появлялся.        — Ну?        Арун презрительно фыркнул, лапой несильно приударив львицу с лиловыми глазами, от чего та вздрогнула, округлив глаза. Очи младшего льва закатились в другое направление, а король все ожидал пока он что-либо скажет.        — По моему, она вообще бесплодна, — и все это он сказал с таким безразличием, как будто бы он просто так наносил ей столько боли. Будто бы просто так заставлял ее почувствовать такой дискомфорт и неудобство, — не рожает. Уже прошло больше месяца, а эта старая, сумасшедшая обезьяна так и продолжает говорить, что даже зародыша не имеется в ней.        Кову сузил глаза, услышав не очень приятную новость. Он ожидал, что придя, его сын будет праздновать свою победу, а они все вместе будут ожидать, когда наступит день родов у Джасири, но вместо этого узнает, что та не удосужилась дать намек на то, что в ней имеется хотя бы зародыш! На это лев зло оскалился, но после дернулся и, вновь расплывшись в ухмылке, приподнял лапу переднюю лапу и положил ее прямо перед носом золотистой львицы, заставив племянницу робко приподнять глаза на него.        — Ничего-ничего, — оскал уже имел те существенные для Кову нотки агрессии, хитринки и холодности, а после голос стал уже более тихим и слышным с трудом, — у меня она и родит, и запоет, и запляшет.        Пещеру вскоре озарил полный безумия смех Кову, наводящий все больше ужаса на Джасири. Последние слова дяди явно не вызвали у нее покоя, наоборот. Ей стало еще страшнее, от чего она намертво прижалась к земле, а из глаз так и хотели выплеснуться горячие слезы. Она понимала, что это на долгое время. Понимала, что будет еще долго терпеть это издевательство…