Осколки счастья

       Так или иначе, а они сумели построить между собой барьер недоверия, каждый раз при встрече либо уничижительно оглядывая друг друга, либо бросая соратнику колкие «комплименты», получая взамен то же самое. Жади приходилось терпеть всю эту фамильярность, все то нахальство, что так и искрились в бродяге. Он любил себя, это видно. Он пытался быть скромным, но ему это качество было чуждым, и она поняла это очень быстро. Кажется, с момента их первой встречи. Как вспомнит! Вся та важность и напыщенность в этом льве так и говорили, что он умен, воспитан и толерантный, но как бы не так. Его язык, казалось, был куда более острый, чем у Тимона. Даже этого самовлюбленного суриката смог поставить на место. Вот только она сама не сразу и с великим трудом поняла, что он интересует ее. Жади сама иногда, не желая признавать этот глупый, но ясно видный факт, с удовольствием проводила с ним время на прогулке. Скрывала это за маской недовольства, но получала маленькую порцию обязательной радости в своей черно-белой жизни. Он интересовался ею, ее состоянием, показывал интересные места в джунглях. Порой, она даже восхищалась тем, насколько такой лев, с виду такой нахальный, может быть еще и таким добродушным, но… Но не он должен был быть причиной ее волнения. Совсем другой лев, из-за которого по ночам она скребет когтями землю и пытается ухватиться за его лапу. Нет, не Симба. И не Дениз. И не Кион.        Глаза, светящиеся ночью нефритовым светом пожирали ее душу, заставляя обомлеть и попятиться назад, даже если Жади горела желанием сжать его в когтях и рвать до тех пор, пока она окончательно не захочет убедиться в его смерти. Кову был тем, из-за кого она не спала несколько ночей, в очередной раз резко просыпалась во время ночи и с опаской оглядывала местность, будто бы боялась, что вот-вот кто-то прыгнет на нее из кустов и пригрозит смертью. Во сне, где все казалось реальностью, важной походкой к ней подходил Кову, испепеляя взглядом полным необъятной ненависти, ража, азарта. Он хочет на ней отыграться. Хочет замахнуться лапой и поскорее лишить жизни ту, кто эту жизнь ему разрушил. И он не пожалеет. Нет времени на сантименты, и когда же обнаженная тысячью белоснежными клыками пасть раскрывается в злобной ухмылке, приближаясь к львице, Жади напрягается и отскакивает, не успевая найти подходящий момент и ответить решающим ударом. Все исчезает. В глазах калейдоскопом размывается вся картина, теряя свою прежнюю четкость, а сама принцесса просыпается в джунглях, где над головой летают испуганные птицы.        Похоже, все в этом мире решили перешагнуть границу допустимого и пойти против нее. Забавно, не так ли? Ее «Я» решило снова продолжить слежку, а Санто… А он не мог изменить что-то. Казалось, тот Гуру просто поиздевался над ней, львенком, заставив поверить в такой идиотизм. Как она могла так свято поверить в эту чушь, якобы какой-то львенок, нелюбимый родителями, сможет оберегать ее, словно талисман? Она просто впилась в мечту мертвой хваткой и не отпускала от себя, все это время считая, что она находится в полной безопасности, но теперь… Теперь она вернулась и не собирается оставлять ее в покое. Так и хочет довести ее, издеваться над ней, свести с ума, а потом наслаждаться этими мгновениями растекающегося по каждой щербинке удовольствия. Внутренний обитатель, однако, не умел держать язык за зубами. Однажды рассказала, что если Жади ненароком свихнется, то ее «Я» сможет покинуть эту глупую оболочку, материализоваться и устроить тот долгожданный хаос, который уже давно хотела воссоздать. Так ведь Жади уже потихоньку начинала сходить с ума, свидетелем чего были потемневшие круги под глазами, растягивающиеся длинной полосой и странное поведение, присущее безумцу. Она это понимала. Похоже, что этот демон, живущий в ней уже начинает наглеть, решив перенестись в этот мир. Жади это чувствовала. Жади это знала…        — Совсем я с ума схожу. Уже кажутся какие-то странные львицы с серыми глазами и оголенной мордой, похожие на тебя, — задорный смех Мойо не вселял в ней никакой уверенности, наоборот, поедая ее изнутри и заставляя сжаться, будто бы она и вовсе хочет с этого мира исчезнуть. Она же забыла. Эта тварь может навредить ее семье.        Тяжелой поступью ступая среди обвивших деревья лиан и закрывая изумрудные, уставшие от недосыпа глаза, Жади уходила в далекие странствия и заглядывала в самые закоулки своего разума. Уходила в давние воспоминания, особо неприятные, потому что везде присутствовал Кову. С ним у нее не было никаких хороших воспоминаний. Он никогда не был хорошим отцом. Да что там? Он сам по себе был неприятной личностью, после ее рождения. Если верить словам прародителей и тети, то ее отец, в свое время, был львом с чистым сердцем. В отличии от Витани, которая яростно следовала стопам матери и неродного отца, Кову не изъявлял никаких желаний овладеть Прайдом Света путем смерти законного короля. Он хотел быть обычным львенком! Хотел иметь друзей, дурачиться с ними и быть любимым матерью не как будущий убийца ее врага, а как родной сын, нуждающийся в ее любви, которой он не получал. Проще говоря, он хотел иметь детство, которое он утратил в глуши, уничтожаемой только горестным ревом отщепенок, утративших очередную рядовую львицу. Быть может, ей и вправду не стоило рождаться на этот свет? Кому она принесла радости от своего рождения? Никому. Но она помнит, скольким принесла горя и, насколько она знает, узнай о ее мыслях ее родные, то принялись бы яро отговаривать ее от этого. Ведь сами они никогда не были на ее месте и никогда не будут.        — Я отдам свою душу самой Шетани, лишь бы она забрала и этого дьявола! Она погубила всех! Того, кого я любил! Киара, мой сын… Они все мертвы! Мертвы, понимаете?! Она всех погубила и какого-то черта осталась жива!        Странно, что она помнит эти слова. Смутно, но все же помнит. Она была тогда еще совсем маленькая, только родилась на свет. Кову не сразу опомнился от смерти Киары и мертворожденного сына, но после этого он высказался перед всеми о том, что же на самом деле думал о маленькой принцессе. Жади тогда тихо плакала в лапах королевы Налы, которая испуганно прижимала к себе новорожденного львенка, боясь, что зять озвереет и решит погубить этого детеныша. Уж она не позволит этому случиться.        — Ты правда думаешь, что чего-то стоишь? Думаешь, они все любят тебя после того, что ты сделала?        Жади приостановилась, почему-то боясь ступить далее, будто бы перед ней образовалось кольцо пламени огня. Лапа осталась в воздухе, близко к земле, а сама внучка короля крепко зажмурилась, ощущая, как часть ее разрывают и откидывают куда-то.        — Да они просто считают тебя идиоткой! Ты даже не можешь понять, что все эти улыбки просто фальшивы. Они ненавидят тебя, как и я.        Сердце бешено заколотилось за кремово-бежевым подшерстком.        — Никому не нужна даже!        И, кажется, грозило вот-вот отскочить оттуда.        — Однажды ты и твоя семейка будешь слишком далеко отсюда для того, чтобы защитить ее от меня, а ты…        По телу прошелся легион дрожи, а клыки сомкнулись воедино и, казалось, сейчас они распадутся в виде белоснежного порошка от накопившейся злости. Она помнила тот день, как Кион защищал ее, надежно прикрывая племянницу лапой и испепеляя взглядом шурина. Кову был в не себя от ярости. Шерсть стояла дыбом, но последние слова, обращенные к испуганной дочке покончили этот спор, и он ушел на некоторое время:        — … Однажды ты познаешь смерть, которая намного хуже, чем та, на которую ты обрекла своих родных. За этим я услежу, не позволю не случиться этому.        Дальше она забылась. Помнит только то, как застыла на месте, находясь без своей главной опоры. Кион сделал скачок вперед, не выдержав и отметив наглецу заслуженную пощечину. Она помнит только то, как во время драки, где силы были чертовски неравны, за шкирку ее схватила тетя, пытаясь улизнуть и остаться незамеченной.        Он всегда пытался сделать все, чтобы ее жизнь все больше и больше теряла свои прежние краски, становясь черно-белой. Кову заходил все дальше с каждым разом, начиная с кровопролитных, мучительных тренировок и заканчивая на том, что мысли его сводились к детоубийству. Буро-каштановый лев не на шутку разгонялся и чем дальше, тем яснее был тот факт, что это желание и впрямь завладело его разумом. Он даже не мог себя контролировать, да и не нужно. Зачем? Ему это нравилось. Нравилось причинять боль. Нравилось заставлять страдать. Крики, душераздирающие, кровь и эти закатывающиеся наверх зрачки, жертва которых не выдерживает болевого шока — может ли быть картина лучше этой? Нет.        В любом случае, для Кову точно нет.        Острые, черные когти царапали влажную почву земли, а глаза, из которых хотела проехаться соленая дорожка слез, резко открылись. Она ненавидела этот мир. Ненавидела за то, что вообще позволил ей родиться на этот свет. В очередной раз она проклинала свою жизнь за то, что она сложилась у нее такой. В который раз она прокручивает в голове у себя мысль о том, что лучше бы она умерла в тот день, когда родилась? Сейчас Жади с великой радостью спрыгнула с ближайшей скалы, чувствуя, как распадается под лапами земля, но кое-что останавливало — чувство долга, чувство мести, обещание. Она обещала матери, что сделает это, поэтому не могла представить себе оправдание на случай, если она вдруг решит покончить жизнью.        Во всем виноват Кову! Во всем виноват этот идиот! Ох, как же Жади его ненавидела. Как же больно ей было вспоминать себя, маленького львенка, который считал своего вечно злобного родителя самым хорошим на свете, но с излишне плохим настроением. Львица осознавала, насколько тогда была глупа и наивна. Поверила в не логическую сказку, которую сама и придумала.        — Ненавижу! Ненавижу!        Темно-коричневая кошка изогнулась, яростно глядя на умиротворенное небо и тяжело дышала, будто бы сейчас она высказывала все то, что хотела высказать все эти долгие годы, но не могла. Жади чувствовала, как с каждым мгновением огонь в груди начинает разгораться сильнее, но почему-то от этого она чувствовала не то, что хотела почувствовать. Никакой уверенности. Только боль. И снова душевная…        — Ты пожалеешь обо всем, что сделал со мной! Ты пожалеешь даже о том, что вообще родился! — крики становились более тихими и неуверенными, а в конце львица опустила голову, шумно вдыхая воздух и исподлобья оглядывала ввысь светло-аквамаринового неба. Последние слова прозвучали почти что шепотом, но ей казалось, что они отразились еле слышным, многочисленным эхом, — ты не смел и пальцем тронуть мою семью…        Странное чувство. Она одна, но будто бы не совсем. Скрежет когтей за спиной давал знать о себе. От неожиданного звука самка напряглась, выдавив из себя что-то вроде тихого рыка, но первое время не смея обернуться и глянуть в глаза противнику. Почему-то в последнее время она начала все больше бояться того, что стоит ей обернуться и она глазом в глаз наткнется на чудом нашедшего ее Аруна или, хуже того, Кову. Хотя… Последний уже, наверное, не так силен, учитывая то, что он лишен одного глаза и уже не такой молодой, как раньше, но нет, за ней был не Кову. И не Арун уж точно. Она это поняла, услышав за собой безобидный, но все же не лишенный своеобразного ехидства смешок, от которого она заметно поморщилась и заставила себя обернуться.        — Неплохо, но знаешь, — темногривый лев аккуратно переступал камни, плавным ходом спускаясь вниз и в то же время не отводил взгляд платиновых глаз от оскалившейся Жади, — если будешь так часто говорить сама с собой и смотря на небо, проклинать кого-то, то тебя примут за сумасшедшую.        — Как долго ты тут стоял? — зеленоглазая не спешила так быстро церемониться, изворотливо переместившись и оказавшись нос к носу с отщепенцем. Исказившаяся в гневном оскале морда выражала поглотившее ее раздражение, но внутри нее играла легкая примесь стыда и неудобства. Неудобство от того, что этот наглец, по всей видимости, не только следил за ней, но еще и подслушивал и услышал «частичку ее души».        — Достаточно долго, чтобы даже увидеть то, что происходило у тебя в голове и как ты это показывала в реальности. По правде, актерское мастерство и воображение у тебя имеется. Это уже хорошо, — от этого ответа последовало только негодующее пофыркивание, — да нет, постой же, это нормально. Я… Я могу понять тебя!        — И каким образом ты можешь понять меня? — она старалась не обращать внимания на эти слова. Жади знала, что никто в этом мире не сможет понять ее так же, как она сама себя. Чтобы понять ее, надо оказаться на ее же месте.        — Ты думаешь, что ты единственная… , — обладатель двухцветной гривы запнулся, сумев издать только смиренный вздох и опустить глаза, — не важно, — лев не хотел ей открываться так быстро. Он вообще не хотел ей открываться, зная, что она ей не доверяет. Кстати говоря, почему она должна доверять первому встречному вроде него? — как самочувствие, принцесса?        — Я вроде не говорила тебе о своем титуле, — любопытство одержало ее, на миг она даже перестала мыслить правильно. Нахмурившись, Жади с некоторой опаской в походке приблизилась к задумавшемуся собеседнику, который будто бы пытался придумать что-то.        — Узнал от твоих братьев, — без всякого интереса проговорил хищник, устремляя темные, черные, словно смоль, зрачки, в другое направление, но львица резко схватила его за морду, меняя направление на себя.        — Врешь, — ее голос звучал несколько грустно и, казалось, в какой-то степени даже разочарованно, будто бы ей было обидно от того, что ей врут. Даже если врет ей некто вроде плохо знакомого льва, которого знает не так уж и долго, — с моими братьями ты не очень уж и общаешься, лишь ходишь вокруг меня все время, а я тебе никогда не говорила о том, что я принцесса.        — Сейчас это не важно. Как твоя лапа? — светло-серый заботливо глянул на постепенно заживающую конечность, на которой виднелся только длинный порез. Он был уверен, что некоторую боль Жади еще чувствует, но этому осталось не так много. Однажды, рана все же заживет и не оставит за собой ни следа.        — Все еще больно опираться на нее, но уже не так, как раньше, — львица прижала к себе уши, оглядев заднюю лапу, которой, для полной демонстрации, еще и сделала в воздухе небольшую петлю, а после поморщилась от колющей боли. Решив некоторое время не экспериментировать с больными конечностями, она вновь соприкоснулась мягкими, розовыми подушечками с рыхлой землей, — заживает, как может. Наверное, скоро уже пройдет.        Лапа воина ступила вперед, подходя ближе к темной львице и серьезно глядя на нее. Жади уже хотела сделать шаг назад, но почему-то не сделала. Будто бы боялась показать свою слабость перед ним. По правде, иногда она неохотно восхищалась тем, насколько смело тот обращается с совершенно незнакомыми ему личностями, не смотря на то, что одна из них успела полоснуть его по морде за наглость. Странно, но эта черта характера должна была вызывать у зеленоглазой львицы злость и омерзение, но не восхищение.        — Тогда я буду рад, если ты составишь мне компанию в прогулке, — обнажая клыки в виде хищного оскала, изгнанник оглядел принцессу и не отреагировал никак на то, что та вновь нахмурилась и приняла оборонительную стойку. Он знал, что Жади просто не умелым образом скрывает то, что ей нравятся их прогулки.        Да, она и впрямь была не против пройтись с ним. С каждым разом ей казалось, что он не такой, каким она его считала все эти дни. Возможно, все это время она просто себя накручивала в том, что на самом деле этот незнакомец невиданный нахал и самовлюбленный кретин, но Жади просто плохо знала его. Она и подумать не могла, что отщепенец не такой уж и плохой внутри, каким сначала казался. Он умный, милосердный, ловкий и сильный. Он протянул ей лапу помощи, когда она то и дело сыпала его разного рода оскорблениями. Вот только темная львица не хотела показывать, что заинтересована в деятельности незнакомого льва.        — Нет, — после этих слов она опустила голову, стараясь не смотреть в эти серые, будто бы отдающиеся холодом глаза. Проковыляв лапой по песку, она сердито надула щеки и ожидала полных обиды ответом. Как бы не так.        — Да брось! Тебе же нравились наши предыдущие прогулки. Ты просто не показывала этого, ссылаясь на полное отсутствие настроения, — угольно-черным носом изгнанник подтолкнул соратницу в бок, на что та хотела уже устроить очередной пустой скандал, но… Есть ли смысл? Нет, у нее и на это сейчас не хватает настроения.        — Мы с тобой даже не знакомы, «Сероглазый», — присев и обкрутив вокруг лап цепкий хвост, Жади внимательно оглядела закатившего глаза хищника.        — Мы уже месяц знаем друг друга, так что не выдумай, — прокашлявшись, пренебрежительным тоном напомнил он.        — Но я даже имени твоего не знаю.        — И не надо, — отмахнулся светло-серый, — слушай, зачем тебе нужно знать мое имя? Просто выбери, как меня называть из всех перечисленных мною имен и называй. Я же не прошу у тебя что-то загадочное и невозможное.        Огненно-красный, в некоторых местах черный хвост взмыл воздух, далее беззвучно пройдясь по пыльной земле. Темногривый лев не бесшумно прошел вперед, топая лапами по рыхлой земле и удрученно глядел на картину перед собой. Раскинувшиеся тропические джунгли, прерывающиеся с края утеса, на котором до этого стояла Жади и истерично выкрикивала ненавистные, повисшие комом в горле слова, которые впервые за все это время были сказаны правильно. Зеленая полоса высоких деревьев скрывала под собой земных обитателей, от чего были слышны только поспешные, отдаляющиеся шаги.        Они нашли другой выход. Ведущие вниз ступени, не внушающие никакого доверия и не кажущиеся безопасными вели прямиком вниз. Осторожно спускаясь вниз, Жади мысленно молилась всем известным ей львиным и не только Богам. Все-таки, высота тут была не малой, а камни были узкими и скользкими. Пошатнуться и упасть, сломав важную косточку — не помеха! Однако сероглазый лев выглядел в этой ситуации более уверенным, будто бы для него это не в первую.        — Ты из далекого прайда? — невзначай спросил изгнанник только тогда, когда все ступени из камней были уже позади, мелькая в поле зрения в виде темных, почти что черных точек. Он не смотрел на Жади. Вовсе нет. Смотрел только вперед. Был уверен, откуда-то, что она не сбежит от него, пока он смотрит куда-то вдаль и странствует среди своих мыслей.        — Да, из Прайда Света, — Жади кивнула, этим же жестом одобряя правильный ход мыслей обладателя двухцветной гривы, в которой идеальной сочетались теплый оттенок бордового и холодный-черный, — про Короля Симбу слышал же?        — Симба? — одиночка резко остановился, услышав это, казалось, знакомое ему имя, после повторив его снова, будто пробуя его на вкус, — Си-и-имба… Это случайно не тот тиран, убивший родного брата за престол и после погибший от лап племянника, вернувшегося, чтобы отвоевать свой законный трон и отомстить за смерть отца?        — Нет! — темно-коричневая кошка даже ужаснулась немного от того, с кем спутали ее деда, спасшего весь прайд от лап узурпатора, — тот, кто убил брата за трон — Шрам. Дядя Симбы. А вот сам Король Симба, спустя некоторое время изгнания, вернулся обратно и отнял свой трон, отстояв честь своего отца. Ты спутал все.        — К счастью, или к сожалению, но меня в момент развязки этой драки не было и в проекте, так что не мне знать о подробностях правильной родословной, — сероглазый иронично хмыкает в ответ на последнюю фразу, — а ты, дай угадаю, дочка Симбы. Странно. Все говорили, что он лев с красной гривой, рыже-золотистой шерстью и рубиновыми глазами, а ты совсем не попадаешь под это описание внешности. Подкидыш, что ли? Или бастард?        — Так-то, я ему не дочь, а внучка. Изначально была законной наследницей его трона, но, — выдавив из себя полный раздражения рык, Жади закатила зрачки назад, — но по некоторым семейным обстоятельствам этому, увы, не суждено было случиться.        — Жаль, — почти что бесцветно добавил воин, затем уже перейдя на более радостный тон, пытаясь приподнять собеседнице настроение, хотя бы немного, — тебе бы подошел титул королевы.        — Уверен? — львица спросила это не без хитринки, сузив зеленые глаза и лукаво ухмыльнулась на такое открытое заявление.        — Абсолютно, — он вздернул голову наверх, от чего челка, немного скрывающая его глаз приподнялась наверх, а после красиво спала на лоб, — принцесса Жади, конечно, звучит неплохо, но королева Жади — идеально и более звучно. Знаешь, — на морде его всплыла грустная улыбка, что было не существенно именно для этого льва, — в тебе есть те качества королевы, которых лишены многие. Дерзкая на язык, сильная, волевая, хитрая. Наверное, враги бы трепетали от твоего имени, будь ты королевой. Ты бы легко смогла уложить их на лопатки одним своим словом.        — Но этого не будет, — угрюмо усмехнувшись, не без оттенка грусти, принцесса лишь пожала плечами, на миг представив себя в роли королевы, — во всяком случае, я не очень и стремилась к тому, чтобы стать наследницей Симбы.        Жади ждала, пока тот продолжит. Ждала, что сопровождающий ее на прогулке начнет засыпать ее градом из вопросов, но он только тяжело вздохнул и продолжил их общий путь, уже ничего не говоря. Странно даже. За это время Жади наконец-то поняла всю ту неизвестную до этого тактику одиночки. Ему нравилось донимать ее вопросами по теме и нет. Ему нравилось изучать ее. Он доходил до самых подробностей, кроме, пожалуй, вопроса о том, кто ее родители. И она надеется, что с этим вопросом она не столкнется. Пусть он лучше не знает о ее детстве. Пусть ему остается неизвестным то, как жестоко над ней издевался отец, в то время как мама была похоронена в тот день, когда она появилась на свет.        Растерявшись в уголке подсознания, где быстро переменялись все ее воспоминания, начиная с хороших и заканчивая ужасными, Жади не заметила, как со стороны выглядела как неживая кукла, безжизненно бродящая по окрестностям. Только когда изгнанник тихо позвал ее и не услышав отклика, подтолкнул плечом, она активно помотала головой, снова с облаков переместившись на землю.        — Ты не видела ничего прекраснее в своей жизни, чем это, верно?        Опустив полный разгорающегося любопытства взор вниз, львица впала в полную эйфорию различных, в особенности позитивных, чувств. Под ними располагалась длинная полоса различных цветов, состоящая из самых прекрасных во всем мире цветов. Щебет ярких птиц колибри радовал уши, позволяя вдоволь наслушаться этой прекрасной музыки, а весь этот пейзаж дополняло еще и раскинувшееся над ними небо, в этот день такое безоблачное, щедро освещающее своими пронзительными, рыже-янтарными лучами.        — Здесь… , — невмочь произнести ни слова от охватившего ее ощущения, одновременно радостного и в то же время печального в виду того, что однажды ей придется проститься с этой красотой, Жади смогла только улыбнуться. Так искренне, как никогда до этого она не улыбалась после того, как покинула родной дом, — здесь так красиво.       «Ей идет ее улыбка» — наверное, будь они ближе знакомы, отщепенец сказал бы это сейчас вслух, но сейчас он не мог сделать ничего, кроме того, чтобы мысленно выговорить эти слова. Все же не обычно было признавать то, что тебя тянет к такой львице. Да и сама львица была вполне не обычна. Возможно, кто-то другой не найдет в ней ничего особенного и скажет, что она самая обычная в этом мире самка, что таких в этом мире еще тысячи и миллионы, но он, все же, нашел в ней что-то особенное. Что-то, что не нашли в ней другие львы, — идем.        — Что, прямо по цветочкам? — Жади это спросила без всякого удивления. Ее тон скорее напоминал тон львицы, которая укоряет кого-то за услышанную от кого-то глупость.        — Боишься испачкать лапки, при-и-инцесса?        — Еще чего! — пытаясь доказать правоту своих слов, массивная, поджарая львица нырнула в самую гущу красовавшихся и танцующих под дуновение ветра цветов, только высовывая голову и осматривая до сих пор не исследуемую ею местность. Все же это было ненормальным, признавать то, что она, львица, которая провела уже как год в джунглях, не знала о подобных местах в них. Похоже, ей и впрямь не стоило целыми днями стоять у камня и таращиться куда-то вдаль своим скучающим взглядом.        Когда дотянется моя лапа до тебя,        Ты имени моего больше не услышишь,        Пламенный «привет» получишь от меня,        И огонь в глазах моих ты увидишь.        Упадешь ты в бездну — помощи не будет,        Будешь гореть в аду — никто тебя не спасет,        Никто наказание твое не отбудет,        Никто уже тебя в этом мире не поймет.        Дикая кошка отпрянула назад, не сразу, не резко. Она уже хотела оскалиться, но решила не торопить события. Как только до ее ушей дошли странные слова, напоминающие больше восьмистишие о жизненных проблемах. Вот только сопровождающий ее лев на это никак не отреагировал, будто до него не дошло не то, что смысл этих слов, а еще и сами слова.        — Ты ничего не слышал? — но сразу же после вопроса Жади перед ней, из-под земли, выплыла чья-то голова, а после и тело, и все это заканчивалось цепким хвостом. Тело появившейся из ниоткуда львицы изначально имело призрачные очертания, из-за чего не сложно было увидеть сквозь нее вещи, творящиеся за ней. На морде блистала полная азарта ухмылка, в то время как глаза загорелись адским пламенем огня.        — Нет, ничего не услышал, — изгнанник навострил уши, пытаясь уловить что-то, что могла бы подразумевать под этим вопросом темно-коричневая львица.        Только она его уже не слушала. Осторожно идя рядом с массивным, могучим львом, она боязливо смотрела вслед за надвигающимся рядом с ними, бестелесным созданием, плавно ступающим по поверхности земли, не касаясь ее. Жади боялась этого. Она считала, что ей больше не придется с ней сталкиваться, но она, все же, снова вернулась. И вряд ли с хорошими намерениями.        — Не говори, что не рада меня видеть. Признай, тебе меня не хватало, — ее «Я» нагло усмехается, пассивно воплощаясь, казалось бы, в живую львицу, но все же, помимо Жади ее никто не мог увидеть или услышать. Но мог ли почувствовать…?        В конечном итоге зеленоглазая поняла, что ее внутренний демон, после последней стычки имела не лучший вид. На морде красовался длинный шрам, пересекающий левый глаз и делающий самку более уродливой, чем есть на самом деле. Начинался порез где-то на уровне виска, проходя по переносице и заканчивая свой путь вдоль уголков пасти. Жуткое зрелище…        — Твой прадед тот еще зверь! — она недовольно фыркает, поморщившись от ощутимой боли, которую ей причинил полученный шрам, — все еще болит. И надо было ему лезть не в свое дело. Ты тоже хороша. Вместо спасения прайда и семьи с каким-то там бродягой гуляешь.        «Она от меня не отстанет!» — с ноткой горечи подумала Жади, не отводя от нее взгляда и все еще ходя рядом с одиночкой, не знающий о том, что происходит буквально рядом с ним — «Прадедушка Муфаса ее не убил! Лишь оглушил на некоторое время. Может, мне удастся ее обхитрить?»        — Даже не думай! — внутренний обитатель зло усмехается, будто бы читая ее мысли и уже услышав то, о чем она успела подумать. Видимо, ей не понравилось то, что проявилось в подсознании этой принцессы, — да, я читаю твои мысли. Случайные и нет. Я же твое «Я», или ты забыла?        «Чего ты хочешь от меня?»        — Довести тебя до состояния безумия, насладиться этим мгновением, а потом уже, наконец-то, перестать быть частичкой тебя и воплотиться во что-то более материальное, чтобы уйти с этого бестелесного мира и стать живой!        «Скажи, чего ты добьешься тем, что ступишь в этот мир? Хочешь завоевать Прайдленд? Хах! Поздравляю, там одни пустоши. Тебе здесь делать нечего. Живи там, где положено быть таким, как ты»        — Завоевать этот ничтожный Прайдленд? Звучит заманчиво, но нет. Откажу себе в этом удовольствии, чтобы лицезреть, как львицы беспомощно склоняются мне в лапы и молят о пощаде. Мне нужно кое-что другое. Все же, радуйся, ведь в любом случае, если я смогу перейти в ваш мир, этот подлец Кову умрет. Я лично возьму это в свои лапы.        «Но если ты перейдешь в этот мир, умрет не только Кову. Умру еще и я. Бабушка говорила, что без внутреннего «Я» жизни не бывает, независимо от того, какое оно. Если так, то я буду бороться до последнего, чтобы ты не сошла со своего места назначения, пусть ты и достаешь меня всеми возможными способами, как колючка в лапе»        — Беспокойся не об этом. Беспокойся о другом, Муаджи, — старое прозвище она растянула в длинной издевке, заставив носительницу этого имени заметно поморщиться от напоминания об этом, — лучше побеспокойся о своих братьях. Побеспокойся за своего нового дружка!        «Он мне не друг! Он просто знакомый!»        — Просто знакомый? Никакая львица не будет несколько дней подряд гулять с каким-то там знакомым бок о бок в цветочной роще, под щебет колибри и с разговорами о красоте этого мира. Признай, что судьба его не просто так подкинула тебе. Но ты следи за ним в оба глаза! Никогда не знаешь, когда я могу постигнуть вас и отобрать у него жизнь. Или, хотя бы, попытаться иначе навредить кому-то близкому тебе.        «Послушай, я его плохо знаю, это да. Я не слишком близка к нему. В начале он мне не понравился даже! За это время мы просто совсем капельку сблизились, стали общаться, но ничего более. Ты никак не сможешь навредить ему или кому-то, кого я так же знаю»        — Точнее, я просто не обязана ничего делать для этого. Ты и сама доведешь все это дело до конца и, думаю, сделаешь это на ура, — она ехидно усмехается, хищно облизываясь и заполняя чужие уши неприятным смехом, в котором слышится некое электрическое потрескивание.        «О чем ты?»        — О том! Ты не заметила, сколько львов погибло по твоей вине, Муаджи? Давай-ка начнем, ладно? Киара, твоя мама, умерла тогда, когда начались схватки и родила тебя, убийцу. Твой старший брат-близнец умер, так как ты его раздавила еще до того, как вообще появилась на свет. После этого Кову обезумел, лишился своего истинного счастья, луча света в своей темной жизни, и все по твоей вине! Прайд потерял многих львят, в том числе твоя подруга лишилась любимого брата. Увы, если бы ты не выжила в тот день, когда родилась, он остался бы жив. Через некоторое время умирают Симба и Дениз и снова же, по твоей вине. А теперь твои родные переживают уйму проблем из-за тирании твоего отца. Не плохой списочек, правда? Главное, что оригинальный и запоминающийся.        — С тобой все в порядке? — изгой удивленно глянул на Жади, явно не понимая, почему та все это время смотрела куда-то вдаль, напротив себя. Не вперед, не назад, а напротив.        — Да. Наверное. Не знаю, — в конце концов из уст принцессы вырвался истерический возглас, больше напоминающий вой умирающего от засухи слона, — просто не обращай на это внимание. У меня такое бывает.        — Ну ладно, — еще раз недоверчиво оглядев львицу, светло-платинового цвета лев попытался снова смотреть только вперед, не дурманя себя лишними мыслями, — если что, то ты не стесняйся, говори.        — Не волнуйся. Я не то, что скажу, а еще и действием покажу это, — внутренний демон Жади мгновенно, будто бы воспользовавшись силой телепортации, оказался прямо перед мордой сероглазого и замахнувшись когтистой лапой, полоснула того по щеке, наслаждаясь болезненным криком.        — Ах, что это было?! — недоуменно выкрикнул лев, схватившись лапой за ушибленное место, а Жади тем временем удивилась тому, что ни крови, ни следа от удара, на щеке не появилось.        — Я просто ударила тебя по твоей пухлой щечке, милый, — приторно-сладким голосом ответила внутренняя жительница поджарой львицы и залилась задорным, злорадным смехом.        «Ты с ума сошла?! Он тебе ведь ничего не сделал!»        — Он ничего, а вот его… Кхм… Подружка, — изуродованная копия Жади прикрыла пасть, еле сдерживая смех и только под конец прыснула, не сумев сдержаться, — ты меня так и не поняла. Мне всего навсего нравится делать кому-то больно. К примеру, тебе. Я буду вредить каждому, к кому ты приблизишься. Ты — ходячее проклятие. К кому не подойди и к кому не привыкни, а те умрут. Точно так же, как и вышеперечисленные мною особи. Ты привыкла к многим из них и они погибли. Улавливаешь суть, порождение Шетани?        «Просто отстань от меня! Я хочу жить спокойной жизнью и не хочу, чтобы хоть кто-то в этом мире страдал по моей вине»        — А тебя и никто не спрашивает, хочешь ты этого, или нет. Судьба сама все решит за тебя, а тебе остается только потыкать ей. Так уж в жизни устроено и ничего изменить тут уже нельзя. А теперь смотри на меня и запоминай! Я — твой внутренний демон, частичка твоего разума, половина тебя самой. Ты не должна мне мешать в осуществлении моих планов. Если хочешь снова увидеть своих родных, то тебе придется повиноваться мне. Когда ты умрешь, ты сможешь попасть к ним и жить счастливо. Разве, ты не этого хотела?        «Не совсем. Сейчас я хочу увидеться не с теми, кто погиб, а спасти тех, кого еще можно. Вдруг этот одиночка сможет помочь мне? Мне кажется, он не так уж и плох, как кажется»        — Ты еще не знаешь, кто этот лев. Ты еще совершенно не знаешь, кого он хранит за добродушной маской. Не знаешь, кем он на самом деле является и не знаешь о его прошлом, — ее внутренний разум недовольно зарычал, напоследок сказав о том, что будет проводить за ней тщательную слежку, а после одним прыжком испарилась в виде пепла, унесенного легким порывом прохладного ветра.        — Очухалась? — передразнивая напарницу языком, изгой с интересом приподнял голову, смотря на нее. И именно в этот момент Жади поняла, насколько сильно она вникла в разговор со своим внутренним демоном, даже не почувствовав то, как сопровождающий ее кинул себе на спину, переплывая быстротечную реку, — у меня прям ощущение было, будто бы ты с кем-то разговаривала! Шла как сонная муха, вечно смотрела напротив себя.        — Как мы тут оказались? Я даже не заметила, как ты закинул меня на спину. Неужели, я настолько сильно увлеклась происходящим? — кошка пропустила слова незнакомца мимо ушей, перебираясь удобнее ему на спину и лохматя гриву до неузнаваемости. Пока тот что-то говорил, полный безумия и страха взгляд устремился вперед, и тогда голову посетили не лучшие мысли, — там что, водопад?!        — Да, один из самых красивых водопадов в африканских джунглях. Как раз сейчас, на закате, он выглядит наиболее фантастически. В такое время вода этого водопада вообще розовой кажется, так что…        — Он длинный?!        — Не то слово! — без страха, растягивая в словах удовольствие, самодовольно ответил ей бродяга, вскоре расслабившись и не ощущая лапами дно реки, просто плыл бревном.        — О, нет. Нет-нет-нет-нет-нет… Не-е-е-е-ет!        Жади поспешно соскакивает с удерживающего ее изгнанника, принявшись истошно перебирать выпущенными когтями мокрый песок под лапами, от чего вода постепенно все больше и больше мутнела. Прилагая все усилия, она пыталась двинуться с места и лишь иногда поворачивалась, надеясь оценить приближенное расстояние между ними и близкого к ним водопада. Все же, как бы она не старалась, а течение было сильнее, от чего бедная львица, в конце концов, не смогла ничего сделать кроме того, чтобы под собственный вопль отрицания ощутить, как тело набирает скорость и стремится куда-то вниз, исчезая в сгустке водянистого пара. Знакомо ли вам ощущение, будто бы в полете вас рвут на кусочки с помощью разгоревшихся мечей, или же другим острым предметом? А вот только что Жади ощутила именно это.        Она готова была соприкоснуться с водой, ощутить вокруг себя такую легкую, но в тоже время тяжелую, водянистую пленку, из которой, чтобы выбраться, нужно быть хорошим пловцом. Уже представляла себе, как безнадежно бултыхается и как ей все же приходится мириться своей участью, подставляясь под инстинктивную реакцию одиночки, в очередной раз спасающего ее. Но этого прикосновения со стихией так и не произошло, а приземление выдалось вполне мягким, хоть и не обошлось без лишнего толчка и пелены в изумрудных глазах, что мешала ей что-то разобрать.        — Что за… , — под собой она обнаружила большого размера лист, спокойно, пассивно и прогулочной скоростью ведущий их по направлению, заданному течением. Рядом с ней, с той самой обыденной и несколько самодовольной улыбкой, сидел сероглазый и с огоньком во взгляде рассматривал ее. Жади видел пляшущую искру насмешки в его глазах. Видел, как он пытается не только изучить ее, а еще и найти в ней слабые стороны, показать с другой стороны. Не ту смелую и стойку львицу, конечно же, — вот ты специально, верно?        — Кто? Я? И мысли такой не было, — с наигранной обидой лев прыснул от смеха, превозмогая некую ноющую боль в области грудной клетки. В отличии от Жади, он приземлился не так уж и удачно, ударившись об что-то твердое. К счастью, серьезных ранений, вроде поломки костей у него не было, — а теперь приготовься. Будет небольшой толчок.        — Какой еще толчок? — ответ сам последовал ей и тогда, когда она задалась этому вопросу, лист набирал скорость, что вела вниз. Тут же она вспомнила спуск с этого водопада и возникло дежавю между этими случаями, но если же до этого они падали с высокого и немного опасного, то теперь они упали быстро. Казалось, что падение длилось всего долю секунды. Да так и было! — уфф… Надоели мне эти водопа-а-а-… Ды… , — и еще один спуск, — это не смешно…        — Просто наслаждайся природой.        — От природы уже плохо становится, — скосив глаза в разные направления, самка сделала отчаянную попытку встать на край листа и одним ловким прыжком дотянуться до земли, но после оценила свои возможности и поняла, что ничего не добьется, разве что, раскачает этот лист и они оба перевернутся.        — Ты же воспринимаешь все так негативно, вот тебе и кажется все вокруг таким… Унылым. Прими все это с позитивом. Серьезно, жизнь слишком коротка, чтобы еще и жаловаться на что-то.        — И как ты хочешь, чтобы я воспринимала округу? С глупой улыбкой до ушей и с визгом о том, что этот мир прекрасен? — львица с укором повернула голову в сторону говорящего, изогнув одну бровь и вопросительным, точнее даже, ленивым взглядом уставилась на него.        — Нет, не так. Обычная улыбка — обычный позитив. Это все просто. Научишься улыбаться и смотреть на все с лучшей стороны — жизнь будет легче и веселее, а то ты вечно кислая ходишь.        — Значит, — Жади устало выдыхает, понимая, что она обречена на это, — для лучшей жизни нужна только улыбка, верно? И хорошее настроение, точно. Ладно, и не с таким приходилось справляться.        Сделав глубокий вдох, принцесса мягко улыбнулась, пытаясь расширить эту улыбку, но вместо этого получилось что-то наподобие хищного оскала, не внушающего ничего, кроме как страха и желания убежать. Изгнанник от этого только боязливо попятился назад и неуверенно сглотнул ком в горле, что-то тихо мямля под носом.        — Ладно, не улыбайся, — одной лапой он прикрывал платиновые глаза, а другой жестикулировал, показывая, что та может принять свое привычное выражение морды. На такой ответ дикая кошка только зло насупилась.        — Ну не могу я воспринимать все с позитивом, когда на душе кошки скребут! Вот когда произойдет что-то веселое, то я искренне улыбнусь, — раздраженно махнув хвостом, Жади издала фырканье и снова села рядом с ним, — вот как ты это делаешь? Неужели, ты все время в хорошем настроении?        — Я стараюсь держаться раз уж не для себя, то для других. Пойми, твои двоюродные братья «питаются» твоим негативом. Когда ты приходишь вся такая злая и начинаешь высказывать свои претензии по самым мелочным поводам, то, конечно, все то плохое настроение передается и им, — важным и, можно даже сказать, философским и поучительным тоном, восклицал лев, удобно устраиваясь на нешироком листе.        — А кто-то втюрился, но не знает, что ему не долго осталось, — издали раздался все тот же металлический смех, а через несколько секунд Жади застала рядом с изгнанником ту же «Я», во все клыки недобро улыбающуюся льву, — мм… А он симпатичен, надо признать. Жаль, придется такую шкуру красивую ободрать. Зато его голова будет мне напоминать о моей победе.        «Снова ты? Что на этот раз? О, дай угадаю. Пришла испортить мне настроение, чтобы я свихнулась через некоторое время. Я уже поняла твой настрой»        — Ты смышленая, а я-то думала, что у тебя мозги как у страуса. Что ж, перейдем к более интересному. Мне стоит размять свои косточки. Находиться в твоем подсознании до самой твоей кончины я не собираюсь!        «Вот только теперь я знаю, что ты задумала. Мне надо сделать все, чтобы не впасть в отчаяние. О, Айхею, сколько же мне надо сделать в этой жизни! Спасти Прайд Света, подружиться с незнакомым львом, не падать духом. Почему я не могу просто жить?»        — Исключено! Ты недостойна жить.        — Сейчас будет весело, — усмехнулся лев, передними лапами придерживая Жади и тихо смеясь, показывал мордой вперед, — это мой любимый момент! Это как тот, самый первый водопад, только немного короче и… Там небольшой «сюрприз» имеется. В одиночку, правда, не так интересно, как по мне, так что сейчас готовься зарядиться хорошим настроением на целый день.        — Как первый?! Я не хочу-у-у-у! — она не постеснялась того, что навалилась на соседа по листу и, придерживаясь за него, с дрожью по всему телу впивалась нефритовыми глазами за край реки.        Течение уносило их вперед, все ближе к самому краю. Вскоре, Жади почувствовала, как лист пошатнулся, стремительно падая вниз и набирая бешеную скорость, от которой в поле зрения львицы все начало оборачиваться головокружительным исходом. Их лист уже не удерживал лист, отлетев от порыва ветра в другую сторону. Оба перестали чувствовать под лапами «землю», реагируя на падение по разному. Если же кофейного цвета львица от испуга сначала кричала, а после только округлила глаза, боясь что-то сказать, то охотник только верещал о том, насколько же это захватывающе.        Их полет на некоторое время резко прекратился и оба очутились в какой-то чашевидной формочке из многочисленных, не маленьких листьев, но под весом двух величественных хищников саванны, дно формы оборвалось, от чего дикие коты продолжили свой длительный полет. Только когда они начали падать в окружении деревьев и экзотических растений, охватывающие дух, Жади почувствовала странное проявление восхищения от нарастающей природы. Будто бы ей все это и впрямь нравилось. Хотя, почему же «будто бы»? Ей начал нравиться этот полет. Начал нравиться этот водопад. И этот восхитительный пейзаж, который она еще долгое время не забудет!        Тело соприкоснулось с одной из стихий, от чего Жади, по инерции, принялась активно бултыхать лапами, ударяя по поверхности воды, но тут же с удивлением обнаружила, что вода вовсе не была глубокой.        Странный прилив экстаза, давно не охватывающий ее. Водная стихия, такая теплая и одновременно сочетающаяся с легким холодком приводила в огромный восторг, а вид на раскинувшиеся джунгли, где было полно дремучих деревьев и ярких цветов только дополняли всю эту красоту. От этого львица улыбнулась, но, не выдержав, почему-то рассмеялась. Да, она была счастлива! Не смотря на то, что она страдала всю жизнь, что сейчас от ее решения зависит судьба прайда, сейчас Жади ощущала себя по-особенному. Сейчас она удивлялась тому, что все это время ходила и смотря на все мир исподлобья, не замечая всю ту жизнь вокруг нее и только мрачно оглядывала округу.        — Не смейся! Не смейся!        Тут же появился ее внутренний демон, явно разозленный тем, что ее жертва, вместо того, чтобы сейчас страдать и утопать в луже своих же страданий звонко смеялась от какой-то там глупости. Но Жади не обращала на нее внимания. Не смотря на то, что эта дамочка вселяет в нее некоторую дозу страха, учитывая ее внешний вид, львице в этот момент было не до нее. Она всего лишь радовалась жизни, как и подобает каждому в этом мире. Никто ей не мог запретить улыбаться или смеяться. Ох, почему же она чувствует себя львенком, как несколько лет назад?        — У тебя и впрямь мозг, как у страуса!        — Тебе идет улыбка, — лев не без наивного смешка подталкивает ее мордой в спинку, совсем легко, без всякого ража. На это принцесса медленно обернулась, одаряя воителя милой, немного застенчивой улыбкой и сверкающими от надменных лучей яркого солнца глазами.        — Ты у меня еще попляшешь! — звучит в голове зычный голос ее «Я», которая обиженно хмыкает от такого пренебрежительного отношения к ней.        — Я в самом деле слишком мрачная порой, — не пряча погрустневшей улыбки, она виновато отвела взгляд в другую сторону, проковыляв лапой песок на дне реки, — пора изменить это.        Изгнанник на это глухо, по доброму смеется, встряхивая двухцветную гриву и выходя из реки на сухую, травянистую землю. Серые глаза уткнулись в передний проход, где деревья образовывали собой «тайник». Скрючившись, они, казалось, вели только в одном направлении, что не могло не вызвать любопытство. Не смотря на то, что выглядело это со стороны еще и пугающим и мрачным.        — Ты же не…        — Да, — без предупреждения перебил ее самец, осторожно ступая вперед. В каждом его шаге виднелась неподдельная тревога, а глаза пылали огоньком, в котором была примесь азарта и, все же, немного страха. Выгнувшись по-кошачьи, лев глянул вперед и что-то невнятно промычал, — местечко может показаться не из лучших, но поверь, там, говорят, интересно.        — Тогда идем, — Жади пожала плечами, идя наравне с соратником, будто он его щит, способный защитить в любую минуту. А может, так и есть?        И Жади, и безымянный для нее лев изначально думали, что это место только со стороны выглядит таким неприятным и отталкивающим, но только зайдя внутрь обнаружили, что внутри оно такое же. На деревьях, подобно смертельной петлей, висели темного цвета лианы и имели такой вид, будто их рвали несколько раз. Деревья были мрачными, что придавало этой местности больше ужасающих оттенков. Если же до этого они любовались красочными цветами и следили за умиротворением природы, то сейчас им довелось лицезреть увядающие растения. За спиной, казалось, на них смотрели скрывшиеся во тьме глаза, яро преследующие их на каждом пути и вперемешку со всем этим издавались непонятные звуки, напоминающие последний вскрик, издаваемый умирающим жестокой смертью зверя.        — Ну… Я в детстве и не в такие места бродила, — пытаясь спрятать страх, Жади глупо улыбнулась и попыталась не сталкиваться взглядом с сероглазым львом. Она не хотела ему показывать того, что боится.        — Это хорошо, — но и изгою было не по себе от этого места, — это очень хорошо. Тут не все могут прийти. Это место больше напоминает кладбище, в котором приходят умирать животные, не способные спастись от неминуемой смерти.        — Это как Слоновье Кладбище в Прайдленде. Мой дедушка в детстве там был и говорил, что туда приходят умирать слоны. Мерзость, — поджарая кошка поморщилась, осторожно прикасаясь подушками лап оголенной, наверное, от пожара, земли. Завидев валявшуюся на земле кость, которая, по всей видимости, череп, Жади отпрянула и повертела головой в разные стороны. Ей не хотелось здесь находиться.        Превозмогая вселенскую усталость, принцесса ловко отпрыгнула от ящерицы, которая принялась угрожающе шипеть в ее сторону. Все звуки, издаваемые обитателями этой пустоши смешивались воедино, превращая все в один большой ком и дополняя острые ощущения, который и без того хватало. Последней каплей стали голодные взгляды сверху, принадлежащие стервятникам. Те терпеливо ждали своей жертвы, которая вскоре погибнет по неизвестной причине и тогда они смогли бы насытить свои пустые брюшки.        Жади услышала над собой резкий выкрик, полный жажды убивать. Жажды пролить кровь. И этот выкрик становился все ближе к ней, прям раздавался над головой. Не долго думая над реакцией, львица наклонилась и только услышала отчаянный крик, гласивший о том, что охотник потерпел неудачу. Прямо над головой пронеслись чьи-то острые когти и, наверное, если бы она вовремя не наклонилась на сантиметр ниже, то ее голову сейчас бы исполосовали кровоточащими порезами. На эту неудачу хищник, расправив крылья и недовольно харкнув, куда-то скрылся.        От неожиданности она оторопела, но глянув на того, кто несколько дней составлял ей компанию на прогулках, заметила, что и он был в замешательстве. Приняв оборонительную позу, одиночка зло зарычал и сузил платинового окраса глаза, прожигая взглядом уместившихся друг рядом с другом стервятников, нагло усмехающихся ему.        — Неужели, ее Величество пожаловала к нам? — внезапно из тьмы показался чей-то изогнутый клюв, и глаза… Эти сапфировые, пугающие своей насыщенностью глаза.        — Кифо!        «Смерть» — именно это означало имя стервятника и оно, кстати, очень ему подходило, учитывая то, насколько он любил мучить жертву и даровать ей жестокую смерть. От воспоминаний об этой птице Жади боязливо попятилась, зная, что ей не миновать теперь проблем на свою голову. Очень часто она видела этого пернатого, будучи еще в Прайдленде, львенком. Он не раз и не два прилетал туда, заговаривая с Кову о чем-то, что она еще не понимала. И каждый раз, когда разговор приходил к концу, на нее спадал полный невиданной ненависти и злости взор стервятника. Она боялась его. Вернее, раньше боялась, когда он был намного больше нее. Хотя сейчас тоже есть причины бояться встречи с ним. Как никак, а Кифо по сей день является правым крылом ее отца и очень мала вероятность, что он сейчас не улетит в прайд и не расскажет Кову о своей находке.        — Ты его знаешь? — искренне удивился светло-серый, разглядывая то темную принцессу, то столпившихся вместе стервятников.        — Знает? Ах, конечно же! Она меня, как оказывается, еще и помнит! — не глядя на удивленного воителя, Кифо ехидно смотрел на принцессу и приготовил к делу выступившие когти. Готовился вонзить их в плоть своей жертвы, если понадобится. Если она будет опираться или же решит пойти против их всеобщей воли.        — Что ты хочешь от меня? Что ты здесь делаешь? — тихо, почти дрожащим голосом, но твердо, задала вопросы хищница, приготовившись к возможному бою.        — Гуляю, понимаешь? Мне же делать больше нечего, — стервятник зло засмеялся, унижая ее всеми способами под поддерживающий смех остальных, — а твой папаша очень рассердится, узнав, что ты вот так вот гуляешь и живешь без его разрешения. Рассердится. Ох, как рассердится!        — Да кто ты такой, что позволяешь себе так разговаривать с внучкой великого короля?! — лев выпускает когти во весь рост, хрипло рыча в ответ и готовясь к нападению в любой момент. Он готов драться, в любом случае.        — Помощник ее отца, если, конечно, его так назвать вообще можно, — Кифо невольно фыркает в ответ и получает одобряющие его мысль кивки от остальных стервятников, после чего послышались разговоры шепотом, — и знаешь, твоя подружка знала меня очень давно. Перья материнские даю, она еще помнит, как я летал за ней по всему прайду и как она убегала от меня, стараясь спастись!        — Ты… Ты… , — Жади скалится во все свои клыки, пробегая когтями по засыпанной песком земле и еле сдерживает свой нрав, чтобы показать пернатому свое место, — ты еще имеешь наглости говорить со мной?! Ты — кусок прогнившего мяса в перьях!        — Как же так, принцесса? Старый друг, которого ты такое долгое время не видела и тут вот такой вот тебе теплый…        — Не называй себя моим другом!        — Кажется, назревает что-то интересно, — и снова этот мерзкий голос, источник которого, по всей видимости, и является причиной этой встречи. Жади с омерзением смотрит на сардонически улыбающуюся ей «Я», но понимает одно: как бы она ей не осточертела, а у нее сейчас дела есть и поважнее.        — Твои родственнички скучают по тебе, принцесса. Не хочешь составить им компанию… На том свете, — Кифо хищно облизался, продолжив после кратковременной паузы, — они еще помнят тебя, надеются на спасение, что ты вернешься. Мило, не правда ли? Они все еще верят в то, что их дорогая наследница Симбы вернется и остановит тиранию. Слишком низко!        — Чего ты добиваешься? — уже более спокойно и сдержанно говорит кофейная львица, вдыхая как можно больше воздуха в легкие и пытаясь без всякого страха смотреть в ответ этому нахохлившемуся стервятнику, — что ты сделаешь, а? Убьешь меня? Ну давай, покажи, на что способен! Но учти: я выросла. Я уже не львенок.        — Постой, а может… , — в разговор влез обладатель серых глаз, но тут же был перебит высокомерной птицей.        — Мне жаль тратить свои перья и своих рядовых только из-за тебя одной, — еще сильнее действуя на искаженные нервы Жади, Кифо гнусно смеется в ответ, подхватываемый смехом своих сородичей. Они были такими же, как и их лидер. Такими же самовлюбленными нахалами, — к тому же, твой дружок тоже не намерен на хорошую сделку, вроде отдать нам тебя и добровольно уйти подобру поздорову! Но… , — и на этом моменте он запнулся, взмахнул крыльями и встав рядом с львицей, принялся наматывать вокруг нее круги, — что мне мешает полететь в Прайд Света и доложить обо всем Кову?        — Не посмеешь, — шипит дикая кошка, но тут же получает уничижительный взгляд помощника узурпатора.        — Мне никто не помешает, а значит, посмею. О, я прям чувствую, как «обрадуется» наш король, узнав о том, что ты выжила. Он-то свято верил в то, что ты умерла где-то там, в пустоши, с этим львенком. Я представляю, как он прибежит потом сюда вместе со своим сыном-наследником и несколькими шакалами.        — Немедленно заткнись, — голос льва звучит угрожающе, а когтистая лапа вздымает верх, готовясь наотмашь ударить спокойно стоявшего перед ним Кифо. Тот спокойно стоял, двигая бровями и зрачками указывая наверх, где на ветке сидели подготовившиеся пойти на защиту вожаку стервятники. Их больше. Намного больше. Смысла бороться с ними нет. Их чертовски больше.        — Хороший котик. Очень хор-о-о-оший, — лукаво улыбаясь, пернатый грубо «погладил» когтистой лапой по носу изгоя, наслаждаясь под звуки его недовольного рыка. Лев резко отпрянул, зло косясь на птицу, — вам тут не рады. А ты, дружок этой львицы, не вмешивайся в не свои дела, или тебе только хуже станет. Если не хочешь лишних проблем, то не стоит иметь дела с убийцами.        — О каком убийстве идет речь? — недоумевает светло-серый, пока его не отводит в сторону Жади с просьбой, чтобы они ушли отсюда. Куда угодно, подальше отсюда.        Зеленоглазая не хотела, чтобы он знал о причине ее ухода с родного прайда. Ему просто не надо об этом знать.        — Так она не рассказала тебе о том, как убила своих маму и брата? — с поддельным удивлением протянул Кифо, цокая и оглядывая своих соратников, которые так же принялись повторять все те жесты и эмоции, что и их преподаватель.        — Пошли отсюда, — темно-коричневая подталкивает льва вперед, ожидая момента, когда на нее падет его хмурый взгляд. Она сомневается, что он сможет ее понять. Наверное, он ее даже слушать не станет. Уйдет от нее при первой же возможности.        До навострившихся ушей Жади доносились все такие же полные существенного для Кифо ехидства, все сильнее разрывая внутреннюю рану, образовавшуюся от воспоминаний из прошлого. Да, она все еще винила себя. Даже после того, как ей пришлось встретиться с мамой, которая сказала, что не винит ее, зеленоглазая львица все еще продолжала корить себя за этот поступок. Кову повлиял на нее. Очень сильно повлиял. Даже нехотя, она все равно мучает себя из-за терзающего душу чувства вины. Она не хотела, чтобы об этом знал кто-то еще. Она даже не хотела, чтобы об этом знали ее двоюродные братья, сестра и дядя! Но Симба с Налой опередили ее. Младшее поколение знало о том, как появилась на свет их родственница, но не винили ее. Пытались не вспоминать при ней то, что произошло.        Нависающее молчание собеседника пугало львицу. Очень пугало. Выражение морды было крайне спокойным, как будто ему совсем было не до того, что он услышал. Изгнанник этот шел тихо, долгое время не смел глянуть в сторону Жади. Быть может, сейчас в его голове градом сыпятся вопросами и временами позже он задаст их той, кого считал миролюбивой и чистой душой. Он ошибся, хоть и не знал того, как все это случилось. Ему не было известно то, как погибли родные темно-коричневой львицы. Неизвестно то, как это вышло, что Жади стала причиной их гибели. И ему хотелось бы знать. Очень хотелось бы.        Вскоре, на вечернем небе выдвинулась темная синева с самого верху, накрытая россыпью белоснежных, слабо сверкающих звезд. Остальная часть неба была покрыта темно-малиновым, но все же тусклым цветом, и только где-то внизу, где земля граничила с небом, можно было увидеть нотки темно-бордового цвета. Выпирающий из земли холм, покрытый влажной травой был тем местом, где одиночка неожиданно остановился, глубоко вздохнув, будто разочарован услышанным.        — Ничего не хочешь мне рассказать?        — Уверена, что нет…        Львица виновато опускает голову, боясь заглянуть в эти глаза. В эти добрые, серые глаза, некогда смотрящие на нее с примесью неожиданного уважения, но сейчас, скорее всего, будут смотреть на нее так же, как обычно смотрят на предателей.        — Тебе может стать легче, если ты расскажешь мне о том, как это произошло, — лев говорит спокойно, не давя на нее, не подгоняя. Он готов ее выслушать. Более того, он готов поддержать ее, если понадобится, — пойми, я не обвиняю тебя. Должно же быть этому какое-то логическое пояснение.        — Если ты готов услышать правду, — принцесса наконец-то осмелилась поднять глаза, соприкоснувшись с ним взглядом, но голос был отчаянным, грустным, негодующим от того, что произошло, — то слушай…        И она поведала ему обо всем. О всей своей жизни. О том, какова была цена ее рождения. Рассказала, как погибла ее еще совсем молодая мама при очень тяжелый родах, не сумев родить сразу двоих. Рассказала о том, как в утробе, из-за своего маленького роста, умер ее брат-близнец, которому, в противном случае, было бы суждено сейчас стать королем, наследником. Но самым тяжелым из всего было рассказывать об издевательствах другого родителя, что принялся обвинять ее в том, что случилось. Она рассказала, как однажды тот замахнулся лапой и оставил на ней шрам, который вскоре зажил. И каждое слово было подобно застрявшему в горле кому.        — И с тех пор он… Он меня ненавидел! Издевался! Он убил моего дедушку и младшего дядю! А сейчас он издевается над теми, кто выжил! Я чувствую, я просто чувствую это, — плечи Жади сотрясало от желания залиться слезами, уткнувшись в двухцветную, густую гриву, но она не могла. Когда-то, будучи львенком, она обещала себе, что больше никогда не прольет слез. Она хочет сдержать обещание. Хотя бы ради себя.        — Я… Могу понять твое горе, — тихо ответил светло-серый вникающим голосом, склоняя голову и пытаясь переварить все, что услышал, — мне жаль.        Тяжело дыша от волнения, поджарая львица медленно подняла голову, но ее взор сменился. Совсем сменился. До этого она смотрела на мир чуть ли не со слезами, виновато, без всякого вкуса к жизни, а сейчас она приняла совершенно другие эмоции: ярость, ненависть, злость. Желание из разряда «рвать и метать». Она мгновенно вскочила и если бы она могла, то выдала бы ему пощечину за сказанное. Жади была уверена только в одном — ее горе не может понять никто.        — Как… Ты… Можешь… Понять… Мое горе?! — начиная с самого тихого, ее голос постепенно сменялся, становясь громче и доходя до криков. Она снова примерила ту маску с ужасающим оскалом, где глаза горели нефритовым пламенем огня, — ты никогда не был на моем месте! Никогда не ощущал то, что ощутила на себе я!        — Я… , — изгой опешил от услышанного и уже хотел было упрекнуть ее в подобных мыслях, но стоило ему произнести только одно слово, как он был нагло перебит ею.        — С детства я была лишена родительского внимания! — раздался злостный щелчок сомкнутых клыков, после чего Жади стала надвигаться на не соображающего самца, заставляя того попятиться назад.        — Но ведь я…        — «Отец» все это время унижал меня, даже пытался убить. Он чуть ли не убил меня на тренировках! Да я однажды даже подумала, что лечу в небесах, но нет! Это была всего лишь жестокая шутка судьбы, — голос уже дрожал, а когти беззвучно царапали землю, оставляя на ней длинные, темные порезы.        — Постой, я же…        — И после всего этого, — Жади нервно дышит, будто бы задыхается от нехватки воздуха. Она была зла до предела, — он убивает тех, с кем я провела всю свою жизнь, а после этого мне пришлось покинуть дом и сейчас выслушивать о том, что он молился о моей смерти! И после этого ты говоришь, что можешь понять мое горе?!        Шерсть на загривке встала дыбом, глаза округлились в неподдельной злости, а оскал все так же красовался на ее морде. Из пасти, если прислушаться, доносился приглушенным рык. Она снова надела маску, прикрывая львицу, которая, на самом-то деле, рыдала навзрыд, снова углубившись в болезненные воспоминания из детства.        Лев хотел ей что-то сказать, но нет. Он не будет ее успокаивать. Он не будет просить ее, чтобы она перестала говорить ему об этом. Платиновые, успокоенные глаза нахмурились, а сам воитель принял ровную осанку, гордо стоя перед принцессой. Ему было, что сказать.        — Мои родители открыто ненавидели меня за то, что в их прайде уважают больше львят женского пола, нежели мужского. Они хотели дочь.        Оскал исчез, будто бы его и не было. Шерсть снова была будто бы проглаженной, а глаза уже не горели огнем. Жади успокоилась, приняла свой прежний облик. И снова это убивающее чувство вины.        — Ох, я не… Прости, я…        — Они заменили меня, а меня назвали позорным именем. Они спохватились воспитанием новорожденной дочери, махнув на меня лапой и не обратив внимания, когда я сбежал.        — Постой, мне в самом…        — Моя семья, которую я нашел в другом прайде, стала для меня одним целым. Я имел жену, имел прекрасных детей, но они погибли! Погибли в пожаре, который устроили эти Двуногие уродцы! Я еле спасся. Меня могли убить, но я отделался только глубокой раной в плече, после чего меня спас встретившийся по пути шаман. И теперь ты говоришь, что я не могу понять тебя, да? Ты думаешь, что единственная пережила в детстве боль из-за родителей, верно?        Жади медленно прижималась к земле под грозным, но все же обиженным взглядом льва, который пытался ей помочь. Он просто хотел поддержать ее, а она накинулась на него без всякой веской причины! И если же до этого она чувствовала только вину, то теперь к этим ощущением прибавился еще и неописуемый стыд.        Темногривый зажмурился, повернувшись спиной к принцессе и пытающийся удержать внутреннюю боль. Они были похожи. У них одинаковые судьбы, но один другого не поймет, и в этом их ошибка.        Жалость. Уже жалость.        Жади было невообразимо жаль того, кого она задела за самое больное. Почему-то ей стало казаться, что не будь ее «напарник» львом, а был женского пола, то сейчас он бы заплакал так, как это возможно. От отчаяния, что охватило ее, львица медленно, робкими шажками подошла поближе к нему, несмело прижимаясь к густой гриве. Она готова была просить прощения. Сейчас готова. Сейчас она ошиблась, провинилась, и готова была искренне извиниться за свою промашку.        — Мне жаль. Я не могу даже передать, насколько. Если бы я несколько минут назад поняла, что я вытворяю, — темно-коричневая кошка прикрыла глаза, виновато уткнувшись в землю и не зная, что добавить еще. Она-то знала, что словами сложно залечить душевные раны, — я… Я не хотела это говорить, правда. Прости.        Самец на это только приглушенно вздыхает, не открывая пасти.        — Все равно у нас проблемы на двоих теперь, — лев усмехается ей. Безобидно. Кажется даже немного радостно. Он очень легко ее простил.        — Так что, мир? — зеленоглазая несмело улыбается светлому, надеясь на положительный ответ от него.        — Иначе быть не может.        Безымянный кот спускается вниз, осторожно ступая лапами по шелковистой траве и постепенно уходя к сгустку серебристого тумана. Он еще долго будет помнить этот разговор, эти слова, эти воспоминания. В этом Жади была точно уверена. Сколько она не попросит прощения, а ее слова, такие резкие и буйные, врезались в самое сердце того, кто подал ей лапу помощи. И в этом она будет винить себя. Только себя. Да уж, он знал, что ей, возможно, станет легче, если она откроется ему, но почему-то стало только хуже. Никогда еще прежде она не чувствовала себя так паршиво, как сейчас.        — Постой!        Сразу же он останавливается, но не оборачивается к ней. Не смотрит в глаза. Скрывает улыбку по странной и непонятной причине. Да, он все еще чувствует гнетущую обиду. От этой мысли Жади не спеша подбегает к нему, становясь рядом и ожидая того самого момента, когда она решится задать вопрос. Она не знала, готов ли он. Ответит ли он ей, или же уйдет спокойным шагом по своей дороге, но она хочет знать ответ. Четкий и правильный.        — Я знаю, я просила тебя об этом несколько раз и каждый раз ты отказывал мне, но, прошу, скажи мне, как тебя зовут. Какого твое имя. Я не попрошу тебя больше ни о чем, только скажи, как зовут тебя. Мне большего не надо.        Прошла минута, а после последовал усталый вздох со стороны могучего льва. Лениво оглянув самку, он поплелся вперед, не упрекая ее в том, что Жади стала идти за ним. Он скажет ей. Ему некуда деваться от нее.        — Сири…