Осколки счастья

       Разливающееся в тысячи разновидных цветов небо через некоторое время, все же, остановилось на иссиня-черном, вовлекая джунгли в более мрачный вид. Все вокруг заметно затихло, углубляясь в яркие или же, наоборот, неприятные для реальности сны. Нарушали эту мертвую тишину только звуки сверчков вокруг и щебет райских птиц, не спешащие в такое время ложиться спать и проводят свое время на прогулках. Природа не сразу сменила свои тона и оттенки, став намного темнее, чем прежде. Только еле скрывающаяся из-за рваных, светло-синих облаков, луна, могла осветить округу, добавляя ярких красок. Все просто! Луна и солнце — художники, а вся эта земля — один большой холст. И им, всего-то, нужно преобразовать ее, добавляя свои краски и делая округу прекраснее.        Лев и львица устало переглядывались, но еле заметно улыбались. Измученная улыбка так и оставалась на них до тех пор, пока они не дошли до своего ложе и не опрокинули голову на мягкую охапку травы. День выдался тяжелым и обоим пришлось узнать друг о друге много чего интересного, чего они до этого даже не знали, но, тем не менее, будь у них ультиматум, то они бы прошли все это еще раз. Пережили бы этот день снова, вновь покатавшись по водопадам на огромном листе и, на сей раз, закрыли бы клюв этому любители падали. Все же, стоит отдать должное даже такому подлому существу, как Кифо. Как никак, а не раскрой он секрет Жади, то она бы никогда не осмелилась рассказать Сири о том, что же все-таки произошло с ней и не узнала бы, какова была предыстория этого льва.        Он был другим, а она его просто не знала. Казалось, оба были такими одинаковыми, но в то же время очень сильно отличались. Жади — принцесса великого прайда, изначально желанная для всех королева и от того же львица чистых кровей, а Сири — простой кочевник, воитель и любитель странствовать в одиночестве, идя на поиски своей мечты и пытающийся найти свой должный путь. Такие разные, но похожие. И в сей же час они похожие, но разные. Тем не менее, им удалось поладить. Удалось найти общий язык. Не сразу, но со временем они сумели понять, что в одиночку действовать им не интересно, а отсюда один в другом и нашел какую-то изюминку.        Аккуратно переставляя лапы и потянувшись, Жади ложится где-то поодаль, свернувшись калачиком и несильно прижимая к себе лапами спящего Санто. Одним раскрытым глазом она глядела на братьев, один из которых в сне как-то улегся на второго, что со стороны выглядело довольно комично и… Развратно? Об этом она думать уж точно не хочет в такое время суток. Повернув голову, львица едва успела заметить, что Сири, который, как ей казалось, сейчас вместе с остальными спал, на самом деле не спит, а смотрит на нее будничным, не выражающим никаких эмоций взглядом. Положив голову на скрещенные лапы, он двигал кистью хвоста в разные стороны, смотря на Жади. Только на нее. Будто бы не мог оторвать от нее глаз.        — Сегодня ты неплохо себя показала, — он говорит это шепотом, не забывая про заснувших в это время львов и на некоторое время одаряет ее мягкой улыбкой, — а это правда, что твоя двоюродная сестра использовала свой Рык против братьев?        — Было дело, — темно-коричневая кошка мрачнеет от воспоминаний, где вскоре ее сестра, сжавшись под взглядами разозленных зверей, тихо молиться самому Айхею о том, чтобы ее хотя бы оставили в живых, — не думаю, что она осознала свою ошибку и не знаю, была бы она рада сейчас их видеть, если бы ей выпала удача.        — Конечно была бы. Не смотря на то, что между родственниками может быть неприязнь, после долгой разлуки они забывают про всю ту наивную вражду, а уж тем более, что же еще говорить про тройняшек? — Сири усмехается, как будто у него тоже были братья или сестры.        Ах, да! Жади ведь совсем позабыла о той истории с «сыновьями и дочками». Наверняка, будь у Сири возможность повидаться с сестрой, то он бы ни за что не обвинил ее в том, что она забрала у него семью. Все же, иногда этот лев не только восхищал, а еще и удивлял. Очень удивлял. Он легко прощал.        Обладательница зеленых глаз переворачивается на спину, прижимая к груди львенка и разглядывает повисшие на небе звезды. Как же ей хотелось однажды закрыть глаза и в сию минуту оказаться где-то там, среди них. Чтобы больше не чувствовать ни боли, ни страха, ни грусти. Чтобы глаза больше не обжигала пелена слез, а сердце не рвало от того, что оно чувствует тоску, вину, стыд или что-то подобное. Но она не могла. Она обещала, что вернет прайду свой истинный вид, свою гордость. Она не могла так рано умереть, не сдержав обещания. Может, когда Кову падет лицом в грязь, она сможет подойти ко краю Скалы и под смывающий с неё кровь ливень осуществить свой последний полет длиною в жизнь?        — Ты извини, что задаю такие вопросы, ведь это может быть твое личное дело, в которое я лезу без разрешения, но вот мне интересно, — Сири замялся, играя с когтями и сдувая губы в трубочку, — у тебя были друзья-мальчики в детстве?        — Был Райдо. Он брат-близнец моей лучшей подруги, но и ему в этой жизни не повезло. Будучи львенком он пытался защитить сестру от нападения красных шакалов, но спасти себя не смог и его растерзали на смерть, — Жади грустно вздыхает от воспоминаний об озорном львенке с темной гривой, которой он очень гордился и этими красивыми, фиалковыми глазами, — а еще, у прадяди Мхиту были сыновья-подростки, но друзьями я бы их не назвала. Уж слишком они самолюбивы.        — Я немного не об этом, Жади. Я о других друзьях. Тех, кто был тебе кем-то больше, чем просто другом. Кого-то, кого ты, возможно, любила, или наоборот, кто любил тебя.        Львица уже хотела ответить, что нет, никого такого в ее жизни не было, но в одно мгновение внутри что-то неприятно сжалось, отдаваясь невыносимой болью. В голове раздался бойкий, но не лишенный той детской искры радости голос львенка, которому она испортила всю жизнь одним своим отказом. А все могло быть иначе. Она бы потерпела его шалости, немного злилась, но все же он был бы жив. Теперь же ей приходится нести на себе очередную ношу. Еще один груз на плечах, который она невмочь вынести сама.        Жади сразу же переменилась в эмоциях, из некогда веселой и жизнерадостной переменившись на скорбную и невеселую самку, снова одиноко оглядывающую звезды. Нет, она не хотела это обсуждать. Не хотела вспоминать ничего. Не хотела вспоминать или представлять чьи-либо смерти, и все эмоции сразу же отразились на унылой мордашке.        — Жади? Все в порядке? — Сири виновато смотрит на нее, не сразу поняв, что сделал ей больно, но много времени, чтобы понять это, не потребовалось, — извини, если вдруг я заставил вспомнить что-то не то. Просто… Я вспомнил Азани и подумал… Что…        — Нет, все в порядке, правда, — темно-коричневая львица с трудом вынуждает из себя измученную улыбку, но по ней видно, что настоящие эмоции просто мастерски скрыты за оболочкой. Она хотела плакать, но не могла, — я пойду к водопою. Попью воды и вернусь.        Сири мягко кивает ей, но все же понимает, что что-то не в порядке. Она разбита, но не хочет в этом признаваться. Просто она сильная, не хочет открываться в том, какие у нее истинные проблемы в этой жизни. Светло-серый наблюдает за тем, как она отдаляется и только когда дикая кошка исчезает из поля зрения, он снова кладет голову на скрещенные лапы, пытаясь заснуть.        Улыбка исчезла, испарившись так, будто ее и не было. Жади не могла всем вокруг улыбаться, когда хочется кричать и плакать от боли. Жаль, что сейчас она не тот львенок, который все всякого стыда мог уткнуться в теплый мех бабушки и некоторое время пролить обжигающие глаза слезы. Жаль, но сейчас она не могла позволить себе такого. Даже если дышать от наступающих слез будет тяжело, то она их не прольет. Никогда. Ни за что. Она должна быть сильной! Хотя бы ради родных, которые надеются на нее…        «Знаешь, а ведь все могло быть иначе. Скажи мне, ты думаешь, что я виновата в том, что случилось? Виновата ли я в том, что ты умер? Наверное, не родись я в тот день, то твоя жизнь выдалась лучше. И снова же еще одно преимущество, если бы я в день своего печального рождения не родилась живой. А ты как думаешь? Ты… Слышишь меня? Видишь ли?».        Она не знала ответа ни на один из своих вопросов, но хотела бы. Жади бы отдала все, чтобы вернуться в прошлое и погибнуть с теми, кто, возможно, любил бы ее, не смотря на то, что она сотворила. Как же она хотела уйти с этого мира, где все вокруг тебе лгут и ты не знаешь, кому доверять можно, а кому нет. Вот бы однажды сделать шаг в бездну и навсегда исчезнуть отсюда, обретя покой с теми, кого ты любишь и кто любит тебя. Но только не находиться здесь, где все желают тебе смерти, где все пытаются разбить твой дух в щепки. Она слаба. Она не выживет в этом мире.        Жади подкрадывается в траве не пойми к чему, подходя ближе к выступу и, будто бы боясь, заглянула в воду. По старой легенде Рафики ей известно, что когда-то, когда Симба был еще совсем молодым львом, шаман как-то принудил его заглянуть в воду, уверяя, что король Муфаса все еще живет в нем. Принцесса слышала продолжение истории о том, как на небе, среди пурпурно-черных облаков, появился дух великого правителя, наставивший своего сына и показавший ему свой путь.        Обидно, что у Жади нет возможности точно так же заглянуть в воду и связаться с кем-то из своих покойных родных, чтобы они так же смогли поддержать ее, как некогда Муфаса Симбу. Хотелось бы снова увидеть тех, кого она потеряла, а еще… А еще, хоть одним глазком увидеть своего брата, который, судя по описанию дедушки, имел точно такой же цвет шерсти, что и Киара. Львица не знала, почему в тот день ее брат-близнец не присутствовал в этот момент.        Дикая кошка заглядывает в воду, смотря на свое «разрывающееся» от несильного ветра отражение, и резко откидывается назад, не в силах смотреть на то чудовище, которое она видит — себя. Жади знала, кто она. Еще будучи ребенком знала это, но боялась это признавать. Что ж, пора бы не отталкиваться от жестокой правды, от которой она уходила в свою розовую фантазию и наслаждалась ею. Снова глянув на себя в отражении, львица опустила уши и печально оглянула себя: темная шерсть стала чуть темнее, став как у Кову. Черты морды у нее переменились, начиная с глаз, которые, кажется, имели почти что миндалевидную форму. Лапы были прочными, крепкими, могли бы защитить собой любого, но кого же защищать ей?       «Хоть кто-то, пожалуйста, отзовитесь. Дайте совет. Наставьте на верный путь. Короли Прошлого, прошу, не молчите. Не относитесь так холодно к моим мольбам. Я не смогу спасти Прайд Света без вас. Прадедушка Муфаса, можешь ли ты помочь мне так же, как когда-то помог своему сыну? Хоть кто-то. Не молчите. Отзовитесь… Пожалуйста…»        Она потеряла любую надежду на то, что кто-то услышит ее. Она потеряна. Совсем потеряна в этом мире без какой-либо помощи. Жади придется пройти этот путь совсем одной. В братьях своих она не уверена. Вряд ли бойцы из них выйдут подходящие, да и Сири, как ей казалось, не решит идти за ней на край света ради того, чтобы погибнуть в честном бою.        Откуда-то внезапно подул ветер, принявшись топорщить темную шерсть. Холодно. Мороз прошелся по холоду в виде дрожи, что было странно. С самого начала ночь обещала быть жаркой. Принцесса только склонила голову, не обращая внимание на стихийное буйство. Кажется, даже стихия злится на нее. Даже природа обвиняет ее, так и называя ее «убийцей». Она слышит. Она чувствует…        Как только в глаза ударил надменный свет, став за некоторое время сильнее, Жади подняла голову, смотря в ядреную сферу посреди неба, где до этого располагалась луна. Из неоткуда, как по волшебству, стали появляться темного цвета облака, а свет, становившийся сильнее, заставил Жади зажмуриться. Еще никогда ей не доводилось видеть что-то настолько яркое, что болели глаза.        Спустя некоторое время, как только свет не был таким сильным, зеленоглазая смогла уловить взором призрачные очертания льва среди скопища облаков. Она будто бы его до этого не видела, но все же внешность смутно знакома. Она его видела. Когда-то давно, но все же видела. Алая грива, обвивающаяся на ветру и эти темно-черные пятная под глазами, каждый ряд которых составлял ровно пять штук. От воспоминаний ниж живота похолодел, лапы затряслись, глаза увеличились, а пасть осталась открыта, оставив своего хозяина, казалось, в немом положении.        Она молилась всем богам, но ее, почему-то, услышал дьявол.        — Д-дениз? Ты… Это ты?!        По призрачным очертаниям не сложно было определить то, чей дух это был. Она ясно видела перед собой эти зло глядящие на нее глаза, почему-то сменившиеся с красивого, лазурного цвета не безжизненный белый. Сердце бешено забилось то ли от страха, то ли от волнения. Жади не видела его очень давно и часто задумывалась над тем, каким бы вырос ее второй дядюшка, не убей его к тому моменту Кову. И вот, ответ на вопрос сам встал перед ней. Массивного телосложения лев, со светлой, как у матери, шерстью, двухцветной гривой, но глаза… Она уже не сможет заглянуть в эти морского окраса глаза.        — Ты забылась… , — голос, такой холодный и громкий, но чужой. Будто бы это не тот принц Симбы, которого она так давно знала, — ты забыла себя. Забыла меня. Забыла нас.        — Я… Я не забыла тебя! — принцесса подходит ближе, сама того не замечая. Что-то манило ее туда, а она не могла сопротивляться этому, да и не хотела. Невыносимо плохо от мысли, что сейчас Дениз не мог протянуть ей лапу и отвести туда, где и сам находится. Она не хочет ходить по земле. Ей хочется ступить на легкое, как пушинка, облако, — это не так! Я тебя помню!        — Ты снова забыла, кто ты. Ты — королева, — сейчас он говорит скорее со скорбью, но тут же вновь приобретает недавнюю злость, гневно шипя, — я всегда пытался подать тебе лапу помощи, но ты меня отталкивала. Всегда! Посмотри, до чего ты меня довела.        — Я не хотела! Прости! — отчаянно кричит львица, подходя вперед и снова сдерживает слезы, предательски выступающие из глаз.        Силуэт отходит куда-то далеко, от чего Жади отталкивается задними лапами и бежит за ним так быстро, как может. Сейчас у нее есть возможность извиниться раз и навсегда, чтобы после этого жить хоть немного спокойнее. Она и без того винит себя. Во всем.        — Скажи, что он сделал для тебя? Это он поддерживал тебя в детстве? С ним ты проводила вечера у подножья Скалы? С ним ты справлялась со своими бедами? — Дениз всеми способами пытается напомнить ей то, что она так просто забыла, откинув от памяти.        — Нет, подожди, не уходи! Я хочу поговорить с тобой! Я хочу извиниться за то, что пожелала тебе смерти! Вернись, умоляю тебя!        — Он одиночка. Бродяга. Изгнанник! Он не сделал ничего.        А в чем-то он был прав…        — Но ведь он… , — хочет уже сказать темношерстная, но тут же ее перебивает крик, раздающийся в ушах болезненным эхом.        — Он одинокий лев. Его инстинкты сильнее чувства чести, — его тембр звучит чуть спокойнее, нежнее, чем прежде. Он утихомирился, на некоторое время, — ты не видела меня, не замечала, я всю твою юность был с тобой. Ты не можешь оставить меня позади. Ты не можешь уйти с тем, кто проводит свои дни лежа на камне и греясь на солнце. Ты никогда не смотрела в мою сторону, как бы я не пытался добиться твоего внимания.        — Я не знала, чего ты от меня хотел! Я не знала, шутишь ли ты, или все это правда! Я не знала о твоих чувствах! — глаза щипет от мокрой оболочки слез. Снова.        — Ты думала, что я шучу, но не понимала настоящую любовь. И вот, до чего мы дошли. Нам приходится не просто находиться в разных «измерениях», а еще и говорить вовсе не о том, что хотелось.        — Дениз, честно слово, я бы все исправила, если бы могла. Я бы вернула все на место и нам бы не пришлось все это переживать, но…        — Но уже некогда жалеть о том, чего уже не исправить.        Его дух постепенно испарялся, оставляя прежнюю картину снова и воссоединяясь с небом еще раз, превращаясь в звезду. Он не хотел видеть ее с другой. Не хотел видеть с другим львом ту, которую он любил с раннего возраста. Да, он сам еще плохо разбирался тогда в своих чувствах, но… Однажды, он все осознал. И был готов показать это, надеясь, что Жади ответит взаимно. Но она не ответила. Она его отвергла. И привела до гибели, гуляя с другим львом. Может ли быть что-то хуже?        А теперь она со всех лап бросается за ним, прося, чтобы он еще остался. Жади боялась его отпустить. Боялась так, будто больше у нее никого нет. Да и чувство такое было, что без Дениза она одинока. Что она одна, разделенная на две части. Половину ее самой просто вырвали, а вторая часть обитает неизвестно где.        Из пасти вырывается протяжный рык, полный боли от потери, разнесшийся по всей саванне. Жади казалось, что сейчас она переживает чью-то смерть, увидев ее на глазах, что ей снова пришлось окунуться в то, что называют «страданием от потери близких». Ей говорили, что не стоит оглядываться на прошлое, оставляя его позади и смотря только на светлое будущее. Но можно ли это сделать, когда тебя так часто напоминают о содеянных тобою делах? И насколько светлым может быть ее будущее?        — Жади!        Нервно вдыхая воздух, созванная львица отскакивает и со страхом смотрит вокруг себя. Снова она теряется в этом мире. Опять она не может сосредоточиться, и все перед ней расплывается в измазанной картине безумного исполнителя. Она слышит только то, как шаги, приближающиеся к ней, одновременно смешиваются с тяжелым дыханием льва, спешившего ей на помощь. Жади видит светло-серого самца, который, видимо, смог услышать ее. Видно, он напуган. Напуган за нее.        — Сири…        — Ты рычала, я слышал. Рычала так, будто кто-то умер, — пытаясь сдержать в себе гнетущее волнения, обладатель двухцветной гривы сдерживал еще и дрожь в косившихся лапах. Он мчался сюда, как ошпаренный. Бежал так, как никогда до этого. И все только потому, что боялся за одну львицу, которая, по сути, ему никто, — что произошло?        — Ничего, — принцесса старается всем видом показать, что с ней все в порядке и ее не тревожит ничего, но это у нее плохо получалось. Сири с легкостью вычислил ее страх.        — Не отнекивайся! Ты издала рык, гласящий о смерти. Что-то явно случилось. Ты что, встретила кого-то? Тебя ранили? — вопросы не прекращались, но Жади его не винила. По правде, ее даже удивляло такое беспокойство Сири. Он боится за нее.        — Было дело… Без ран не обошлось, — глухо отвечает темная львица опускает голову и прикрывает нефритовые глаза, прежде чем услышать еще один вопрос.        — Показывай, где ранили. Может, еще есть возможность вылечить это ранение.        — Боюсь, ты не сможешь помочь мне, Сири, — Жади, поедаемая печалью, грустно улыбается в ответ, — эта боль не физическая, а внутренняя, — зеленоглазая указывает лапой на место, где скрывается сердце, которое, если прислушаться, продолжает активно биться.        — Болезненные воспоминания, да? — лев смотрит на львицу с пониманием. Не трудно догадаться, как тяжело ей справиться с этой болью. По сути, он знал всю ее жизнь и иногда ставил себя на ее месте. В ответ она качает головой, — я готов послушать тебя. Главное, чтобы ты готова была мне рассказать это.        — Знаешь, — говорить это было нелегко, но она расскажет. Расскажет, потому что считает, что ему может открыться. Пусть она и пережила нечто такое, — помнишь, ты спросил у меня, есть ли у меня тот, кто меня любил. Да, есть. Был в детстве знакомый, который приходился сыном дедушки и он… Тебе знакомое чувство, когда кто-то к тебе пристает и шутить о том, что якобы любит тебя? У меня тоже самое, но кое-что я не понимала. Я не понимала, что любовь была настоящей, и вскоре… Сири, я не знаю, как у меня повернулся язык на такое, но во время одной ссоры, я… , — Жади жмурится, не в силах сказать это, но она говорит, наглухо оковав сердце льдом, — пожелала ему смерти… И он умер, спустя некоторое время, в этот же день. И теперь он будет мне напоминать об этом.        — Может, он просто хотел напомнить о себе? — таинственный лев наивно улыбается, потому что ничего не знает. Не знает полностью их историю, — может, он просто не хочет, чтобы ты забыла о нем.        — Нет, вряд ли, он…        Снова закрывая глаза, Жади глубоко вздыхает. Она уже устала от этого. Ей хочется спокойно жить.        — Давай не сегодня, я ужасно вымоталась, ладно?        — Хорошо, — Сири отвечает кивком, смотря, как самка отдаляется от него, — ложись сразу спать, лучше так будет.        Но сам он не может заснуть, как будто что-то рвет его на части. Он не переставал удивляться биографией Жади. Не удивлялся с ее жизни. Глядя на небо, он только и мог, что хмурым выражением морды вглядываться в небесные тела.        — Этого не должно было быть…