Осколки счастья

      …Солнце давно уже скрылось за нагроможденными тучами, не подавая свет на пустующую землю. Львицы часто возводили глаза к свинцового цвета небу, моля Королей Прошлого о том, чтобы те подарили им хотя бы один лучик света, но на их просьбы никто внимания не обращал. Погода не менялась и, хуже того, сильно часто шел дождь, обдающий холодом. Земли Прайда всегда страдали во время тирании, в особенности из-за изменений в погодных условиях. Некоторые, кто был уже стар и готов был покоиться с миром, еще не отошли от такой давней каторги, устроенной Шрамом, который, в свою очередь, призвал в свой прайд гиен, уже давно заключив с ними союз. Тогда они мучились от жары, от засухи и нехватки воды, а теперь им не давал покоя холод и вечные проливные дожди. Вспоминая то, как они жили во время первых исток самого ада, во пламени огня и не прекращающегося солнца, старые, почти что зажившие раны львиц снова раскрывались, давая о себе знать.        Послышался взмах крыльев и хищный крик, от чего король, ступив на твердую землю, не выражающим никаких эмоций выражений морды повернулся в сторону источника звука, немного позже ощутив легкую тяжесть на плече. К уху приблизился чей-то клюв, из которого начали вытекать различные слова, сказанные не в самом веселом тоне. От услышанного правитель только зло клацнул клыками, проведя когтями по воздуху со всей силы и тихо зарычав, готов был ударить еще и эту птицу. Просто для того, чтобы на ком-то отыграться и усмирить свой внутренний пыл.        — Как это она жива?!        Зеленоглазый спрашивает это яростным шепотом, боясь, что кто-то с такого расстояния сможет услышать их. Стервятник только опускает голову вниз и качает головой в знак того, что так и есть. Что он не может сомневаться в том, что это правда, насколько горькой она бы не была. С ней, все же, придется смириться.        — Боюсь, что это правда, Кову, — Кифо говорил без всякой печали в голосе и, казалось, что ему вообще все равно на происходящее, — я видел ее своими же глазами, как и мои соратники.        — А вдруг ты ошибся? — буро-каштановый сузил глаза, испепеляя пернатого пронзительным взглядом изумрудных глаз и для полной демонстрации выпускает из-за пазух острые, черного цвета, когти, — разве во всей Африке существует только одна львица с темной шерстью, полоской на голове и зелеными глазами? Вполне вероятно, что это какая-то другая самка и ты перепутал ее с Жади.        — Не пытайся утешить самого себя. У тебя это выходит слишком безнадежно и безуспешно. Говорю тебе, это она! Она сама меня узнала чуть ли не с первого раза. Видимо, все еще помнит, как я над ней издевался когда-то, — стервятник издает запальчивый смешок, но мгновенно прекращает, встретившись с сердитыми глазами короля, — пошлешь Аруна на поиски Жади, чтобы он убил ее? Но учти, что она не одна.        — Вообще-то нет, — Кову настойчиво фыркнул, рассекая хвостом холодный воздух и оглядывает местность, поглощенную редким для Африки легким морозом, — думаю, даже у нее есть мозги и она понимает, что любая попытка вернуться в прайд сулит ей страшной смертью. У меня целый отряд шакалов и сильнейший в прайде лев — мой сын. Если я скажу ему, то он убьет ее без раздумий, — но тут его уши навострились, а интерес его обострился. Фраза, которую он не расслышал до этого, вдруг снова прошла в его голове, — не одна, да? Я так понимаю, мои «драгоценные» племянники смогли найти ее. Но давай глянем правде в глаза, Кифо. Они слабаки, их сразу убьют в поле боя. Что их есть, что нет.        — Не знаю, есть ли там сыновья твоей сестры. Я их не видел, да и не помню, как они вообще выглядят. Я, вроде бы, и не видел их, но речь идет немного о другой особи. Рядом с ней ходил какой-то лев, вряд ли являющийся здешним жителем Прайда Света и, похоже, что у него завязался какой-то роман с принцессой, — поморщившись от омерзения, Кифо сплевывает на землю и мелко дрожит, наверное, от порыва холода, но после с трудом вынуждает себя ехидно улыбнутся, — но это ненадолго. Теперь-то этот чужак знает о том, какая у нее была жизнь до изгнания.        — Что?! — темногривый заметно опешил, ударив лапой птицу так, что от нее отлетело несколько перьев, заставив падальщика тем самым издать предупреждающее шипение и под гневный выкрик, улететь прочь, — ты хочешь, чтобы помимо всей саванны, еще и в самих джунглях знали о моем позоре?!        Из пасти вырывается протяжный, полный алчности рык, заставивший жителей прайда встрепенуться в ужасе и ахнуть от неожиданного возгласа. Львицы, больше похожие на полуживых трупов, молниеносно устремили глаза на саму верхушку скалы, где обладатель темно-бурой гривы принялся проводить когтями по самому подножию, без всякой устали оставляя на ней белесые, рваные полосы. Чуть позже, когда его злость отошла от него, Кову смог пробраться внутрь пещеры, тихо ворча под нос о том, насколько ему все это надоело.

Всегда мне милым был пустынный холм И изгородь, что горизонт последний У взгляда забрала. Сижу, смотрю — И бесконечные за ней пространства, Молчания неземные, глубочайший Покой объемлю мыслью — странный холод Подходит к сердцу. И когда в траве И в кронах с шумом пробегает ветер, Я то молчание дальнее сличая С сим близким гласом, постигаю вечность, И время мёртвое, и этот миг Живой, и звук его. И посреди Безмерности так тонет мысль моя, И сладко мне крушенье в этом море. Джакомо Леопарди

       С грохотом массивный лев падает на нагромождение камней, лениво глядя на стену и устало вдыхает полные легкие студеного воздуха. С каждым днем он все больше углублялся в мысль, что все это правление ему надоело. Он уже не хочет быть королем так, как хотел этого раньше. Порой ему просто не хватало чужого, но в то же время такого родного тепла и поддержки, вместо чего приходилось скрывать свою истинную сущность, оковывая сердце самым прочным льдом. Ему снова хотелось стать львенком и ощутить хотя бы самую мелкую ласку матери. Кову знает, что теплые чувства к нему его мама проявляла только тогда, когда он сам был еще совсем крохой, от чего он и не помнил этих моментов. Он хотел быть любимым для мамы, которая пользовалась им, как оружием против Симбы. Для старшего брата, который даже во сне, бывало, твердил о том, что он, Кову, чужой для них. Он даже не родной сын Шрама. Всего лишь приемыш. Для младшей сестренки, для которой он авторитет.        Последняя, в которой он хоть немного видел опору и поддержку, предала его. Она отвернулась от него в самый нужный момент, снюхавшись с сыном того, кто когда-то для них представлял из себя врага. Что же говорить о других, кто от него отвернулся? Ничего. Казалось, что хуже быть ничего не может, но Киара, не поддержавшая его идеологию, напрочь разбила его и так истерзанную душу. Она пришла к нему во сне, в слезах, просила, нет, умоляла не делать этого. Все это слушал их маленький сын, их маленькая надежда, которой не суждено было сделать шаг в эту жизнь. Может, оно и к лучшему? Малыш-то и не узнает, насколько сурово здесь, на земле. Ему судьбой было предначертано жить в мире и гармонии, не думая ни о чем плохом, но Кову с радостью поменялся бы с ними местами. Уж лучше бы он умер, присоединился бы к Королям Прошлого и сверху наблюдал за тем, как живет его семья, пускай и без своего короля, но он был бы счастлив больше, чем сейчас, будучи живым. У Киары материнский инстинкт и с детьми она справляется лучше, чем он. Кову уверен, что будь она жива, то отлично справилась с ролью мамы для двух непоседливых деток.        Снова он воображает себе возможный вариант того, как могла сложиться его жизнь, если бы все выжили. Снова он думает, что выжила бы тогда Киара, то у него бы сложились лучшие отношения с Жади. Ему бы не пришлось так навязчиво цепляться за мечту о ее смерти. Он хотел этого с самого ее рождения. Кову давно мечтал сжать в когтях это ходячее проклятие и когда ему выпал шанс, он упустил его. Как же он жалок! Не смог даже убить новорожденного львенка. Жаль, что его голову раннее не посещала мысль о том, чтобы покончить с этим делом с помощью детоубийства. Он тогда об этом даже не думал. В мыслях было причинять только боль во время тренировок, унижать и оскорблять, но позже он понял, что ему нужна ее смерть. Кову хочет наконец-то увидеть то, как нить жизни этой львицы медленно обрывается и угасает, оставляя на земле никчемную оболочку, которую позже разорвут любители падали. Он был одержим этой идеей и понимая, что этому уже не бывать, ему хочется разорвать к чертям весь прайд и его обитателей.        Буро-каштановый лев смотрит наверх, мысленно представляя над собой небо, а не сложенные аккуратно камни, представляющие из себя крышу скальной пещеры. Вздох. Еще один. Лениво перекатившись на другой бок, Кову вдруг резко захотел обернуться и увидеть рядом с собой не пустоту в виде блуждающего ветра, а Киару, улыбающуюся ему самой искренней улыбкой. И тогда он обнимет ее, скажет на ухо самые теплые слова, а она в свою очередь уткнется в его густую гриву, прижимаясь как можно крепче. Но этого не будет. Уже никогда. И Кову знал это, от чего настроение ухудшалось. Он даже не думал, что сможет так долго прожить без нее. Мысли о захвате прайда и убийстве собственной наследницы полностью поглотили его разум, так что вспоминать самую дорогую львицу времени ему не хватало.        Из мыслей его вывели тихие шаги, будто бы подкрадывающиеся к его пещере. Кову даже не обратил внимания на источник шагов, упираясь зелеными глазами только в одну точку и не глядя никуда более. Происходящее за пределами его же разума его не волновали и сейчас были вовсе ни к чему, поэтому принялся дальше рассматривать стену. Только навострил уши, прислушиваясь к тому, как шаги становятся все ближе, но вот самого Кову это мало волновало.        — Погодка сегодня не лучшая. Все еще лапы мерзнут, — послышалось отхаркивание и каторжный кашель, а по грубому, вечно негодующему голосу, король сразу опознал снова недовольного Аруна. Тот, мелко дрожа от холода, вскоре нахально улыбнулся, завидев отца, — ах, а кого я вижу тут.        — Чего хочет мой слуга? — обычным, будничным днем, спросил старший лев, даже не глядя на нахохлившегося сына, нахмурившегося при слове «слуга».        — Слуга? — от такого титула зеленоглазого аж перекосило и он не без труда сдержался от того, чтобы не повысить тон на Кову за такое, — когда это твой наследник и, как ты уже раньше говорил, «единственная опора всего прайда», стал для тебя слугой?        — Я не в настроении, если ты не заметил, — без всякого желания король становится на лапы, строго оглядывая старшего сына. Арун стал более дерзким со временем, что не могло не вознести сомнения у Кову. Правильный ли он делает выбор, сделав наследником именно его? Но сомневаться уже поздно. Он сделал выбор, от которого отказаться не выйдет, — ты пришел сюда только для того, чтобы сказать, что погода не очень? Поверь, я это и сам заметил.        — Что такое, Ваше Величество? — делая акцент на слове «Величество» и растягивая его, младший лев неприятно для отца улыбается, но улыбка больше напоминает кривой, хищный оскал, — на вас плохо повлиял утренний ветерок? Знаешь, у меня есть некоторые проблемы, а точнее проблема. Эта львица не подчиняется мне. Уже сколько месяцев прошло, а она все не может родить.        — Ты предлагаешь пойти и самому изнасиловать ее? — правитель небрежно закатывает глаза, снова ложась на холодный, каменный пол, но привыкнув к тому, что вся его жизнь к нему отзывалась лишь холодом, на такую мерзлоту он не обратил внимания.        — О, нет, ты не правильно меня понял. Я не хочу, чтобы мохнатый ошметок занял мой законный престол. Мне всего лишь нужен сын, которого Джасири никак не родит.        — У тебя была дочь. Ты мог использовать ее в своих целях и достигнуть звания моего престолонаследника с ее помощью, — с неприязнью напомнил Кову, прижимая к себе лапы.        — Да, вот только ты ее убил, — на удивление, этот факт Арун напомнил ему полностью спокойным голосом, не чувствуя никакого страдания и, при этом, он не ощущал никакой любви к детям. Пускай к своим, пускай к чужим.        — Ты и сам пренебрегал ею, так что твои претензии ко мне сейчас неуместны. Я лишь выполнил свою часть дела и, думал, что ты будешь этим доволен.        — У тебя была совершенно другая причина убить Шани и она вовсе не похожа на мою. Мне не нужна дочь! Мне нужен сын! Сильный, умный и ловкий. Чтобы от его имени враги то и дело трепетали от страха и прятали свои прогнившие шкуры. Я бы убил ее сам, если бы у меня было время, но это сделал ты. Вот только ты сделал это не потому, что она самка. Признай, ты увидел в ней Жади, верно? Увидел в ней…        — Не напоминай мне о ней! — Кову резко вскочил с места и уже готовился было ударить сына за упоминание о той, кого он давно уже мечтал похоронить вместе с Киарой, но во время остановился, ответив только угрожающим рычанием, — не смей и слова говорить о Жади. Не хочу о ней ничего слышать.        — Успокойся, она же мертвец, — в перемене между глубоким вздохом, Арун делает попытку заверить самого себя в то, что еще не все потеряно и его отец не сошел с ума.        — Если бы. Сегодня Кифо доложил мне, что видел ее в джунглях с… Каким-то львом. Этот мерзавец еще и раскрыл всю правду о ее происхождении. О моем позоре даже где-то в джунглях становится известно.        — Она не посмеет пойти против нас. Нас больше, — младший лев самодовольно улыбается, принявшись все больше входить в свои фантазии, — даже если она и решит прийти сюда, то ее ждет тут очень интересные испытания. Тут больше сотни шакалов, которые в любой момент готовы надавать ей на орешки! А так же не стоит забывать о львицах, многие из которых ее родственники и подруги. Можно ею манипулировать с их помощью и заставить отдать себя в жертву, якобы, никто не пострадает из-за этого. Или же… Или же я просто пойду и убью ее.        — Пусть идет себе, — но даже это говорить ему было не легко. От полного бессилия Кову только зло рыкнул, откинув от себя первый попавшийся под лапы камушек и проследил за тем, как тот катится и падает с подножья скалы, — она там особо на долгое время не задержится. Продлим ей мучения хоть. Да и тот лев, наверное, тоже не глупец, не будет водиться с убийцей. Хоть какой-то плюс в длинном языке Кифо имеется.        Удивленно вскинув наверх брови от услышанного, Арун не унимал вопросительного взгляда от короля, в то время как сам Кову вполне спокойно глядел на сына. В голове у него, конечно, заиграла мысль о том, что этот поступок неправильный и ему стоит послать своего наследника в далекие джунгли, чтобы тот со всем разобрался, но вдруг подумал о последствиях с другой, негативной стороны. А если же он ее не найдет? Или же, тот лев окажется сильнее его сына и разорвать Аруна ему будет не по чем? Рисковать так сильно он не хотел, от чего от такой воодушевляющей идеи ему пришлось отказаться.        Еще некоторое время лев, чей левый глаз был полностью красным от очень давнего пожара, не без читающихся в очах вопросов оглядывал отца. Не послышалось ли ему? Это правда, что его отец отпускает на волю ту львицу, которую с самого ее рождения пытался прикончить? Нет, ему не послышалось, что делало ситуацию все более странной. Хотелось его толкнуть и напомнить о заветной мечте. Напомнить, кто он в этом прайде и что та, кто сейчас на воле, сделала с ним. Но через некоторое мгновение его морду исказила кривая ухмылка, от которой Кову стало не по себе. Он хотел отстраниться, но не смог. Не смог потому, что Арун внезапно прошелся мордой по его гриве, будто бы насмехаясь над ним. По телу внезапно прошлась дрожь, из-за чего стало немного холоднее.        — О, Ваше Величество, вы просто напряжены. Вам нужен отдых. Почему бы вам не найти себе подходящую королеву и продолжить с ней жизнь? — Арун говорил елейным, но, как понял Кову, издевательским голосом.        В следующую минуту принца огрела сильная, отцовская пощечина, от чего он недовольно зашипел, отстраняясь от него.        — Дурак!        — Не отрицаю этого, — лев все так же недовольно шипел, протирая ушибленное место и гневно глянул на родителя, еще больше разозлив его.        — Пошел вон!        Принц раздраженно глянул на отца, трясущегося от злости, что поедала его изнутри и, не сказав ни слова больше, только что-то невнятно пробормотал себе под нос и вильнув хвостом, медленно поплелся к выходу. Реакция родителя, конечно, не смогла не оставить за собой семя ярости, а щека, надо признать, все еще болела. Кову никогда не принимал грубую силу, когда дело доходила до старшего сына. Мог упрекнуть, покричать на него, но если же дело доходило до телесных повреждений, то для этого у него всегда был младший сын, которым он всячески пренебрегал.        Выходя наружу, темного окраса самец с удивлением обнаружил то, как с неба хлопьями посыпались белоснежные… Шарики? Он не знал даже, как назвать это, но он понимал, что эта вещь была не менее холодной. Понял, когда одно из этих штуковин вдруг сделало свое приземление на его изогнутом носу, от чего Арун громко чихнул и тряхнул гривой, на которой так же посыпались мелкие, белые пятна, превращающиеся в воду. Со снегом жители Африки не были знакомы, поэтому понять, что это, еще никто не мог. Они понимали, что близится зима, но для них, жителей жаркой саванны, такое явление было очень редким и некоторые, возможно, еще не успели застать врасплох то время, когда в последний раз тут выпал снег.        Раздалось приглушенное от высоты тявканье и лев, перестав смотреть на белую россыпь, опустил взгляд вниз и увидел двух сидящих друг с другом шакалов, смотрящих на него и виляющие хвостом от нетерпения. Со временем, Арун все же смог сдружиться с двумя из них. Ну как сдружиться? С ними он строил планы и издевался над судьбой львиц, многие из которых уже исхудали от нехватки пищи. Иногда приносил им поесть и сам был не против отвлечься от королевских дел, поглощая мясо с дикими псами.        — Ару! — Морок, что был самым молоденьким из всех шакалов многозначительно подмигнул подходящего к ним льву и кивнув своей соратнице, подошел ближе к нему. Тем временем, Арун, вряд ли ожидающий прибытия компаньонов, не видно для них закатил глаза и тихо зашипел, — не думали, что ты там. Как поживает наш король Ко-о-ову?        — Старая дубина, а не король. Никак не уймется и не поймет, чего сам хочет, — лев сплюнул на землю, чуть ли не в сами лапы Морока, который только поморщился от этого действия «друга», — этот стервятник доложил о том, что Жади смогла уберечь свою жалкую душеньку и сейчас резвится с каким-то львом.        — Так что же? Убить ее надо. Найти и убить, — Виджана, все время ходящая рядом с Мороком, непонимающе уставилась на зеленоглазого льва, но в ответ на это тот только отмахнулся, скорчив неприятную гримасу.        — Так нет же, не согласен на это он! Все мямлит и не решается. Для него в этой жизни нет больше ничего. Он будто забыл, как добивался трона, — Арун кидает недовольный взор на двух шакалов, плохо понимающих, что происходит, — для него осталась только эта Киара, умершая черт пойми сколько лет назад. Никак ее не отпустит и не забудет! Прайдленду такой король как лишняя лапа.        — Или же стоит его понять, — Морок отличался своим пониманием и излишней эмоциональностью, что очень хорошо выделяло его среди остальных шакалов, больше склоняющихся к негативным чувствам. Обменявшись взглядом с Виджаной, он несмело продолжил, — мы не знаем, что он пережил в момент ее смерти и не можем упрекать правителя в том, что ему просто не хватает его «половинки». Твоему отцу просто тяжело свыкнуться с тем, что Киары нет. Это обычное чувство, поверь.        — Да на чьей же вы стороне, проклятые псины?! — внезапно лев вспылил, от чего шакал сделал шаг назад и замер в страхе, — если так пойдет и дальше, то прайду конец. Такой король править не сможет. Вряд ли я смогу продолжить его правлению более продлиться, так что…        — Постой, — самка шагала испуганно выпучила глаза и резко отскакивает назад, глядя то на своего партнера, то на угрожающе смотрящего на нее дикого кота, — Арун, ты что, хочешь убить его? Ты хочешь убить Кову? Устроить против него заговор и убить?        — Думаю, другого выхода у меня нет. Он не молодеет, да и ко всему этому витает вечно в облаках с мамой того, кто для него считается разрушителем его жизни. Как может править целым прайдом такое подобие короля?        — Но тогда тебе нужны те, кто тебя поддержит, — сделав как можно более серьезное выражение морды, Морок оглянул «приятеля», будто наводя того на мысль, — один ты это не сделаешь. Один на поле не воин. Пока что у тебя нет того, кто сможет поддержать в этом плане. Кову дал шакалам кров и еду, в то время как ты развлекался с дочкой того, кого нам надо будет убить. Ты не сделал для нас ничего. Почему ты думаешь, что мы поможем тебе?        — Потому что, — буро-каштановый лев ехидно улыбается, грубо кладя лапы на плечи диким псам и хитро оглядывает их, от чего обоим стало не по себе, — у вас, шакалов, ведь не одобряются отношения между членами семьи, верно? Но вы же близнецы, и любите друг друга, как самка и самец. А разве ваша стая знает об этом? Уверен, что нет, ибо тогда вас бы точно разорвали на несколько кусков и бросили ваши тела куда подальше. Если вы не хотите, чтобы с вами произошло нечто такое, то делайте, как я вам скажу. В противном случае, если вы будете опираться мне, то я не смогу найти более подходящего варианта, чем рассказать вашим родителям о вашей взаимной любви. Вы же знаете, что тогда все это дойдет до ушей вашего лидера и смерти вам не миновать.        — Какой же ты гад, Арун… , — сквозь крепко сжатые клыки шипит самец, но еще больше раздражается, слыша надменный смех собеседника.        — Да ты мне льстишь, — престолонаследник озаряет обоих шакалов неприятным смехом, после чего грубо ерошит небольшую челку Виджаны и с удовольствием прислушивается к тому, как та недовольно рычит и останавливает себя от мысли, чтобы откусить наглецу лапу, — все, идите. Когда придумаю план, то вы никак не сможете отвязаться. И тогда прайд сможет узреть нового короля.        — У тебя даже наследника нет, — внезапно вставляет Виджана и слышит, как резко прекращается наглый смех темногривого льва, который тут же задумался об этом, — кого ты посадишь на трон, когда придет твое время? Шакала? Стервятника? У тебя нет сына. Больше того, у тебя вообще нет детей.        — Не велика проблема. Только найду эту горе-мать и заставлю, — наследник поворачивается спиной к помощникам, не кидая напоследок колкие фразы, что было редкостью. Вообще-то, оба шакала ожидали услышать в ответ на напоминание об отсутствии принца гневную тираду…        — Мы не можем так вечно прятаться!        Мхиту рассеянно оглядывает всех присутствующих, считая каждого жителя Прайда Света и входя в панику тогда, когда случайно не находит хоть кого-то из них. Все время они таились в какой-то пещере и сразу же со страхом прижимались друг к другу, когда на них падали чьи-то тени. Положение в прайде сделало их, казалось, психически нездоровыми, от чего каждое напоминание о Кову приводило их в ужас. Некоторые из присутствующих были тяжело ранены от нападения шакалов и требовали усиленную помощь лекаря, а самое худшее то, что до Рафики не было подходящего пути. Глядя на выход из пещеры они просто тряслись и боялись думать о том, чтобы выйти. Находились, правда, смельчаки…        — Мхиту, прошу, не кричи так, — чуть ли не со слезами умоляет голубоглазая Дотти, вылизывающая поранившегося в бою сына. Сафи пытался помочь какому-то львенку, которого смерть все же постигла и, как на зло, брата рядом не было и на молодого льва напали проголодавшиеся псы. Пораненный Сафи сумел сбежать, но без ран уйти не смог. Сейчас он, казалось, был чуть ли не при смерти, не уходя с состояния комы, что было самым досадным для его матери. Она даже не знала, проснется ли ее сын вообще, — если нас найдут, то это будет катастрофа. Ты знаешь, на что способны прихвостни Кову. К тому же, я знаю, на что способен и сам Кову.        — Но он прав. Мы не можем прятаться так целую вечность. Как бы ни было неприятно это признавать, но однажды наше местоположение вскроют и нам придется действовать иначе.        Жители Прайда Света перевели взгляды на обладательницу небесных глаз, в это время сурово оглядывающую их. Адиа, некогда робкая, несмелая и всего боящаяся львица, вдруг стала более стойкой, сдержанной и холодной, когда это было необходимо. В это время она всеми силами пыталась успокоить панически смотрящую на чью-то тень Джасири, не отошедшую от того, что подобный неприятный процесс с ней происходит чуть ли не каждый день. Арун как-то умудряется ее находить и тогда, когда этого никто не видит и не знает, пытается снова добиться желаемого, а бывшему лидеру Львиной Гвардии приходится только крепче сжать клыки и сдерживая слезы, проводить когтями по земле. Она не хотела показать себя слабой перед ним, хоть это давалось с трудом.        Адиа забыла ту старую обиду. Да и смысл сейчас таить на кого-то злость, когда они должны действовать заодно, если хотят выжить? Уткнувшийся в ее густой мех Юпендо прилагал не меньше усилий, забыв о том, что двоюродная сестра, когда-то давно, делала очередные попытки выгнать его от Скалы Предков, называя всевозможными обидными словами. Он тоже забыл. Он тоже умеет прощать. Джасири простил, но… Кое-кого еще никак не может простить до конца.        Он все еще не мог назвать Дженнет «мамой». Юпендо только говорит, что все в порядке и он больше не в обиде на нее, но на деле все не так. Он в обиде. И очень зол за ее поступок.        — Надо как-то действовать, или мы погибнем однажды, живя так, — перебирая когтями мясо, которое, возможно, осталось еще на старой когти, нахмуренная Бариди старалась говорить как можно увереннее, — здесь мы не видим свет, не употребляем нормально пищу, не можем пить нормальную воду. Вы же не хотите здесь провести последние дни своей жизни?        — Что вы предлагаете? Просто взять и накинуться на прихвостней Кову?! — Мхиту снова повысил тон, но тут же столкнулся с рассерженным взглядом Спотти и понизил тембр, переходя на более тихий и мягкий, — поймите, что мы в меньшинстве и к этому, заметьте, у Кову больше сотни сильных и откормленных шакалов, а у нас намного меньше львиц и, будто бы этого мало, они еще и калеки. Поймите, мне тоже тяжело за своих родных. Не только вам приходится страдать, не зная, что с ними происходит и как они. Моя старшая сестра не пойми где и я даже не знаю, как она. От Налы давно не было вестей равносильно так же, как и от Витани. Что-то мне подсказывает, что они находятся в одном месте и сейчас вдвоем, но так сильно надеяться не стоит. Все же, мои жены хорошо знают Витани и не раз мне рассказывали о том, что после Зиры она была лучшей и сильнейшей охотницей в Аутлэнде. Если так, то она сможет дать отпор нашему «королю». Зазу уже передал нам о том, что они сумели выпроводить своих сыновей и так же, как оказалось, Жади не мертва. Это уже радует. Хоть кому-то удалось выжить и даже если мы не сможем выжить в эпоху правления Кову, то мы должны хоть как-то постоять за себя. Но я… Я… Я правда не знаю, что нам делать. Не знаю, что нам предпринять.        — Насколько я знаю его, то Кову не самостоятельный, — внезапно Дженнет задумалась, вспоминая фрагменты из прошлого, где сын Зиры показывал себя не с лучшей стороны, — да, точно. Почти все за него делали либо Зира, либо Киара. По моему, если бы на битве между прайдами Киара бы не присутствовала, то ничего бы не случилось. Просто гляньте правде в глаза и поймите, что даже без Кову она бы отлично справилась! Можно как-то воспользоваться его несамостоятельностью и поочередно добивать шакалов, пока никого в конечном итоге не останется. По моему, один он не справится.        — Или можно призвать Зазу и сказать ему, чтобы он облетел некоторые прайды и попросил о помощи. Сказал, что прайд Короля Симбы захватили, а его самого убили и жители очень нуждаются в их помощи, как никогда раннее. Думаю, Горный Прайд точно не откажет нам. Все-таки, Король Малка был хорошим другом Короля Симбы, — после своей матери, недолго думая, свою идею предложил и Юпендо, но Мхиту только опустил голову и покачал в разные стороны в знак протеста.        — Если мы будем убивать шакалов, то рано или поздно один такой особо умный заметит, что что-то не так, а это будет грозить нам худшим. Что насчет Зазу, то он и сам в плохом положении. Я даже не знаю, в прайде ли он, или пытается вывести семью отсюда, где безопаснее. У него тоже есть жена и сын, которые нуждаются в безопасном месте.        — Пап, а разве мы не можем поочередно сбежать из прайда? — Рохо, нехотя отошедший от шершавого языка матери, что вылизывала его от крови на щеке заметил, что его отец задумался над его идеей, но тут же зажмурился, видимо, не соглашаясь.        — Нет, Рохо. Это может быть небезопасно. Однажды они заметят, что нас становится все меньше и меньше, а это плохо закончится.        — Ничего они не заметят, если будем действовать осторожно, — Джасири, так и не отошедшая от позавчерашнего, резко встала даже под замечаниями Адии и устремила фиалковые глаза к выходу из пещеры, — вы как хотите, а я не буду прятаться так всю жизнь. Однажды Арун пожалеет о том, что сделал со мной. Нет, что сделал с нами! Однажды я уничтожу его. Я не дам ему жить после того, что он сделал. Я не буду прятаться, если другие так же делают. Мы не можем вечно жить в темноте, надеясь на чудо.        Прежде чем кто-то начал ее уговаривать, ярко-золотистая львица выскочила из потайного убежища и оглянулась по сторонам, с упоением вдыхая в себя мерзлый воздух и прикрывая глаза. Почему-то вдруг стала болеть голова и возникло ощущение, что она еще и кружится, а подушечки лап, до этого будучи горячими, соприкоснулись с холодным, белым снегом. Джасири только отпрянула, не зная, стоит ли ей опасаться этой штуковины и несет ли оно какой-то вред в себе. Она только шла вперед, беззвучно и тихо, как действуют львицы во время охоты. Оглядываясь, она мысленно молила Айхею о том, чтобы на ее пути не попал кто-то из вражеской стороны. Что угодно, но только не это…        Бывший гвардеец был уже далеко от пещеры. Если обернуться, то можно было понять, что ее уже не видно. Если ее кто-то окликнет обратно, то она не услышит, а за весь свой короткий путь, за всю свою дорогу, еще сто раз пожалеет о том, что она сделала. Джасири, сделав прыжок, вдруг наткнулась на то, что место ей не очень знакомое и тут же резанула мысль о том, что ей лучше вернуться обратно. Так же тихо, чтобы ее никто не застал, но в то же время она не могла пересилить себя.        О Великие Короли, что это за белая вещь? Почему я ее раньше не видела за эти несколько лет? И почему она холодная? Сколько всего я пропустила за всю свою жизнь…        Джасири завораживающими, лиловыми глазами смотрит на красоту зимней природы, не обращая внимания на морозный ветер, что трепет ее шерсть и оставляет на ней белые пушинки снега. Ей хочется здесь остаться, но останавливает только то, что это может быть опасно. Львица не хотела бы сейчас столкнуться с каким-то недругом, стоящему на стороне Кову.        Внезапно послышался хруст сухой ветки, от чего кошка моментально подскочила и стала бешеным темпом оглядываться по сторонам. В ушах пробил странный звук, больше напоминающий чьи-то быстрые, отдаляющиеся шаги, которые вскоре прекратились и на смену этому пришло обжигающее дыхание в шею, от которого глаза Джасири округлились в не поддельном ужасе. Бежать!  — именно это и требовали ее инстинкты сейчас.        Львица сразу же отбегает оттуда, слыша за спиной чей-то предупреждающий рев и пугается еще сильнее. Сердце колотит со всей силы, от чего становилось невыносимо больно. Лапы резались об острые, снежные кристаллики льда, от чего на белом снегу оставалась хорошо выделяющаяся на таком фоне кровь, но ей сейчас было не до этого. Джасири ощущала, как вдоль нее кто-то бежит, прячась среди деревьев и противно, как гиена, нашедшая скромную пищу, смеется. Она боялась остановиться или оглянуться в надежде узнать, кто это и с кем имеет дело, поэтому только бежала дальше.        Она отчетливо услышала над собой чей-то рык и увидела накрывшую ее тень, принадлежавшую льву. Сразу же что-то повалило ее на землю, клыками несильно впиваясь в шкирку и волоча за собой. Что-то крича от боли, Джасири пыталась добраться до горла, глаз или же, на худой конец, живота хищника, чтобы вспороть что-то из этого и оказаться на свободе, но ничего не выходило. И худшее то, что она еще и узнала, кто это был. Подобный прием хватки был ей знаком. Очень хорошо знаком. И это ее пугало больше всего.        — Почему королева убегает от своего короля? — тихий голос Аруна наводил все больше сомнения о том, что все пройдет так гладко. Лев прижал ее к земле лапой, не давая никуда уйти и по похотливому взгляду Джасири понимала, с чем ей придется столкнуться в этот момент.        — Н-не смей…        — А что ты мне сделаешь? — буро-каштановый лев только смеется в ответ, растягивая момент и тем самым продлевает мучения самки. Он добьется своего. Даже если ему придется добить ее до смерти, он добьется желанного наследника.        Момент пришел. Арун, не медля, приступил к делу, от чего послышался крик львицы. Резкая боль, от которой хотелось умереть, но не выходило. Головокружение сменялось на то, что вся картина перед ней размывалась. Позже ее поприветствовала темнота.        Кову что-то промычал, без интереса глядя на светлое небо и даже не потрудился над тем, чтобы встряхнуть белые пушинки с гривы. Жизнь начала его мало интересовать. Он просто утерял к ней вкус. Будто неведомая сила начала управлять им. Вообще, он сам не мог отрицать то, что он очень странный. За всю свою жизнь он испытывал все, что только можно: радость, грусть, отчаяние, горе, предательство, желание, ликование, тоску, но… Безразличие к жизни? Такого он еще не испытывал. Кову давно добивался того, чтобы заполучить престол, но почему-то прошло время и он понял, что хотел не этого. Совсем не этого. Ему просто нужна была семья, любовь, поддержка, а вместо этого он получает только холод, приветствующий его громкими хлопками. Помотав головой, лев подался дальше, не вовлекая себя во всю эту философию.        Он понятия не имел о том, что происходит в прайде. Он не знал, о чем говорят за его спиной. Точно ли они его боготворят и уважают после того, что он для них сделал? Вряд ли, ведь не редко зеленоглазый лев сталкивался с разозленными, косыми взглядами шакалов и его сын, при виде него, даже не ронял и слова. Похоже, что уважение Аруна к отцу вскоре истекло, не оставив за собой и следа. Кову, как и существенно ему, не показал, что такое отношение к нему его задевает, пряча все внутри и только себе он мог открыться. Только когда он находился в одиночестве, король мог зарыться головой в лапы и смириться с тем, что он хотел другого. Нет, он хотел другой жизни. Он хотел каждое утро вставать и видеть улыбающуюся жену, рядом с которой лежали два пушистых комочка и вскоре так же просыпались, с улыбкой оглядывая родителей. Чтобы каждый день они гуляли по прайду и радовались жизни, а вместо этого ему приходиться чувствовать себя гостем в своем доме.        Иногда он, сидя спиной ко всем, думал… А правильно ли он поступил? Стоило ли ему быть таким отстраненным от всех? Возможно, поступи он иначе, то сейчас он, Кову, сидел рядом со своей сестрой и под всеобщий смех вспоминал их детство, их прошлое, а рядом с ним сидела бы красивая львица, какой могла бы вырасти его дочка. Не злой и жестокой машиной смети, подобной ее бабушке, а доброй, миролюбивой и ласковой принцессой, которую все любили бы. Может, Жади в самом деле не виновата в том, что случилось, а то, что она выжила — причина радости? Но Кову быстро помотал головой и только тихо зарычал на такую мысль, будто бы протестуя самой судьбе. Он не хочет видеть рядом с собой убийцу. Только не в своем прайде.        Снова зайдя в пещеру после короткой прогулки, буро-каштановый лев улегся на пол пещеры и грохнувшись головой, издал вздох. Прижимая лапы к густой гриве, чтобы хоть как-то согреться, самец поежился и прижал к себе хвост, иногда глядя на выход из пещеры. Слишком часто его мысли начала посещать рыже-золотистая львица с теплыми, рубиновыми глазами, но почему-то всплывала для него она не в том образе, которой Кову хотелось увидеть бы свою самую драгоценную львицу. На ней не было той самой улыбки — только упавшие к земле уголки пасти. Ее карие-красны глаза не блестели той самой задорной искрой — только слезы. И чаще всего она просто стояла вдалеке, крича ему о том, чтобы он остановился. Она умоляла его, просила, а Кову стоял, как парализованный. Только когда он пытался подойти к ней и успокоить, Киара бесследно пропадала, как туман, а ее голос, ее слова, отдавались в ушах слово эхом.        Кову казалось, что он сходит с ума. Медленно, но сходит. Он прижимался к стене, царапая ее и иногда ему казалось, что его вот-вот раздавит там. Хотелось крикнуть от ужаса, но он не мог, потому что знал — это иллюзия. Ему кажется. Ничего из этого не есть правдой. И тогда ему казалось, что ко всему этому он слышит еще один голос. Такой далекий и, наверное, не знакомый, но до этого уже услышанный. Да, он помнит того львенка в лапах Киары, который жалобно смотрел на маму и пытался ее утешить. Его принц, которому не предоставлена была возможность выжить, не сумеет больше глянуть на красоты этих земель. Не сможет больше увидеть отца и узреть второго по счету тирана. Так же и сам Кову начал теряться в себе и не мог вспомнить то, как же выглядел этот львенок. Он перебирал всевозможные варианты его внешности, иногда даже путаясь и случайно представляя на его месте себя. Он далеко от них, ему их больше не увидеть.        Темный лев, опираясь на лапы, встает, но поворачиваясь в другую сторону, впадает в ступор и выпучивает глаза настолько, насколько это вообще возможно было. Перед ним, словно живая и невредимая, стояла обладательница рубиновых глаз, чья шерсть отливала светло-рыжим цветом, не лишенным золотистых ноток. Строгий и, можно даже сказать, холодный взгляд был как для той настоящей королевы, в котором нуждался прайд, и ко всему этому дополнением была ровная осанка, делающая ее более величественной. Вот только на себя она сейчас была не очень похожа. Не было той искренней улыбки и вечной энергичности. Она только стояла, как статуя, прожигая алым пламенем зеленоглазого.        — Кову.        — Киара.        — Что ты творишь? — ее слова звучат так же холодно, насколько выглядит и она сама. Она изменилась во время своего отсутствия. Стала той, кого в ней не видели. Она стала королевой. Королевой, которой уже не выпадет возможность показать себя такой, — я полагала, что ты изменишься, обдумаешь мои слова и сделаешь правильный выбор, но ты решил пойти кривой дорогой.        — Я лишь делаю то, чему меня учили в детстве, — больше походило на оправдания маленького котенка, нежели взрослого льва, — тебе легко говорить. Всю жизнь родители тебя учили добру и относились к тебе с любовью. Никто не пел тебе колыбельные об убийстве короля, как я полагаю.        — Ты просто ищешь возможность оправдать себя, Кову. Сейчас… Хоть сейчас поступи себя как лев, а не львица. Как взрослый лев, — ее голос постепенно меняется, от чего уже создается впечатление, что она просит. Просит о совсем маленьком.        — Что ты хочешь, чтобы я предпринял? — обреченно вздохнув, лев скрыл глаза за густой челкой на голове, сгорбившись и перед стойкой Киарой в этот момент он казался совсем низким в обоих смыслах слова, — что я тебе сделал, Ки? Почему ты продолжаешь рвать и без того истерзанную душу?        — Ты издевался над моей дочерью, убил моего отца, издевался над моими братьями и мамой, — рыже-золотистая подходит к нему ближе, почти что вплотную, от чего Кову ощущает на холодной шерсти ее обжигающее дыхание, — у меня есть полное право делать с тобой то же самое. Ко всему этому, по твоей вине страдает весь прайд. Знаешь, когда Прайдом Света правил Шрам, положение было и то лучше. Он никого не мучил так, как это делаешь ты. Ты хоть понимаешь, до чего ты довел себя? Ты теперь хуже, чем самый величественный тиран из всей плеяды злодеев.        — Я правлю королевством и пытаюсь делать все, что в моих силах. Это мой долг, Киара. Любой король справится со своим долгом и без королевы, которая ни разу не следила за продвижением в прайде, — Кову глухо рычит, поворачиваясь спиной к ней и хочет уйти, но не может. Любовь, все же, сильнее.        — Мой отец был прав, — на миг темного льва озарила мысль, что в этот момент Киара наглухо затворила свое сердце где-то глубоко, ведь говорила она это без всякой печали, разочарования или чему-то подобному, — тебя нельзя было впускать в прайд. Ты — изгой. Ты — аутлендер. Ты — Шрам.        — Нет! — теперь он рычит не глухо, а позволяет себе издать полный ража рык и повернуться мордой к рыже-золотистой львице, которая все еще прямо стояла, не подавая даже признака того, что она, возможно, напугана, — я не его сын, ты знаешь. Ты… Ты же знаешь, что я не имею ничего общего с ним. Почему ты мне говоришь то же самое, что и Симба?        — Потому что так и есть, Кову, — без всяких предупреждений она рассвирепела, оскалившись на него, а шерсть на загривке встала дыбом. От такого лев не устоял на лапах, упав на спину и слегка попятившись назад, — ты уже не тот лев, которого я любила! Совсем не тот! Посмотри, кем ты стал! Убийца, обвиняющий в своих бедах всех. Запомни раз и навсегда — в этом прайде ты никто! Ничтожество! Кусок падали, который скоро разорвут, но ты не король! Кто угодно, но не король! Ты не королевских кровей и никогда им не был, даже если ты был выбран самим Шрамом!        — Киара… , — сердце заколотило впервые за такое длительное время, а на глаза уже хотели навернуться горячие слезы от обиды.        Львица развернулась, стремглав направляясь к выходу и исчезая из поля зрения льва, но тот, не долго думая, встает с места и бежит за ней. Он больше не отпустит ее. Будет с ней до конца и не позволит оставить его. Кову будет еще долго ругать себя за то, что в момент ее смерти не смог провести с ней ее последние минуты жизни. Что ж, если судьба сама предоставила ему последний шанс остаться с Киарой, то он не сможет его упустить. Даже если она будет его ненавидеть…        Выйдя и очутившись на улице, Кову ощутил, как в морду ударяет порыв пламени и как холод резко сменился на невыносимую жару. Сумев открыть глаза, он узрел, как прайд горит в адском огне, который полыхает повсюду. Шерстинки обжигают мелкие огоньки и по инстинктам самозащиты, король бросается наутек, чтобы не сгореть заживо. Лапы сами уносят его куда-то далеко и Кову, не разбирая дороги, ищет выход из этой западни. Он знает, Киара хочет проучить его.        В воздухе слышен свист и вскоре перед лапами падает горящее дерево, чей корень издавал неприятный запах, от которого начало воротить. Зеленоглазому не понадобилось долго раздумывать над тем, чтобы повернуть в другую сторону, но почему-то эта ситуация ему показалась смутно знакомой. Будто бы где-то и когда-то он уже проходил через те же препятствия, даже путь был тот же. Конечно, во время того, как тебя может погубить огнем, о таком думать стоит в последнюю очередь, но Кову казалось, что опускать такие мелочи и оставлять их без должного внимания не стоит.        По пути лев кричит от боли, ибо на лапу падает разгоревшаяся ветвь, оставляя за собой кровоточащую царапину. Еле как ковыляя на трех конечностях, хищник отталкивается задними лапами от земли и делает рывок, переступая ограду в виде огромной ямы и оказывается на другой стороне, после судорожно оборачивается и смотрит на то, как догорают последние останки прайда. Кову знал, что стоит ему пройти все эти испытания и он поймет, что это все было одной лишь иллюзией. Никакого пожара не было и в прайде все так же холодно, а на лапе нет никакой царапинки.        Обладатель темно-коричневой гривы хочет уже возвысить голову к алым небесам и громко спросить у Киары, за что она так поступает с ним. Кову знает, что она его слышит, но не знает, ответит ли на его вопрос или будет так же отвергнуто молчать на все попытки его заговорить с ней.        Он не успевает и слово сказать, как земля под его лапами начинает превращаться в трещины и разрываться в виде из ниоткуда настигшего их оползня. Все тело содрогается от того, как дрожит каменная земля и вскоре Кову падает вниз, в самую пропасть страданий, получая удары головой об острые камни. Плечи проезжали по поверхности камней, от чего на них образовывались длинные царапины, а на языке чувствовался солоноватый привкус крови. Падение прекращается, когда он падает вниз и оказывается где-то внизу, в воде, как и тогда, и тут же он все вспомнил. Вспомнил, от чего дорога ему казалась настолько знакомой, аж до боли. Именно таким образом они с Киарой встретились во второй раз, когда он, по скверному плану Зиры, спасал ее от пожара.        Лапы беспомощно бултыхались в красной воде и Кову казалось, что красная она вовсе не от освещения. И что это вовсе не вода…        Намокшая грива прикрывает глаза, а сам лев дрожит от страха, как только голова его вздымается наверх и он наконец-то может вздохнуть столько воздуха, сколько ему это требовалось. Убрав прилипшую к изумрудным глазам челку, хищник оглядывает стихию, в которой оказался и все больше сомневается в том, что эта красная жидкость вообще была водой.        Что-то рядом с ним упало и Кову окатила легкая волна «воды», от чего он закашлялся и попытался поплыть за этой штуковиной и обнаружил то, что это несет за собой еще одно воспоминание.        — Юпенди! Юпенди!        Что-то радостно вопило о названии этого места и буро-каштановый лев сразу же вспоминает, как Рафики показывает им удивительное место для двух страстно любящих друг друга сердец — Юпенди. В голове заиграла веселая мелодия об этом месте, что была не сильно подходящая под такую жуткую атмосферу смерти. Вокруг, словно в виде скелетов, сплетались в едином танце бегемоты, фламинго и обезьяны, что-то неистово кричащие.        — И какого это, тонуть в крови, которую сам же пролил?        Киара, все это время сидящая на огромном листе в форме сердца, медленно поворачивает голову в направление зеленоглазого льва и смотрит на него взглядом, от которого леденеет в душе, разрывая ее на части. Кову хотел уже подплыть к ней, поговорить о том, что происходит, но тут же эта «лодка» быстро отплывает от него и лев не успевает даже глазом моргнуть. Он так и остается в полном одиночестве, имея при себе только обрывки давних воспоминаний в Юпенди и не имеющий возможности выбраться из этой западни. Да, кажется, он и вправду окончит свою жизнь тем, что захлебнется в чужой крови. Ему сейчас казалось, что кто-то из дна тянет его вниз, разрывая плоть на куски и крича о том, что он предатель, не заслуживший жить.        Неожиданно в голову внедряет странное чувство, под вода идет не по тому направлению. Будто все перевернулось, пошло не тем углом и беспомощный хищник падает куда-то вниз, унесенный течением, в котором он и задыхался. Кову чуть ли не утопился в крови, но тут же пугающе алого цвета волна переносит его на сушу, где он, пытаясь четко рассмотреть размытую картину, щурит глаза и издает каторжный кашель. Лапы зверски болели от многочисленных ударов об камни, как и все трясущееся тело. Как только же лев встает, все еще не разбирая пейзажа перед собой, ему хочется только одного — уйти отсюда и умереть спокойной смертью. После такого жить уже не очень хочется.        Когда Кову все же с третьей попытки удается сдержаться на сломанных лапах, все еще ощущая дрожь и вселенскую усталость, он проводит языком по губам, предвкушая вкус крови. Грудь вздымается вверх и опускается вниз, стараясь набрать в себя как можно больше воздуха, но зеленоглазый чувствует либо дым огня, либо то, в чем он и сам только что был. Темный кот был готов уже ко всему, что с ним случится. Он уже не удивится новой аномалии, которая будет встречаться на его пути. После такого, наверное, уже ничего удивить не сможет.        Кто бы говорил…        — Ты!        Он не успевает отреагировать на этот крик в свой адрес и не успевает понять, что за размытая, светлая фигура очутилась перед ним, как его глаз пронзает адской болью, от чего Кову, не выдерживая, сдавленно рычит и откланяется, чтобы перевести дыхание. По щеке течет что-то вязкое и горячее, а в ушах слышится неприятный звон, режущий слух.        Снова в голове сами собой рисуются воспоминания, но это было не очень связано с Киарой. Кову был уверен, что этот удар был не от нее. Это не ее прием удара — Киара бьет намного мягче, даже если она злится. Это был не ее голос — у Киары он нежнее, даже если она злится по самое не хочу.        Вздымая голову, обладатель нефритовых очей видит перед собой поджарую, светлую львицу, глаза которой светились едким, красным светом и складывалась странная мысль, что вместо органа зрения у львицы расположены габаритные огоньки.        — Зира… , — узурпатор с трудом выговаривает столь ненавистное ему имя и отходит назад, пытаясь отпугнуть ее сдавленным, дрожащим рыком.        Львица недобро улыбается ему и тут же Кову со страхом обнаруживает то, что за ее спиной начали появляться ее соратницы, больше похожие на полуживых трупов, восставших из могил. Все взглядами разрывали льва, который в это время пятился назад от охватившего его страха.        — Ты предал свой прайд, — ухмылка тут же исчезает с морды Зиры, отдавая череду гневному оскалу и заставляет сына попятиться назад, — ты убил брата.        — Нет, — хищник, загнанный в угол, моментально становится жертвой, которой суждено в этот день быть разорванным кем-то более сильным и могущественным.        — Ты убил Симбу, ты уничтожил земли прайда, — львицу с полосой на лбу тут же поддерживают глухим рычанием самки, стоящие позади нее и так же надвигающиеся на того, кого некогда уважали больше всех и вели к трону.        — Я сделал то, чему меня учили с рождения! — Кову отвечает не смело, топнув лапой и попытавшись на вскрикнуть от боли, лишь прикусив нижнюю губу. После этого он немного осмелел, увидев, с каким наигранным интересом Зира смотрит на него, — я делал то, чему меня все жизнь учила ты, и ты не вправе упрекать меня в сделанном!        Кову шумно вдыхает в себя горячий воздух и следит за всеми действиями матери, но она в это время ничего не делала. Только стояла, смотря на сына спокойным, но таким же холодным и отчужденным взглядом, которым на него смотрела и Киара.        Буро-каштановый, матерый лев уже думал, что ничего не произойдет и он сможет сбежать, но внезапно слух прорезал такой знакомый и, пусть самый ненавистный, но родной смех. Зира издевательски захохотала над оправданиями своего чада, видимо, уже в который раз понимая, что он просто ничтожен и ни на что не годен. Ее смех так же поддержали львицы, стоящие сзади и подходящие все ближе вместе со своим лидером. И в эту же секунду, обернувшись, правитель заметил, как за ним расположился обрыв, которого до этого и вовсе не было и с ужасом понял, что аутсайдеры пытаются его скинуть оттуда.        Отщепенцы приближаются ближе к нему и выталкивают Кову, а последний не может сдержаться. Когти скользили по земле, а тело, ослабшее после таких приключений, не было способно сопротивляться такому. Он поддался. Снова.        Опять он падает в темный обрыв, где не слышит ничего, кроме впивающегося в слух злобного хохота некогда его семьи, а теперь врагов. Расстояние ничего не меняло. Он все еще слышал, как самки издевательски над ним смеются и как отдаляются от этого места, оставляя его в бездне своих же страданий. И Кову чувствует боль от этого, не только физическую. Нет, душевная боль может быть намного больнее.        Странного рода «торнадо» подхватывает плохо соображающего льва и вертит его в разные стороны, и Кову, не выдерживаясь, издает крик. Мольба о помощи, которую никто не услышит. Долгое время оно куда-то утаскивало темно-коричневого короля и время от времени, не удерживая его, ударяло об острые камни, а позже оно резко прекратилось и лев, набирая скорость, принялся стремительно падать вниз, пока падение не прервал пол пещеры, в которой все и началось. Сердце бешено стучалось, а глаз округлился от ужаса.        Снова холод. Снова эти странные пушинки, загоняемые ветром в его пещеру и он видит, что тех ран на нем больше нет, а боли он уже не чувствует. Но спокойнее от этого ему не становится. Это не сон, все было слишком реальным, чтобы это снилось. Кову вздрагивает, услышав шелест ветра и прижимается к углу пещеры, охватывая когтями стенки и проводит по ним, оставляя глубокие трещины и полосы. Он понимает, что сходит с ума с этими кошмарами, но ничего не может сделать.         — Киара, ты здесь?! Ответь мне, ты здесь?!        На его вопрос не слышно ответа. Только злобный, сардонический смех, раздающийся по всей пещере и не имеющий точного адресата.