Осколки счастья

       Вероятнее всего, не только над землями прайда нависли тучи и не только там дул студеный ветер, от которого бросало в дрожь. В джунглях, где все привыкли к знойной жаре и попадающих на глаза лучей обжигающего солнца, настали такие же морозные дни. Разве что, жителям джунглей повезло больше, ведь у них, в отличии от Прайда Света, не было снега, что меньше усложняло им жизнь. И тем не менее, солнцу они радовались намного больше. То, что обогащало их земли и дарило им хоть какую-то причину для улыбки внезапно исчезло, уже не одаряя никого своим бесценным теплом. Неизвестно, насколько долго это продлится, но все искренне просили богов, чтобы такая погода закончилась как можно скорее. Никто не знал, услышали ли их мольбы в небе или их слова так и остались не услышанными, не донесенными до чужих ушей.        Палевого цвета хищник раздраженно ходил из стороны в сторону, то и дело высказывая в лицо брату свое недовольство. Ветер трепетал огненную цвета гриву, а карие глаза зажмурились, как только ветер пошел в обратно направление.        — На этот раз зима будет очень холодная, — обладатель алой гривы немного поежился, скрепя клыками и прошел мимо брата, который в это время беззаботно грыз кость. Фыркнув на такую безалаберность, Мойо закатывает глаза и слышит топанье маленьких, мягких лапок, подходящих к нему, — отстань, у тебя внешность странная, ужас, — увидев подходящего к нему Санто, рыже-палевый лев махнул кистью хвоста и смерил львенка пренебрегающим взглядом, — и вообще, за такое время ты должен был хоть немного вырасти, а ты еще все еще молокосос какой-то.        — Ты говоришь это немому львенку, — Нука откидывает от себя кость и многозначительно смотрит на старшего брата, — серьезно, он обычный детеныш. Откуда такая неприязнь к нему?        — Как обычно, я в дурном настроении, — Мойо пожимает плечами и устало вздыхает, с грохотом падая на землю и невольно вспоминает своих соседей, — и куда же Тимон с Пумбой делись? Без них вообще жизнь тут тусклая.        — Они уже старики. Что им еще остается делать, кроме того, как исследовать те места, которые они еще не исследовали? Тимон сам сказал, что через некоторое время им придется предстать перед Айхею и уйти отсюда, — черногривый опустил голову и было видно, что ему не приятно вспоминать об этом и Нука хотел перевести тему в другое русло, — зато они встретятся с теми, кого мы потеряли или кого мы не смогли увидеть. К примеру, Симбу.        — Интересно, они тоже станут звездами, или это только львам позволено? — старший брат несколько огорченно смотрит на небо, вдруг задумавшись и вспомнив о том, как их родители рассказывали им о Королях Прошлого, превращающихся в звезды после смерти.        — Боюсь, мы этого так и не узнаем, — Нука качает головой и завидев белоснежного львенка, приближающегося к его раздраженному брату, хватает львенка за шкирку и усаживает между своих передних, скрещенных лап, — интересного, как там в прайде. Как наши родители. Как там Джасири, в конце концов.        — По правде, мне ее немного не хватает, — Мойо оборачивается, ожидая увидеть потускневшее выражение морды младшего брата, — как никак, а она была нашей сестрой. Вредной, обвиняющей в своих ошибках всех и однажды чуть ли не убившая нас, но она наша сестра, как бы там ни было и мне… Все же не хватает ее извечной ворчливости.        — А хорошо было в детстве, — мечтательно протягивает темно-серый лев и удобнее усаживается на прохладной от дождя траве, что-то старательно перебирая в памяти, — нас было тогда пятеро и никакие беды не стояли у нас на пути. Мы просто наслаждались нашей жизнью и играли. Жаль, конечно, что из пяти нас осталось только трое, но хоть так. Хоть это надо ценить. Мы могли бы с тобой вообще не найти Жади или, еще хуже, вообще потерять друг друга. А представь, что тогда было бы.        — Ой, я даже представлять себе не хочу это, — палевого цвета лев жмурится, но все равно представляет себе устрашающую картину и мысленно радуется тому, что это не правда и они сейчас вместе. Втроем, не в полном составе, но все же вместе, — лучше радоваться тому, что мы можем держаться хоть втроем. Я, ты, Жади, и этот незнакомый лев. Его, вроде бы, Сири зовут?        — Да, Сири, вот только почему-то он свое имя скрывал от нас до этого. Не знаешь, почему? — Нука сузил глаза и просверлил брата хитрым взором, в это же время грубо проводя когтистой лапой по нежной шерсти Санто. В ответ он получил мотание головой в знак отрицания, — ладно, он не так уж и плох. Скрытный, но неплохой. И знаешь, имя говорит само за себя. Он тот еще «Сири».        — С ним-то понятно все, а вот что случилось с Жади? — неожиданно для разномастного льва, Нука вскакивает на лапы и с удивлением оглядывает сиблинга, в надежде узнать от него ответ.        — А что с ней?        — А ты не заметил? — карие глаза снова выпучились до невозможности, а черные зрачки принялись смотреть в разные стороны, вскоре остановившись на серошерстном хищнике, — ходит сама не своя уже как неделю. В тот раз, когда она гуляла с Сири, они вернулись такие радостные, как ни в чем не бывало. Серьезно, они что, влюбились в друг друга, или что? Но ладно, не это важное. Пока Жади пошла попить воды ночью и вернулась, то было ощущение, что она вот-вот заплачет. Мне даже показалось, что она увидела призрака.        — Жади вообще необычная львица. Не люблю такое говорить, но и она не лишена странностей. У нее свои тараканы в голове, была же причина ей так расстроиться после такого чудесного дня, а вот Сири, похоже, подорвался очень вовремя. Неизвестно, что бы случилось, если бы он не услышал ее рык. Вдруг на нее вообще напал кто-то?        — Вряд ли, — густые брови Мойо припадают вниз, от чего он кажется более задумчивым, — если на Жади кто-то посмеет хоть глянуть не так, то она ему пасть вырвет без раздумий, а потом, чтобы убедиться в том, что этот «кто-то» мертв, она будет рвать его кусочек за кусочком, пока не убедит саму себя, что перед ней обычное, бездыханное тело. Если бы на нее кто-то напал, то Сири увидел бы рядом с ней какой-то окровавленный труп.        — В общем-то, мы об этом сами не узнаем, а она нам уж точно об этом не расскажет ни по нашей просьбе, ни по своей воле. Думаю, что-то ей стоит оставить при себе, — лев переводит взгляд куда-то далеко, где силуэтом мелькает темного окраса самка, стоящая у дерева и тоскливо оглядывающая все вокруг.        На небе сгущались тучи, что было явным признаком скорого дождя. Этот признак не мог обрадовать тех, кто так давно жаждал снова ощутить на шерсти лучи яркого солнышка и то, как они приятно расползаются по всему телу, даря невыносимые сплетения явного удовольствия. Теперь же их приветствовала неприятная погода, обуянная мерзлым ветром и небо, такое серое, что, казалось, жизнь начала принимать ее оттенки. Каждый день жителей джунглей приветствовал совсем другой климат, такой непривычный для них. После сезона засухи сразу же идет сезон дождей, но почему-то это стало исключением. Вместе с дождем в дело приходит еще и неприятная погода, от которой хочется сжаться потеплее и дрожать, пока все это не подойдет к концу.        Жади неотрывно смотрит на пасмурное небо, ожидая прибытия грозы. Пока что она могла только сидеть под деревом, даже не задумываясь над тем, что молния может попасть туда и тогда ей, возможно, наступит долгожданный, но в то же время неожиданный конец. Жизнь снова померкла, только теперь еще сильнее, чем прежде. Раньше ее нехотя, но все же заставляло улыбнуться яркое, пекущее солнце и душистые, ароматные цветы, что так аккуратно расположились на мокрой почве, и где же все это теперь? Куда оно делось? Куда это все унесено и кем? Львица не знала ответа на свой вопрос, к великому сожалению.        Ее лапа уже перестала болеть со вчерашнего дня, зажив и не оставив о недавней травме ни следа. Если бы точно так же могла зажить внутренняя рана и та преграда, что теперь стоит между ней и этим загадочным львом, недавно назвавшим свое истинное имя. Она боится заговорить с ним, обменяться взглядами. Все время вспоминает то, как среди ночного неба, среди небольших облаков, явился призрак того, чью жизнь она разрушила своим жестким отказом. Каждый раз, видясь с Сири, она виновато склоняет голову, боясь столкнуться с его взором, посмотреть ему в глаза. На редких прогулках она молчала, а когда тот задавал у нее совершенно простые и очевидные вопросы, она нервно отвечала самыми простыми «да» или «нет».        Дикая кошка вздрагивает, как только к ее спине притрагивается что-то теплое и пушистое и даже знает, кто это, но боится оглянуться и понять, что она не допустила ошибку. Он сам к ней подошел. Обладатель двухцветной гривы и платиновых глаз подошел к ней вплотную, после глянув на нерешительную мордочку и покачал головой так, будто бы он разочарован этим. Сири ее плохо понимал. Сири ее плохо знал. Более того, они меньше года знают о существовании друг друга, но одно он знал точно — ей нужна помощь. Лев не знал, от чего ее надо спасать и что так терзает львицу до настолько глубоких ран в душе, что каждую ночь они начинают заново кровоточить, раскрываясь до самого предела.        Шерсть Жади теплая, как и она сама, но ее глаза помутнели, больше не отображая тот внутренний мир, в котором ей и хотелось находиться. Сири запросто мог закрыть глаза на все ее странности и увидеть ее настоящую. Такую, какой он ее не видел никогда. Увидеть не взрослую, самостоятельную львицу, которая пытается быть как можно отталкивающей, а беспомощного львенка, со слезами на глазах просящего о помощи в то время, как за ней появляются нефритовые, всепоглощающие глаза, готовые уничтожить ее в любой момент. Она нуждалась в помощи, только вот он не мог помочь ей. И от этой мысли становилось намного больнее.        — Твоя лапа уже зажила, — тот, чья грива отливала сразу двумя цветами совсем мягко улыбается, но улыбка совсем не искренняя. Ох, фальшивка… Разве он сам не понимает, что со стороны это выглядит очень выдающим его? — ты… Можешь уже бегать, ходить на охоту и делать другие вещи, которые до этого не могла делать.        — Да… , — между вздохом тихо роняет Жади, все еще не смея поднять на него зелень глаз, — наконец-то, я могу это делать.        — Жади, — он называет ее по имени уверенно быстро, но голос все равно немного дрожит и ему хочется уйти. Вот только что-то насильно держит и заставляет его продолжить, — пожалуйста, посмотри мне в глаза.        Принцесса не подчиняется этой просьбе, все еще смотря вниз и делая вид, будто она не услышала этого. Все еще смотрела куда-то вниз и ей казалось, что в этот момент сердце выпрыгнет из нее, оставив на груди кровоточащее отверстие.        Сири не спешит, приподнимает лапу и прежде чем сделать это, всовывает в себя выпущенные до этого коготки, боясь ее поцарапать, будто бы она совсем хрупкий цветок, который стоит только неаккуратно тронуть, как она развалится. Лев аккуратно берет ее за подбородок и приподымает головку кверху, заглядывая в эти бездонные, но такие утерявшие свою прежнюю красоту глаза. Жади как живой труп, не показывающий никаких признаков жизни. Она даже не решила снова опустить голову, идя ему наперекор. Ей просто не хотелось, ибо это было бы бессмысленно.        — Скажи, что тебя гложет?        Стараясь не разбить и без того разломанное на осколки естество, Сири медленно опускает лапу вниз и просяще смотрит на нее. Жади только прикрывает глаза, мечтая открыть их и оказаться в другом месте. Временно она встречается с кромешной тьмой, но открывая их, снова видит ту же картину. Он от нее не отстанет, как бы там ни было.        — Ничего, совсем ничего, — львица отвечает пассивно, не смея говорить быстро, зная, что это сможет выдать ее, но и без этого собеседник понимает, что это ничего далеко не является правдой, которую он хотел услышать. Она от него что-то старательно скрывает, но вот что, понять сложно.        — Не похоже. Ты стала очень отстраненной, — изгнанник подходит к ней и касается носом к ее, черному, изогнутому, а львица в ответ только не спеша отходит назад, — ты почти не ешь, не пьешь. Ты отвечаешь на мои вопросы так просто и с таким голосом, будто стоит тебе сказать что-то не то, как мир на твоих глазах разрушится. Ты пытаешься не находиться со мной в одном месте, будто я сделал что-то не так. Скажи честно, в чем дело. Что происходит с тобой?        — Это очень долгая история, Сири и я не знаю… Способна ли я рассказать ее о тебе. Она связана с половиной меня самой и мне больно это вспоминать, — Жади сгорбилась и так некстати в голове отголоском раздаются без всяких эмоций произнесенные слова Кову, сказавший о том, что в этот день скончались король и принц. Их самые драгоценные король и принц! — я не уверена в том, что тебе стоит это знать.        — Если тебе становится так больно от таких воспоминаний, то я не могу заставить тебя рассказать это. Не в моем праве так поступать с тобой, — вздыхая, Сири обволакивает передние лапами хвостом и ежится, то ли от того, что он, возможно, мог бы услышать, то ли от ветра, что пронесся по его шерсти, пробираясь до кожи, — Жади, я знаю, ты можешь отказаться от моего предложения, — от услышанного темно-коричневая приподнимать голову и удивленно изучает его взглядом, — знаю, что ты мне сказала, что после того, как твоя лапа заживет, наши прогулки прекратятся, но, если ты, конечно, не против, то можешь в последний раз составить мне компанию на нашей последней прогулке? Я пойму, если ты откажешься и не буду тебя заставлять в таком случае. Я приму любое твое решение.        Сначала она не понимала, что произошло, но только после в ее голове повторно отозвались слова Сири. Подходящие слова не находились, ибо они сплетались воедино и одним единым огромным комом застряли в самой глотке, не позволяя дышать равномерно. Она не хотела отказывать, но страх был куда сильнее. Она мельком глянула на небо и тут же в памяти снова, как гром среди ясного неба, звучат эти угрожающие слова того, кто готов был всю жизнь потратить ради нее одной. Жади не хотела, чтобы тот, кого она привела до такого состояния мучился от не взаимной любви и глядел на то, как она веселится с кем-то другим. Она гуляет не с ним, не с сыном Симбы, не с принцем, не с тем, с кем прожила почти все детство! Она гуляет с тем, кого только недавно узнала!        — Но скоро дождь, да и гроза, кажется, тоже намечается, — темно-коричневая кошка с более темного окраса полосой заставляет себя проглотить этот застрявший ком, но все еще говорит с хорошо слышной в голосе дрожью.        — Под дождем гулять намного интереснее, — хоть как-то стараясь разрядить такую гнетущую обстановку, Сири сдавленно хохочет и взглядом показывает в другое направление, — ну что, согласна?        Отказать ему сложно, да и как? Зачем? За что? В подсознании мелькают моменты, где он помогал ей, пытался помочь, даже если вел себя излишне высокомерно и нахально. Он сделал для нее слишком много за такой маленький промежуток времени, но Жади все равно боится ранить одного из них. Не важно, сколько времени она была знакома с Денизом и сколько знает Сири. Оба для нее сделали что-то, чему она благодарна и сейчас, когда у нее и без того сильная боль внутри от всех ошибок жизни, она боится испортить ее кому-то еще. Если она откажет ему, то сердце Сири, может быть, разобьется на мелкие хрусталики, а ему самому придется фальшиво улыбаться, когда радости, на самом-то деле, никакой нет. Если она пойдет с ним, то она снова обречет погибшего, но такого родного льва на тоску и заставит его снова и снова впадать в отчаяние, видя как та, кого он любил, возится с кем-то другим.        Жади отворачивается, крепко жмурясь и скрепляя зубы друг к другу и ей кажется, что что-то острое вонзилось в нее, после чего принялось медленно выходить, оставляя за собой незаживающую рану.        — Ж-жади? — воитель стоит за ней и испуганно смотрит на действия зеленоглазой львицы, уже жалея о том, что предложил ей это, — послушай, я не отчаюсь, если ты откажешь мне. Я… Я могу… Пойти и сам.        Из глаза хочет вытечь слеза, обжигающая веки, но самка вовремя ее останавливает и не позволяет пробраться далее. Из пасти вырывается одно слово, такое тихое, сказанное совсем шепотом и обращенное к небу.       — Прости…        Слова ее уносит ветром и у Жади не остается сомнений, что тот, кому эти слова были адресованы, услышит их. Услышит, но не обрадуется этому…        Вздох. Сердце в миг спряталось за толстым слоем льда, который не способен разжечь ни один огонь. Эмоций никаких от нее не веяло, лишь буйное, пугающее спокойствие и полный мерзлости взгляд, больше не раздающий того драгоценного тепла. Она поворачивается к Сири, заждавшемуся ее и крайне удивившемуся тому, что Жади так быстро сменила свой облик.        — Идем…        Сири боится ей что-то сказать. Он не может отрицать то, что что-то с принцессой не так. Он не может просто так смотреть на то, как она убивается. Но и помочь тоже никак не выходит…