Под одеялом

Отабек забыл взять свежее белье в душ. Он выскочил, обернув полотенцем бедра, прошлепал босиком через всю комнату, мимо лежащего с телефоном Юры и Пёти, спящего в кресле, к комоду. Достал первые подвернувшиеся под руку трусы. Не дольше пяти секунд, а Юра уже стоял на коленях на краю, держась рукой за влажный подол полотенечной юбки, дернул — и полотенце осталось у него в руках. — Юра! — Что? Отабек протянул руку, Юра отполз на коленях вглубь кровати, покачал головой: не-а. — Юр, отдай, я ещё мокрый. С вытертых, но не высушенных волос, ему капало на шею и плечи, челка, распадаясь, опускалась прядями на лоб. — Ну ладно, бери. Юра протянул полотенце, потом раздумал, взял в обе руки, развернул сбоку, как тореро разворачивает мулету перед разъяренным быком. На медведей ходят с чем-то другим, Юра не знал — с чем. Ну не с капканом же в голых руках, правда? Встряхнул кистями, полотенце пошло волной, задрожало на весу. Отабек держался к кровати полубоком, вывернув бедро, и Юра видел только это бедро и ягодицу, и темное, струящееся дорожкой от пупка по животу вниз. Поначалу было очень странно, не мягкое, русое, почти незаметное, как у Юры, а жестковатое, густое, контрастное даже на смуглой коже. Юра всё норовил потереться щекой, Отабек позволял. — Юр, ну я сейчас вытрусь и приду. Полотенец в доме полно, в том же комоде целый ящик, любых размеров и расцветок, все чистые, повернись да возьми. А нет! Отабек стал коленом на край кровати, всё так же вполоборота, потянулся, прикусив губу. Юра шустро отполз к самой стенке. С Отабека капало на постель. Кожа влажно блестела, Юра облизнулся. Сложил полотенце вдвое, опять развернул, сжал в руках и зарылся в него носом посередине, не опуская глаз. Отабек смотрел. Юра выдохнул, потянул носом снова, прижал к лицу с тихим стоном. Отабек прошептал: о, господи, Юр, отдай. Переступил коленями, неудобно, сковано, но развернулся уже нормально, лицом и всем остальным. Юра ухмыльнулся. А потому что бессмысленно уже боком стоять. — Хе-хе. — Юр… Юра сложил полотенце вдоль, тоже перешагнул коленями, одно угодило в стык между матрасами, и Юру повело вбок, но он удержался и набросил полотенце Отабеку на шею, собрав крупные капли с волос и плеч, там, где соприкоснулись полотенце и кожа. — Ну что ты меня дразнишь, — выдохнул Отабек. — А что ты ходишь в душ без меня? Я, может, обиделся. Почувствовал себя одиноким и ненужным. Я тут, а ты там, ещё и на задвижку закрылся. — Ты стучался? Я не слышал. Не стучался и даже с кровати не вставал, но блин, об этом разве не надо предупреждать: Юра, я иду мыться, ты не поможешь, вдруг я не справлюсь сам. Это же так серьезно. Всё надо намылить очень тщательно. Ноги эти, каменные на ощупь, каждая мышца, как литая, спину, грудь. Жесткий волос, уходящий вниз, туда, где надо очень тщательно мыть, не мочалкой, а рукой. Мокрой и скользкой рукой. Бесконечно ласково. — Я думал, — сказал Отабек виновато, — мы по очереди, а потом здесь — всё. — Ага. И опять мыться? Отабек пожал плечами. Послушно подался вперед, когда Юра потянул за края полотенца, и сам Юра потянулся тоже. Губы горячие. Юра подобрался ближе, стал на коленях ровно, и Отабек тоже выпрямился, чуть разведя колени в стороны, чтобы не упасть, провел руками по полотенцу и взял Юру за бока. И руки горячие даже через футболку. Вставший член коснулся Юриного бедра, мазнул по шортам, Юра с шипением стянул их до колен, и головка уперлась в кожу над резинкой трусов, Юра стянул и их. Мельком подумал, что не чувствует холода, хотя в квартире совсем не жарко, и Отабек пошел в душ среди вечера явно не только мыться, но и греться. Юра хотя бы в футболке, а он в одном полотенце на шее. Ох, заморозит надежду Казахстана. Полотенце соскользнуло, когда Юра, крепко взяв под лопатками, чтобы не столкнуть ненароком на пол, развернул Отабека и уложил на спину. На теплое, где лежал сам. Выполз из шортов и трусов окончательно, сел ему на бедра, выдохнув, когда члены притерлись друг к другу, и Отабек прижал оба, обхватив рукой. Юра набросил на себя одеяло, наклонился, и оно накрыло их, как палатка. И стало жарко-жарко, и тесно, и на минуту трудно дышать. — Пойти с тобой? — спросил Отабек, когда Юра поднялся, стаскивая заляпанную футболку, чтоб с неё не накапало на пол. Господи, ну сколько там могут кончить двое с регулярной половой жизнью, а пятно, как простокваши полстакана на себя опрокинул. Спасибо, стиралка выстирает. — Не-а, ванная маленькая — и так не развернешься. Отабек отвел челку рукой и смотрел серьезно-серьезно. Край одеяла держал в ладони, медленно перебирая пальцами. Юра рванул с места, едва одна смуглая нога показалась из-под одеяла, его занесло на повороте, и если бы футболка до сих пор была на нем, точно не ушел бы. Но футболку он прижал к животу, свернул за угол, схватился за ручку двери — свет в ванной так и горел, какое страшное расточительство, — но захлопнуть дверь не успел. Отабек втиснул плечо, надавил и ввалился, обхватил Юру крепко, прижал. Присел, подхватил под попу и поднял, привалив к себе, задрал голову и сам хохотал ещё громче него. — Уронишь, — выстонал Юра. От смеха полились слезы и заложило нос. Отабек поставил его на коврик, уперся лбом между шеей и плечом, перевел дух. — Ни за что, тебе ещё постель менять, мокрая теперь вся. — Мне?! — возмутился Юра. — Чего это мне? Отабек фыркал, вздрагивая. Юра погладил его по влажным волосам, по затылку. Ладно, что уж тут, действительно виноват сам. Тем более Отабек не умеет вставлять одеяло в пододеяльник.