Подарок для Твика

***

      Я не пойду в школу сегодня. Я не пойду в школу никогда. НИКОГДА. Чтобы вновь встретиться с тем взглядом Твика, полным недоумения. Нет, нет и еще раз нет. Я не знаю, что говорят про меня. Я выключил телефон, не захожу в фейсбук. Я не хочу никого видеть.       Уже второй день, как пришел после школы вчера, я сижу под одеялом в своей комнате. Убеждать маму, что я болен, не пришлось. Позвонил мистер Маки и рассказал о том, что произошло. Я дополнил ее картину тем, что рассказал, что поссорился с Твиком. Она недолго думая заставила залезть в ванну, проследила, чтобы я в ней не утонул. Дожили, мне осенью будет 13, меня мама купает. Заварила ромашкового чая, завернула в одеяло и с тех пор я тут и сижу. Слышу голос Руби:       — А братику плохо? Может, я останусь смотреть за ним? Брат Карен следил за ней, когда она болела.       Дверь открывается.       — Крэйг, мама не разрешила не идти в школу. Это тебе. Я приду после уроков смотреть за тобой.       На моем одеяле-крепости оказывается конфета.       — Спасибо, Руби. Не пропускай уроки из-за меня.       Дверь за ней закрывается, и я снова остаюсь наедине со своими мыслями. Голова напоминает табло автовокзала или аэропорта, где вместо времени приходящего рейса красными буквами мигает фраза «я гей». Ну, теперь я хотя бы примерно представляю, какой шок испытывали мои родители той осенью. Наверное, в голове отца было точно такое же табло «мой сын гей». Поглубже забираюсь под одеяло, стараясь скрыться от всего этого.       — Крэйг, милый, я принесла тебе чай, — мама взяла отгул, чтобы посидеть со мной.       — Оставь на столе.       — Милый, может, поговорим? — садится на край кровати.       — Не хочу.       — Ты же понимаешь, что ты не сможешь вечно сидеть под одеялом. Если бы ты рассказал все как есть, то тебе было легче.       Я понимаю, что она права. Но рассказать все, означало бы признать, что мы два года не говорили им правду. Вздыхаю.       — Мне нравится Твик.       — Я знаю, милый, вы же встречаетесь.       — Я не воспринимал все это время так всерьез. Для меня он оставался лучшим другом, братом. А сейчас он мне нравится. Но я думаю, что я для него только лучший друг.       — Ты спрашивал об этом у него? — мама всегда была таким понимающим человеком?       — Нет, последнее, что я ему сказал, — тяну руки к чашке с чаем, которую она все еще держит в руке. — Я ему нагрубил. Я боюсь, что он со мной теперь даже не захочет общаться.       — Но ты не спрашивал у него, что он думает об этом? Мне кажется, даже если он не может ответить на твои чувства, то он останется твоим другом. Подумай об этом, родной. Я принесу бульон чуть позже.       Взгляд падает на конфету, которую оставила мне Руби. Крепкий ромашковый чай и сладкая шоколадная конфета. Прям как в жизни, много горького и немного сладости. Забираюсь снова под одеяло с головой.

***

      За двое суток в постели я, кажется, оклемался. Руби устроила мне театральное шоу с ее куклами. Я отоспался за все дни недосыпа, и мозг решил начать нормально функционировать. Я даже уже собирался пойти в школу, но мама велела побыть еще один день дома.       — Крэйг, я предупредила учителей, что тебя точно не будет до четверга, так что спокойно отдыхай.       — Мам, я готов уже посмотреть проблемам в лицо, — мне реально стыдно за то, что произошло в понедельник.       — В первую очередь ты должен извиниться перед Твиком.       — Я знаю, мам.       — Я знаю, что раньше Клайд был твоим лучшим другом, но когда произошел тот… инцидент с азиатками, ты очень сблизился с Твиком. Он очень хороший мальчик. Вам было всего десять лет. Конечно, я надеялась, что когда наступит этот возраст, ты обратишь внимание на девочек, но я твоя мама и буду тебя любить, что ты бы не вытворял и какой бы ориентации не был. Кстати, и Клайд, и Токен тебе звонили на домашний эти дни. Сегодня ты чувствуешь себя лучше, если они позвонят, то позвать тебя?       — А Твик звонил?       — Нет, милый, но если позвонит, я позову тебя.       — Спасибо, мама.       Сегодня мне действительно лучше, я вылез из своего одеяла-крепости и сижу, смотрю Красного гонщика. И всеми силами стараюсь отвлечься от мыслей о завтрашнем дне.       — Крэйг! — голос мамы заставил дернуться. — К тебе пришли.       В панике бросаю взгляд в угол, где стоит подарок для Твика. Хотя мысленно себя пытаюсь успокоить, что он точно не мог прийти. Он даже не звонил. Хмурюсь, а в комнату заходят Клайд и Токен.       — Что ты такой хмурной? Не рад нас видеть?       Я пока не очень осознаю, что они делают в моей комнате:       — Пацаны…       — Не знал, что голубизна такая серьезная болезнь, что надо сидеть дома, — Клайд садится на край кровати. Моя попытка сказать что-то в ответ тут же прервана. Он уже не улыбается. — Чел, ты реально посчитал, что нет необходимости сказать нам?       — Чтобы выслушивать подобные шуточки?       — Ну, ты и болван, — улыбка снова до ушей, которая меня уже порядком бесит.       — Клайд, давай я. Ты же знаешь, что способность что-то объяснять у Клайда не лучше, чем у Страйпи, — Токен сидел на моем стуле, оперевшись подбородком в спинку. — Во-первых, чтобы расставить точки над i, братан, нам абсолютно пофиг по бабам ты или по пацанам.       — Да, чел, я знаю тебя с детского сада. И ты думаешь, что если ты вдруг решил запасть на жопу Твика, что-то между нами поменяется? Нет, мне, конечно, обидно, что ты выбрал его жопу, а не мою. Но с другой стороны, спасибо, что у тебя нет на нее видов.       В груди засвербело.       — Пацаны…       — Во-вторых, я понимаю, нервный срыв все дела, coming out дубль два, но ты оставил того же самого Твика среди этих придурков.       — Маккормик и Картман над ним издеваются? — до меня доходит, каким дебилом я был все эти дни. Настолько, что слезы подступают к глазам.       — Эээ, нет. Я не в курсах, что ты такого ляпнул Кеннету, но он выгораживает Твика, тогда, когда мы не успеваем.       — Да, он даже подрался с Картманом из-за этого.       — Кенни защищает Твика? — я вообще уже ничего не понимаю.       — В-третьих, насчет него опять же. Ты, конечно, молодец. Вырубил телефон, в сетку не выходишь. Блондинистый невротик твой сказал, что хочет поговорить лично, но ты ему, цитирую «запретил приходить до субботы, чтобы не испортить сюрприз на день рождения».       Я просто не в состоянии держать слезы уже. Он даже в такой ситуации держит слово.       — Эй, это же я плакса, а не ты.       — Какой же я придурок… Я не хотел это с кем-то обсуждать, так как думал, что вы не поймете и будете смеяться, что с мамой вообще нельзя на такие темы говорить. И что Твик… Что я потеряю своего друга…       — Да, вы, кажется, крепко у друг друга в башках засели за эти два с половиной года. Он дико переживает за тебя и как за друга и как за своего парня, — Клайд, похоже, очень доволен своей шуточкой.       — Кстати да, серьезно, вам просто надо поговорить. Вы просто два болвана, которые из страха потерять друга мурыжили и изводили всех и, в первую очередь, самих себя, отрицая, что вы реально нравитесь друг другу не только как друзья. Но я тебе этого не говорил!       — Да, Твик нас поколотит, если узнает, что мы тебе это рассказали.       — А остальные как? Что говорят?       — Это неважно чел, так как любой, кто посмеет слово сказать против, будет поколочен нами. И, как ни странно, Маккормиком.       — Ты, только не подумай, что я буду меньше с вас двоих угорать, но, бля, чувак, я не со злым умыслом. Вы оба моих хороших друга. А иметь двух друзей-педиков это уже и повод посмеяться и надо мной, так что дай мне хоть какое-то преимущество. И хорош уже реветь!       Клайд натянул на меня одеяло, чтобы у меня не было шансов вырваться, и начал щекотать.       — Сука, Клайд, пусти! — я плачу уже не от всего услышанного, а от смеха. — Я сейчас выберусь и набью тебе морду!       — Да-да, заливай, педик. Выберется он.       — И еще, я знаю, что ты хочешь поговорить с Твиком, хоть прям сейчас, но он уехал в Денвер до завтрашнего вечера.       — Зачем? — высовываю голову из-под одеяла.       — Что-то по его кофейным делам, как я понял.       Да, разговор придется отложить еще на день.