Touhou Himawari ~ White Flower of the Fantasy Nature

      — …Открыта регистрация на рейс «Земля-Танегасима — Луна-Море Ясности», пассажиров просим пройти к стойкам регистрации с восемьдесят второй по девяностую. Продолжается посадка на рейс «Земля-Танегасима — МКС-2», четвёртый и пятый выходы. Обращаем ваше внимание, что в соответствии с международными правилами космических пассажирских перевозок с 15 июля все рейсы из космопорта Танегасима будут обслуживаться электродинамическими, а не реактивными бортами, в соответствии с чем до демонтажа реактивных стартов и здания терминалов A и B выходы осуществляются через бывший терминал D… — разносилось по почти пустому залу. Экономика человечества ещё не распростёрла ниточки своих материальных и денежных потоков в космос, и потому пассажиров в новом космопорте было немного: в основном на орбиту и теперь ещё и на Луну летали немногочисленные рабочие, выполняющие заказы своих земных корпораций, да ещё более немногочисленные туристы из тех, что могли себе позволить заплатить за достаточно недешёвые рейсы.       У одного из широких окон, выходивших на площадку космодрома, где из края в край, теряясь на горизонте, тянулась не так давно построенная металлическая труба невообразимой длины, обхватив руками свои колени и положив на них голову, сидела грустная девочка и провожала взглядом пассажиров, что прощались со своими родственниками или друзьями и волокли свои чемоданы на паспортный контроль.       — Ну, до свиданья, Акари. Значит, ты вернёшься в понедельник, да?       — Ага, Нисимура-кун. Там всего лишь небольшое совещание по ксенобиологии и космобионике под руководством профессора Селезнёва. Ты меня тут дождёшься, не будешь возвращаться в Токио?       — Ну, у меня всё равно отпуск, а тут климат получше, может, ещё в Фукуоку съезжу или в Нагасаки, никогда не был на Кюсю. Знаешь тут какую-нибудь гостиницу поблизости?       — М-м-м… Ты можешь попробовать остановиться у одного моего знакомого, хи-хи. Уверена, если он узнает, что ты знаком со мной, он тебе окажет лучший приём… Он совсем недавно вернулся в Танегасиму, как уволился с работы из Токио, вот тебе его адрес. Спроси его, с какой скоростью падают лепестки сакуры, на него это окажет нужный эффект, — усмехнулась девушка.       — М-м-м, тебя понял, — улыбнулся ей в ответ парень. — Как это там, «фурендодзоно», да?       — О, ну это было давно и неправда, я тогда ещё совсем девочкой была, глупой и наивной, — смущённо почесала себе затылок Акари. — Ну ладно, мне уже совсем пора, скоро посадка, а мне ещё багаж сдать надо успеть, — она нетерпеливо покачала за ручку свой чемодан. — Давай, Нисимура, до понедельника!       Парень ненадолго обнял Акари, после чего та, высвободившись, поспешила в сторону выхода на контроль, громко цокая каблуками по каменному полу, а Нисимура отправился в обратную сторону.       Девочка ненадолго прикрыла глаза и вздохнула.       — Слышь, доча, ты только это, осторожнее там, — огромного вида, как ввысь, так и вширь, седой бородатый мужчина громким басом что-то объяснял шедшей рядом женщине в камуфляже.       — Бать, ты ж меня знаешь. Не была б я осторожна — вы бы вообще в этой временной линии меня не увидели, SERN шутить не любит. И вообще, когда ты полез чинить OR-204 для Макисе-ши, кто додумался в последний момент выключить высоковольтный трансформатор, чудом не превративший тебя в горстку пепла? Всё благодаря твоей доче, которая вечно всё проверяет.       — М-м-м, ну это типа того… Вообще, что у вас за дела на Луне? Вроде эта твоя Третья мировая должна была на Земле случиться, не?       — Не знаю, там материалы уровня «00», меня ознакомят с ними только когда я прибуду туда. Говорят, там что-то аномальное на границе моря Изобилия — то ли очередной монолит нашли, то ли ещё чего-то. Ещё один еле выживший товарищ рассказывал, что в земной пограничный пост как-то вломилась какая-то сумасшедшая с катаной, покрошила там всех, он сам чудом спасся, единственное, что он помнит — длинные волосы и громадный жёлтый бант на голове. Вроде как там подняли всю историю перелётов на Луну, начиная с Армстронга и Олдрина, но виновницу так и не нашли, вот что-то такое. Может, тот товарищ стал просто немножко поехавший от такого, а может, эта чокнутая каким-то образом пробралась на какой-нибудь из рейсов в обход контроля, ты ж знаешь, террористы — они такие…       Девочке надоело слушать удивительные истории этой вояки — и она, лишь зарывшись лицом поглубже в колени, снова тяжело вздохнула.       Чего она тут ждёт, интересно?       Вскоре эти двое так же распрощались друг с другом. Теперь на их месте стояла пара девушек, судя по всему — студенток, одна из которых отправлялась, похоже, на каникулы на Луну.       — Так. Ты всё помнишь, что я тебе говорила насчёт Лунной столицы? — поинтересовалась одна из них, что своим сиреневым, немножко старомодным в 2040 году платьем слегка выделялась среди посетителей космопорта.       — Конечно, Мери, конечно. Или теперь уже не Мери, а Ю… — начала было отвечать её подруга в тёмно-коричневой шляпке, но Мери быстро закрыла ей рот ладонью.       — Запомни уже, Ренко! То имя я ношу только там, а здесь я — Марибель. Хорошо?       — Да ладно, ладно, Мери, я поняла. Значит, после той неудачи с Генсокё будем налаживать дипломатию с сёстрами Ватацуки? Ага, а ещё выдадим им весь Эйентей как контрибуцию, вот смеху-то будет…       — Сколько я тебе говорила: не болтай о наших планах на каждом углу, хорошо?       — Нет, Мери, ты просто такая смешная в последнее время, после того нашего визита к тебе. И ты по-прежнему такая интриганка…       — Я уже несколько тысяч лет как интриганка, хватит тебе, Ренко. Иди уже, там посадка уже началась, — Мери развернула подругу и хлопнула ей по спине ладонью, придав той немного скорости в направлении паспортного контроля, после чего вздохнула и вытерла лоб рукавом, отчего-то оглянувшись на наблюдающую за этим действом девочку, сидящую у окна.       — Привет, малышка. Я вижу, тебе некуда идти? — Мери подошла и поинтересовалась у неё. Та испуганно подняла на незнакомку глаза.       — Are-are, я смотрю, и правда всё так плохо. Ну что же, у меня есть для тебя место, но ты должна найти его сама, правильно я говорю?       Девочка молча посмотрела на Мери, которая с каждой минутой начинала пугать её всё больше и больше и лишь сильнее сжалась в комочек перед её слишком серьёзным взглядом.       — Ладно, я пошла, а ты сама отыщешь своё будущее. Надеюсь, оно тебе понравится…       Марибель с совершенно неподобающей обычной студентке грациозностью развернулась и направилась прочь от сидящей у окна девочки, затерявшись где-то в глубинах зала космопорта, а сама девочка первый раз за последние несколько дней задумалась.       Всё-таки, чего она здесь ждёт?       Она оглядела почти пустой зал, который, по сравнению с былыми временами стал ужасно неуютным, приобрёл какую-то давящую атмосферу, и ей в голову отчего-то пришли слова:       «Здесь тебе больше не место…»       Стало невыносимо душно. Нет, воздуха было предостаточно — кондиционеры космопорта были рассчитаны на гораздо большее количество людей. Но давила сама атмосфера, словно расплющивая сознание несчастной. Закружилась голова, и она из последних сил вскочила и рванулась прочь из здания.       — Это был мой дом — а теперь оковы… — прошептала она сама себе, в последний раз обернувшись на блистающий голубым стеклом терминал космопорта, который последние годы был её пристанищем — и пустилась прочь по дороге, ведущей в никуда.       За невысоким забором космодрома лежали уже никому не нужные гигантские цилиндрические баки, были, словно ненужный мусор, сложены в кучу детали ракетных двигателей, порезанные на кусочки башни обслуживания ждали отправки на металлолом. Программа утилизации реактивных космических аппаратов шла полным ходом — что-то отправляли в страны третьего мира, только начавшие развивать свои космические программы и ещё не доросшие до высоких технологий середины двадцать первого века, но большую часть просто перерабатывали, как ненужный мусор.       Девочке было ужасно больно смотреть на всё это. Ведь она…       Она, по сути, и была всем этим.       Дочь абура-акаго и сумиёши, она, как и её сородичи, помогала людям достигать немыслимо далёких мест. Первая из их племени в далёком 1957 году помогла поднять в небо из среднеазиатских степей и раскрутить вокруг Земли маленький металлический шарик, названный «Спутником» — и с тех пор они, ёкаи, которым так и не удосужились придумать имя, стали незримыми спутниками человека в освоении космоса. Конструкторы ракет, от фон Брауна и Королёва, казалось, полагались только на себя, но всегда, когда очередная ракета на огненном хвосте уходила в небо — лишь от воли того, кто осторожно и бережно незримо направлял её, зависел успех миссии. Несмотря на всю мощь техники, в каждом удачном пуске было что-то магическое — и только такие ёкаи знали, кто на самом деле ответственен за это.       Когда люди оказывались слишком гордыми и мешали ёкаю взять контроль за ракетой, их ждали разочарования и неудачи: не зря же советский гигант «Н-1» все четыре пуска заканчивал своё существование в виде обломков в степи. И наоборот, когда люди полагались больше на веру в удачу, чем на самих себя, как с «Аполлоном» или «Бураном» — ёкай, «ведущий» ракету, с радостью принимал эту веру, и делал так, что всё заканчивалось благополучно. Конечно, не в одной вере дело — и трагедии «Челленджера» и «Колумбии» были ярким примером того, как излишняя вера людей в счастливый исход становилась причиной катастрофы, но ёкай, родившийся из стремления людей в космос, старался всегда помогать людям, и не его вина, если люди взваливали на него слишком много...       Но люди неблагодарны, и попользовавшись услугами ракетных ёкаев, без малейшего сожаления отправили их на свалку истории, лишь только появились электродинамические двигатели. Больше не нужно было ради того, чтобы забросить несколько тонн груза на орбиту, возить с собой тысячи тонн жидкого кислорода и водорода или керосина, теперь космические аппараты разгонялись линейным двигателем в вакуумной трубе, «выстреливались» прямо в апоцентр орбиты, после чего добирали недостающую скорость безреактивными резонансными двигателями за счёт магнитного поля Земли, что ещё пару десятков лет назад считалось невозможным.       И теперь девочка, сопроводившая не одну сотню ракетных ступеней в небо над Танегасимой, никому больше не нужная, шла, повесив голову, по дороге прочь от бывшего её домом космопорта.       Много дней прошло с тех пор, как она отправилась в путь. Без сна, без отдыха, без еды — для ёкая это всё было вторично, особенно, когда ему настолько тяжело от того, что в него больше никто не верит. Приплыв с одним из кораблей в Кагосиму, главный город префектуры, несчастная девочка, казалось, почти растворившаяся в воздухе от недостатка веры — из людей её уже никто не замечал, забралась в поезд синкансэна и отправилась, куда глаза глядят. Странно, но поезд вновь пробудил в её душе знакомое ощущение — этот полёт сквозь пространство с пусть небольшой по меркам ракет, но всё же ощутимой скоростью, этот металлический корпус вагона, чем-то напоминающий ракетную ступень…       Она в первый раз за всё путешествие почувствовала себя немного спокойнее и не заметила, как провалилась в сон.       Ей снилось, как гигантские ракеты поднимают в небо тысячетонные корабли, своими огненными хвостами сжигая всё на поверхности и на несколько дней меняя климат в округе, как их огромные ступени падают на землю, делая в ней громадные кратеры, или в море, переворачивая волнами проплывающие мимо корабли. Дым от сотен твердотельных ускорителей этих ракет застилал небо плотной пеленой, а после оседал вниз, заставляя жителей окрестных городов ещё долго кашлять и чихать: перхлорат аммония — не слишком приятная штука. Керосин, который эти ракеты пожирали в просто ужасающих масштабах, окончательно развалил и до того терпящую бедствие нефтяную экономику, а пара крупных аварий с падением неисправных блоков с несработавшим автоподрывом на крупные города окончательно поставили точку в космической программе человечества…       Милый романтичный сон всегда может совершенно незаметно превратиться в жуткий кошмар.       Может, и правда, то, что она больше не нужна этому миру — это хорошо?..       От этой мысли девочка резко проснулась. День уже давно сменился ночью, а синкансэн нырнул под землю, в гигантский туннель под центральной частью Хоккайдо.       — Мисима. Осторожно, двери закрываются. Следующая станция — Атами, — объявили в поезде.       На калейдоскопических экранах, заменявших поезду окна — ну а что, ведь всё равно основная часть его пути проходит под землёй, — медленно проплывала панорама окрестных мест, как бы она была видна с поверхности. Почти рядом, в паре десятков километров, ровным конусом поднималась гора Фудзи, дальше, почти на горизонте, покрытая лесом, в тумане была видна другая гора — Яцугатаке. А поезд спешил куда-то на восток, оставляя горы позади.       Быть может, в этом месте, среди лесов Центральной Японии, рядом с горой Фудзи и стоило бы найти свой окончательный покой несчастному ёкаю, о котором забыли люди?..       Девочка, никем не замеченная, поднялась и направилась к выходу. Кажется, она уже не принадлежит этому миру — здешние жители видят её, словно пустое место.       «…Какому же миру тогда я принадлежу теперь?» — возникла у неё странная мысль.       Дождавшись остановки поезда, она вышла из вагона и направилась на поверхность.       Маленький приморский городок, окружённый горами. Люди, спокойные и неторопливые, которым, казалось, нет дела до стремлений человечества. Тихая, размеренная жизнь, присущая тем, кто не сильно волнуется о том, что думают жители окружающих больших городов.       Быть может, Атами, затерявшийся поблизости от гигантского Токио, имеет почти ту же судьбу, что и эта несчастная девочка-ёкай, выброшенная на обочину человеческого прогресса?..       Она зачем-то направилась вверх, в горы, подальше от людей, чтобы обдумать это — вероятно, последнее, что она вообще собиралась обдумать, прежде, чем кануть в небытие. Сверху одиноко смотрело небо, утыканное звёздами, к которым издавна стремилось человечество. Слабый августовский ветер слегка шелестел кронами деревьев. Лес был редким, но труднопроходимым — в Японии середины двадцать первого века это было редким, но всё ещё встречающимся «недосмотром» комиссии по благоустройству. Впрочем, это лишь добавляло спокойствия окружающему пейзажу. Девочка посмотрела вверх, словно говоря свои прощальные слова тому небу, в которое она отправляла создания человеческих рук…       И чуть не полетела носом вперёд на землю, споткнувшись о заросший мхом бордюрный камень.       Хм. Лестница?       Обвитая зеленью, усыпанная листьями и веточками, порядком рассыпавшаяся и кое-где провалившаяся, эта лестница шла куда-то вверх по склону холма, и девочка сочла, что быть ближе к этому недостижимому небу — это последнее, чего она хочет. Ступенька за ступенькой, она поднялась вверх и увидела полуразвалившиеся тории, а за ними — полусгнившие остатки, когда-то, судя по всему, бывшие синтоистским храмом. Зачем-то она приоткрыла крышку ящика для пожертвований, и крышка эта рассыпалась в трухлявые щепки у неё в руках. Вздохнув, она кинула туда несколько оставшихся у неё с собой монет, которые так и не пригодились ей в пути — нужно же чем-то заплатить синигами, если они вообще перевозят не только людей, но и ёкаев вроде неё? А после, подумав немного, и сама устроилась поудобнее в этом ящике. Странно, как он вообще не развалился?       И чувствуя, что силы окончательно покидают её, она еле двигающимися губами пробормотала:       — Прощай, мир, которому я больше не нужна…       И закрыла глаза.       — Такс-такс-такс, что тут у нас… — громкий голос, сопровождаемый шумными шагами по скрипящим доскам, приближался. Свет утреннего солнца, проникающий сквозь щели крышки ящика для пожертвований, внезапно усилился и ударил девочке в глаза, заставив её разлепить веки — и почти одновременно с этим её окончательно разбудил удивлённо-негодующий крик:       — А-а-а! Мариса, что это?! Какого ёкая это делает у меня в ящике?       — Что там, зе? Ну-ка, я сейчас разберусь, где моё хаккеро…       Над девочкой, не понимающей, что происходит, уперев одну руку в бок, а другой держа только что снятую крышку ящика — вполне себе крепкую и не трухлявую, склонилась странная женщина в красно-белой одежде храмовой жрицы и с огромным бантом на голове, а секунду спустя к ней присоединилась ещё одна, в чёрной шляпе и с угрожающе поблёскивающим восьмиугольным устройством в руках.       Стоп, где это она? Кто все эти люди? Это что, такой вот загробный мир для ёкаев?..       — Говори, кто ты, и что делаешь в моём ящике для пожертвований! — грозно начала жрица с бантом.       — А не то узнаешь мощь моего «мастер-спарка»! — добавила её подруга.       — Эээ… Я не знаю… — пробормотала сбитая с толку таким поворотом событий девочка.       Эти двое, впрочем, достаточно быстро вытащили её из ящика, а когда жрица увидела на дне деньги, то вообще пришла в неописуемый восторг и начала с довольной улыбкой до ушей показывать их подруге, хвастаясь, мол, «такого большого пожертвования я целых джва… два года ждала!»       Как бы то ни было, кажется, их не сильно удивил такой поворот событий — спустя несколько минут они уже сидели в храме, который оказался гораздо более прилично выглядящим, чем тот, до которого девочка добралась через лес, и пили тёплый чай, что сделала для них ещё одна жительница этого храма, Рика — ученица Рейму, как звали эту странную жрицу в красно-белом одеянии. Третью из них, как выяснила девочка, ту самую, в странной шляпе, звали Марисой. И когда, наконец, они все представились, Рейму, явно подобревшая от найденного в ящике пожертвования, наконец-то задала вопрос девочке:       — А как тебя зовут и кто ты?       И тут до девочки, наконец, дошло. У неё никогда не было имени…       — Мирай… Мирай Кагосима, — пробормотала она первое, что пришло ей в голову. — Я всего лишь никому не нужный ёкай…       — Ёкай? — нахмурилась жрица.       — Ну… я помогала людям, а потом оказалась им не нужна…       — Хм, ёкай, помогающий людям… Ну ладно, неважно. Рассказывай давай…       Девочка долго пыталась объяснить Рейму и Марисе, что было сутью её существования, но как выяснилось, они мало что понимали в ракетной технике. Рейму сказала, что когда-то в молодости ей довелось летать на Луну, но Мирай лишь скептически прищурилась на такое заявление: когда первые люди осваивали Луну, среди них не было женщин с таким именем, тем более храмовых жриц. А когда Рейму начала рассказывать про персиковые сады, моря, наполненные водой, и сумасшедшую лунную защитницу с катаной и огромным бантом, которой она проиграла в какую-то игру, называемую «даммаку-дуэль», Мирай лишь звонко рассмеялась: да, во многих фантастических книжках писали нечто подобное, но кому, как не ей, знать, что Луна — всего лишь безжизненный каменный шар?       Только вот когда она объяснила причину своего веселья Рейму, настал уже её черёд смеяться.       — Деточка, ты до сих пор не поняла? — жрица выползла из-под котацу, встала в пафосную позу посреди комнаты и провозгласила:       — Добро пожаловать в Генсокё!       Как оказалось, это был совершенно другой мир, нежели тот, в котором Мирай провела всё своё прошлое. Здесь её родина называлась Внешним миром, а это самое Генсокё было… ну, пусть не загробным миром, но чем-то вроде заповедника или даже рая для ёкаев, в том числе и забытых за его границами. Мирай почувствовала, как ей легко дышится здесь, и что её совсем не тяготит то, что она никому не нужна во Внешнем мире. Да, именно это место — то самое, которое она так долго неосознанно искала с тех пор, как стала не нужна людям…       — Atashi no koto yoroshiku onegai shimasu! — c благодарной улыбкой выпалила Мирай и поклонилась гостеприимной Рейму, лишь только поняла, что теперь её домом стал этот новый мир.       Правда, почему ей на мгновение показалось, что про катану и бант она уже где-то слышала?..