Touhou Himawari ~ White Flower of the Fantasy Nature

      Осень в Генсокё — всегда оживлённое время года. Когда спадает пришедшая за сезоном дождей летняя жара, в которую не хочется ничего делать, и из неизвестных далей вновь прилетают влажные ветра, несущие с собой прохладу и свежесть, каждый из здешних жителей находит себе занятие по душе.       Сёстры Аки, живущие, как говорят, где-то на Ёкайской горе, спускаются вниз и начинают заниматься своим любимым делом: беззаботная Сидзуха раскрашивает листья в жёлтый, красный и коричневый цвета и зачарованно наблюдает, как потоки ветра срывают их и кружат в замысловатых хороводах; её младшая, но гораздо более смышленая сестрёнка Минорико проводит инспекцию полей на предмет урожая — и, если люди в этот год про неё не забывали, делает так, чтобы урожай этот соответствовал ожиданиям.       Неугомонные каппы начинают собираться у рек и чистить их берега для того, чтобы потом, пусть с руганью и перепалками, но всё же проложить там какие-то трубы и кабели, с помощью которых они зимой снабжают свои разросшиеся за последние годы поселения водой из этих рек и электричеством, что вырабатывает термоядерный реактор в недрах Ёкайской горы.       Тенгу, предвидя наступление зимы, начинают собирать подручные материалы и утеплять свои жилища: да, та солома, которая в изобилии появляется в деревне людей после сбора урожая, высоко ценится ими. Только парочка из их сородичей, которые предпочитают тёплому жилью горячие новости, носятся с фотоаппаратом и телефоном по всей округе, чтобы, как обычно, соревнуясь за то, кто сможет это сделать быстрее, выпустить осенние спецвыпуски «Бумбуммару» и «Какаси». Эти газеты, впрочем, всё равно почти никто не читает, но похоже, две неугомонные вороны, вечно сующие свой клюв в дела любых местных жителей, не особо переживают по этому поводу: дух соперничества придаёт им огромный энтузиазм, даже несмотря на невостребованность результата.       Эйрин, Алиса, Мариса и даже всё лето не вылезающая из библиотеки Пачули наведываются в филиал института Чародейства и Волшебства, что не так давно был выстроен у Ёкайской горы, чтобы продолжить свои исследования над собранными летом волшебными травами и грибами: за последние годы их продуктивная совместная работа позволила им создать несколько новых снадобий — для лечения разных болезней, то и дело возникающих в деревне людей, для отпугивания мелких ёкаев в походах по лесу, для приманивания юккурей на охоте — хотя в отношении последнего бобовая паста по-прежнему была не менее эффективной. Оставалось только посочувствовать Рейсен, на которой Эйрин, как руководитель лаборатории, с неизменной немного садистской ухмылкой испытывала все эти средства…       Неугомонные феи и другие слабые ёкаи — Риггл, Мистия, Люмия, Сырно, Дайёсей и многие другие весь день играют друг с другом на лугах и лесных полянках Генсокё, радуясь тому времени, когда уже не так жарко, как летом, но и не так холодно, как зимой. Ведь холод нравится лишь некоторым из них, а жару, похоже, не любит вообще никто — кроме, пожалуй, Сырно: судя по тому, как она, не обращая внимания на всё так же по привычке переживающую за неё Дайёсей, проводит своё лето, её уже давно перестала устраивать роль ледяной феи.       Тем более, что к этой вечно ищущей приключений группе за последние несколько лет присоединилась ещё парочка новых товарищей. Одной из них была умеющая управлять водой Норико, что пришла к ним с цветочных полей Юки, а совсем недавно из Хакурейского храма пожаловала ещё одна ёкайка, кто-то вроде духа огня, по имени Мирай. Она пыталась рассказать о себе, но её из этой компании так никто и не понял — и они на том и порешили: неважно, кто ты, важно, как ты сможешь влиться в коллектив.       И надо сказать, влились эти двое прекрасно. Благодаря Норико, которая как-то показала, как она может придавать воде форму, и Сырно, которая внезапно поняла, что может это заморозить, в деревне людей как-то прошла выставка ледяных скульптур за авторством этой парочки. Сказать, что Сырно была неимоверно довольна таким вниманием со стороны жителей Генсокё к своей персоне — ничего не сказать: одно дело — просто заявлять, насколько ты «сильнейшая», и совсем другое — получить реальное признание от посетителей выставки.       Мирай тоже не отставала: когда она показала своим новым товарищам, как может не только пролететь сама, но и пронести кого-нибудь от края до края Генсокё за считанные секунды, всего лишь используя силу огня, от которого, как она говорила, «можно отталкиваться» — не задумывающиеся об осторожности подружки начали носиться с умопомрачительной скоростью от храма Хакурей до Ёкайской горы, от Ёкайской горы — до цветочных полей Юки, от полей — до берегов реки Сандзу… Пожалуй, то, что это может быть опасно, они поняли только тогда, когда Люмия, как обычно, не разбирающая дороги, на огромной скорости врезалась в большой дуб на опушке Ёкайского леса. От дуба остались лишь немногочисленные полусгоревшие щепки, а от Люмии не осталось бы ничего, не будь она, всё-таки, ёкаем, которому почти не страшны физические повреждения.       И конечно же, какая осень в Генсокё без многодневного праздника урожая в деревне людей? Не говоря уже о том, что в финале этот праздник плавно перетекает в «осенний фестиваль храма Хакурей», а если проще — масштабную весёлую пьянку, где непримиримые весь остальной год люди и ёкаи не чувствуют различий друг между другом, и после которого кто-нибудь, кто отважился посетить тот фестиваль и умудрился вернуться после него к себе домой в деревню людей в целости и сохранности, может вполне похвастаться тем, что играл в «кто кого перепьёт» с тенгу, а потом, после такого количества выпитого на полном серьёзе наблюдал пляшущих óни, да-да, особенно вот тех двоих — ту мелкую, вечно цепляющуюся за всё своими рогами, и ещё одну, которая, если бы тенгу решили выпускать журнал, была бы отличной кандидаткой на то, чтобы появиться на его обложке и могла бы тем самым здорово поднять популярность такой печатной продукции среди мужского населения деревни…       Впрочем, среди деревенских было мало тех, кто отваживался на настолько опасное времяпрепровождение: у них хватало своих забот. А остальные… Остальные и так могли, к примеру, заявиться на Ёкайскую гору, чтобы поучить уму-разуму богиню храма Мория, позарившуюся на обилие веры в Генсокё, да что там — для них не было странно отправиться куда-нибудь на Луну, в Мейкай — мир призраков, а то и вообще в Ад, пусть и Бывший. Так что в совместной пьянке с ёкаями эти представительницы человеческого племени не видели ничего плохого, кроме, разве что, дурной репутации, которую они из-за этого приобрели среди обычных людей.       И сейчас немногочисленные ещё способные пить и говорить люди и ёкаи сидели здесь, в храме, и, можно сказать, продолжали фестиваль. Торжественная часть уже давно кончилась, трудолюбивые и пока ещё в основной массе относительно трезвые каппы разбирали сцену и таскали скамейки в сарай, а эта пёстрая кучка разномастных товарищей, уже не глядя на валявшиеся вповалку на земле тела, что проиграли в нелёгкой битве с алкоголем, стойко держалась, предаваясь разговорам о делах давно минувших дней:       — Я тогда посмотрела на то, что творится вокруг, и поняла, что мне одной с ними не справиться, у меня тупо недостаточно офуд на них всех, а оттеснить их всех назад и поставить барьер я точно не смогу… — Рейму, состроив пугающее лицо и грозно расставив руки, рассказывала о каком-то очередном своём приключении несколько лет назад тем, кто еще не слышал про него. И хоть таких рядом было не то, чтобы много, но жрицу это не сильно волновало.       — Ага, я тоже тогда неслабо так испугалась, зе. Чуть хаккеро не выронила, вот был бы конфуз, уфуфу! Там надо было чем-то высокоточным — да по каждому из них!       — Вот-вот, была б там тогда наша верная боевая горничная — мы б всех уделали в один момент! Она бы там каждого бы своим ножиком — да ух!       — Ой ли, ничего, мой «мастер-спарк» тоже тогда оказался вполне к месту, как обычно, в последний момент, зе. Это я умею, — гордо подмигнула Мариса к недоумению окружающих: сомнительное достижение — успеть в последний момент, а не раньше.       — Твой «мастер-спарк» хорош против одной крупной цели, вот, как эта, — Рейму недовольно покосилась на высунувшуюся из щели в пространстве голову Юкари, на что та состроила слегка обиженную физиономию. — А там их были десятки, если не сотни, с Сакуей я чувствовала бы себя увереннее, — Рейму вздохнула и потянулась за бутылкой. Поболтав её перед глазами и поняв, что она совершенно пуста, она кинула её куда-то в ночную темноту, откуда мгновением позже донёсся характерный стук и тяжкий стон — кажется, это было прямое попадание в одного из недавних товарищей Рейму по уничтожению саке. Помедлив, жрица достала очередную бутылку из стоящего поодаль ящика, и откупорив её, налила себе новую порцию.       На пороге появилась парочка теней, и Рейму, обратившая на них внимание, подумала было, что это пришли разбираться, откуда-таки взялась та бутылка, но нет: силуэты, войдя в освещённую часть храма, превратились в Моко и Мамидзо, которые ходили, как они это называли, «подышать воздухом» куда-то во двор — после чего после них всё пахло каким-то странным дымом. Кажется, случайно возникшая не так давно дружба между Рейсен и Моко не пошла последней на пользу…       — Это самое, Моко, ты ж помнишь Сакую? — осушив свою посудину, Рейму вывалила на одну из зашедших неожиданный вопрос. Та удивлённо раскрыла глаза, заставив Мамидзо обратить на неё свой взгляд.       — Э? Ну чё, да, конечно, помню. А чё ваще? — поинтересовалась та. — Вы тут, я смотрю, философствовать начали уже, э? — Моко устроилась у стенки и протянула одну ногу вперёд, загородив Марисе обзор своим ботинком. Мамидзо аккуратно присела с другой стороны, элегантно обернув хвост вокруг себя, и изящным движением поправила листик на голове, загадочно улыбнувшись в предвкушении того, в какое русло пойдёт их разговор дальше.       — Рейму, ты, вообще-то, сейчас рассказывала о решении того инцидента, — напомнила ей Юкари, которой, кажется, надоело сидеть внутри своей пространственной щели, положив голову на руки. — Мне скучно, давай продолжай, — она дёрнула жрицу за бант, чем спровоцировала злобный взгляд со стороны той.       — Ух, получишь ты у меня когда-нибудь офудой по лбу, — погрозила ей Рейму. — Ну да, короче, когда Мариса жахнула их «мастер-спарком», я тогда поняла, что шанс ещё есть, и это как раз время для того, чтобы вот сейчас успеть использовать свою последнюю спелл-карту! И я такая достаю и объявляю: «Небеса Фантазии!»       — О-хо-хо, Рейму, ты такая непосредственная… — хихикнула Юкари. — Всегда используешь самые сильные свои атаки последними, даже не вдаваясь в их суть…       — Побыла бы ты там на моём месте, я б на тебя посмотрела! — Рейму обиженно отвернулась от Юкари, сложив руки перед собой. Но хитро улыбающаяся голова в шапочке с бантиком подплыла к ней с другой стороны вместе с щелью, из которой высовывалась.       — Ты, похоже, на старости лет совсем забыла, как ты получила эту свою способность, — Юкари недовольно покачала пальцем перед носом Рейму. — Ой, приведёт это тебя к беде, ой, приведёт…       — Ишь, раскаркалась тут, прямо не ёкай барьеров, а тенгу какая, — хмыкнула Рейму и отвернулась в другую сторону. — И кто бы говорил мне о возрасте…       — Нет, это кто бы мне, — Юкари сделала драматическую паузу, — говорил о возрасте, — Одна из её рук нырнула в портал и тут же вытащила, не глядя, несколько спелл-карт. — Давай решим, каким из этих заклинаний мне сегодня разнести твой храм в щепки за такое оскорбление…       — Э-э, ты, кажется, маленько перебрала, зе, — Мариса останавливающим жестом протянула к Юкари ладонь. Та сунула спелл-карты обратно и развела руками:       — Да ладно, я всего лишь прикидываюсь. Но, Рейму, послушай моего совета: тебе лучше вспомнить, что для тебя значат твои истинные «Небеса Фантазии».       — Юкари! Что ты… — жрица гневно обернулась на голос ёкайки, но той и след простыл — она всегда любила уходить, не попрощавшись. Сейчас на месте, где только что была щель в пространстве, из которой высовывалась голова, уже не было ничего, что бы напоминало о присутствии Юкари здесь.       — Что за наглая особа, — пожала плечами Рейму. — Бесит, прямо не могу. Ладно, — вздохнула она, — пора уже собираться, через часа полтора уже взойдёт солнце, а нам ещё этих надо доставить к ним домой, — Рейму покосилась на Ремилию и Фландр, что сейчас спали, устроившись на какой-то связке тряпья в углу. Да, в остальное время эти двое представляли из себя аристократичную вампиршу, умеющую безупречно держать себя в обществе Генсокё, и её маленькую сестру, в руках которой таилась невиданная сила, способная сокрушить всё, что угодно. Но сейчас они, путешествуя после бурного фестиваля где-то в дебрях мира снов, представляли собой лишь два беззаботно сопящих в унисон комочка с крылышками, в которых не угадывалось ни манер, ни силы — лишь безграничное умиление от одного их вида.       «Интересно, а они-то помнят о Сакуе?..» — пронеслась беспокойная мысль в голове у Рейму.       …Посетители фестиваля более-менее разошлись только к вечеру следующего дня. В храме остались только Рейму, как обычно, отдыхающая у себя под котацу, Рика, разбирающаяся с беспорядком в сарае, Суйка, самозабвенно храпящая под крыльцом, и Юка со своей дочерью, что сейчас ухаживали за цветочной грядкой, тянущейся вдоль дорожки к храму — вчера, к неудовольствию Юки, шумная армада гостей слегка её потоптала. Норико занималась своим любимым делом — поливала цветочки, а Юка слушала, что цветочки эти говорят ей про вчерашний армагеддон — и помогала некоторым из них восстановить поломанные листья и стебли после неосторожных гостей.       В этот день даже Ая не прилетела надоедать тем, кто был в храме — кажется, ставшее уже традиционным для неё соревнование с Суйкой «кто больше выпьет» традиционно оканчивалось тем, что весь следующий день она была не в состоянии летать. Ленивая послефестивальная тишина сгустилась над храмом, и Юка, оставив Норико приглядывать за цветами, направилась внутрь.       — Рейму?       — М-м? — жрица разлепила глаза и сердито проворчала что-то неразборчивое.       — Рейму, мне хочется с тобой кое о чём поговорить…       — Юка? Какие ёкаи тебя ко мне сейчас принесли… Сейчас, спелл-карты достану и…       — Я не про даммаку, а про обычный разговор. Помнишь ли ты свою предшественницу, а, Рейму?       — Предшественницу… В смысле, прошлую мико Хакурей? Не, а к чему такой вопрос?       — Не помнишь?.. Как я и думала, — покачала головой Юка. — Ты, судя по всему, не помнишь и то, кто такая Люмия на самом деле, и тот момент, когда тебе открылась тайна твоих «Небес Фантазии»… Скажи, Рейму, был ли какой-нибудь инцидент между событиями с туманом веселья и с бесконечной ночью?       — Чего? Да нет, вроде, не было такого…       — М-да, как я и думала — ты ничего не помнишь. Меня это вчера заметно насторожило, когда Юкари начала спрашивать тебя об этой твоей спелл-карте. Она мне говорила, что ты — не такая, как предыдущие мико Хакурей, и твои «Небеса Фантазии» отличаются от тех, что были у твоих предшественниц. Поэтому тебе будет трудно вспомнить их суть снова. А не понимая этого, ты не сможешь почувствовать правильный момент для их открытия. Это не просто твоя самая сильная спелл-карта, Рейму, это то, что ты сама для себя…       — Юка! Какого ёкая… — взявшаяся из внезапно открывшегося портала, словно из ниоткуда, рука зажала мастеру цветов рот, а мгновением позже оттуда же появилась сердитая голова Юкари. — Ты понимаешь, что если ты сейчас расскажешь об этом Рейму, она никогда не сможет сама вновь понять суть своих «Небес Фантазии» — и не сможет овладеть ими в полной мере? Ты это специаль…       — Юкари, — ледяным голосом проговорила Юка, отведя руку барьерной ёкайки, — я это всё прекрасно представляю, и не намереваюсь говорить лишнего. Я знала то, о чём ты сейчас мне говоришь, ещё со времён, когда Сайю была местной жрицей.       — Тем не менее, именно ты не дала ей открыть её «Небеса Фантазии».       — Нечего было к моему Таро-куну лезть. И вообще, она была слишком самонадеянная для жрицы Хакурей и ничего из себя не представляла…       — Хи-хи, «к моему Таро-куну», Юка, ты меня веселишь ещё с тех пор…       — Ничего в этом весёлого нет! И вообще, такие садисты, как она, недостойны не то, чтобы быть жрицами храма Хакурей, но даже жить на этом свете!       — О-хо-хо, Ю-укарин, ты такая смешная, когда злишься! И это, тебе напомнить, кого в Генсокё называют «абсолютным воплощением садизма»?       — Они многого обо мне не знают, Юкарин, — Юка ещё более посерьёзнела.       — Это, вы не забыли, что я здесь? Или давайте расскажите мне, о чём вы там болтаете, или проваливайте отсюда, да, вы обе… А не то сейчас и правда покажу, что у меня за «Небеса Фантазии» такие!       — Ах да! Тут же ещё Рейму рядом, Юка, ты не забыла? — притворно удивившись, Юкари посмотрела на цветочную ёкайку. — Не стоит ли ей рассказать, как ты поступила с Сайю?       — Это её не касается, тогда её и в проекте еще не было.       — Э-э-э, что там меня не касается?       — Ладно, ладно, Рейму, не начинай, — успокоила её Юкари. — Это правда, дела давно минувших дней…       — Ну, парочка шаров инь-ян в лоб кому-нибудь из вас — и вы мне сами всё расскажете…       — Ты же только что хотела спать. Что, уже расхотелось, теперь ты настроена драться?       — Ох, как же вы обе мне надоели… Проваливайте вон из моего храма уже!       — Юкари, ты опять всё испортила, — процедила сквозь зубы Юка, после чего, не сказав Рейму ни слова, вышла. Мгновением позже Юкари нырнула в свой портал и оставила Рейму наедине со своими мыслями.       А в самом деле, почему «Небеса Фантазии» — единственная спелл-карта, про которую она не помнит, как её обрела? И почему Юкари, а теперь и Юка так настойчиво ей напоминают про неё?       Люмия… При чём тут Люмия?       И при чём тут предшественница Рейму — которую, как это ни удивительно, она тоже не помнит?..       Рейму перевернулась на другой бок, но сон к ней не возвращался. Нет, дело было не в том, что она проспала весь день, а сейчас солнце уже готово было закатиться за западные горы. Скорее она начала ощущать, что в её картине мира нашлась уродливая дыра, которую во что бы то ни стало стоит заделать…        — Пойдём домой, Норико, — окликнула Юка свою дочь, что заворожённо смотрела, как один из цветков на грядке крайне медленно, но всё же заметно для ёкайского глаза разворачивает свои листья, радуясь воде, созданной Норико, что только что достигла его корней. Юка слегка улыбнулась: быть может, от долгой жизни рядом с ней она тоже приобрела часть способностей Юки — и тоже может слышать то, что говорят ей цветы?..       Норико взяла свою маму за руку и потопала вперёд, словно таща её за собой. «И правда — сколько же в ней скрыто энергии?» — не переставала удивляться Юка. Цветочная ёкайка была, пожалуй, одним из самых сильных существ в Генсокё, но и она никогда не видела Норико уставшей. И в то же время, только перед ней Юка могла позволить себе показать свои настоящие чувства — и усталость, и недовольство, и боль, и обиду, и сострадание… То, что остальные жители Генсокё, пожалуй, никогда бы не приписали такой особе, как Юка.       И Норико прекрасно видела её эмоции — даже если Юка пыталась скрыть их под маской безразличия.       Когда они спустились вниз по лестнице от храма, Норико внезапно остановилась, качнув ушками на своей шапочке, развернулась к Юке и пристально посмотрела на неё.       — Мама грустная и на что-то обижена, — спустя мгновение, она вынесла свой, как всегда, убийственно точный вердикт.       — Не волнуйся, Норико, это проблемы, о которых тебе пока ещё рано знать…       — Ну мама, ну расскажи! — девочка, нахмурившись, топнула по дорожке.       — Тебе никогда не говорили, что не всё, что произошло раньше, можно вспомнить без сожаления? Я не настолько добрая и хорошая, как кажусь тебе…       — Те, кто так говорят, просто не понимают тебя, мама!       — Меня зовут «абсолютным воплощением садизма». И у них есть, за что меня так звать…       — Как ты можешь так говорить? Это какие-то глупости, моя мама и мухи не обидит!       — Нет, Норико, это совсем не так…       — А если это и не так, то на то были свои причины, которые другим было просто не понять, вот и всё! Я-то знаю, что у меня самая лучшая мама на свете!       Юка вытерла подступившие слёзы и остановилась — а Норико тут же обняла её за ноги, подняв к ней широко улыбающееся лицо.       — Если ты так говоришь, Норико, то знала бы ты, как мне хочется верить тебе…       — Я всегда говорю то, что есть на самом деле! — девочка только хихикнула в ответ.       — Ох-ох… — вздохнула Юка и прикрыла глаза.       — «…Люди и ёкаи всегда были врагами. Так сложилось испокон веков…»       — Э-э-э…       — Когда-то мне это сказала одна отвратительная особа. Я не хотела верить в это — и она попыталась образумить меня. Но я была сильнее — и вот этими, своими собственными руками я взяла — и просто-напросто убила её, считая, что так смогу отстоять свою правоту…       — Мама?       — Всё обернулось гораздо хуже: она в конце концов всё же оказалась права. Её смерть ничего не изменила, и лишь потом другое событие открыло мне глаза окончательно, когда тот человек, которого я считала единственным, кто сумел понять меня, ёкая, выложил мне всё, что обо мне думает. И, попрощавшись с ним, я тоже убила его… И в отличие от той особы, хладнокровно и без сожаления. Сожаления эти и осознание сделанного мной наступило потом, и пусть прошла уже сотня лет с того момента, я до сих пор часто вижу в ночных кошмарах свои окровавленные руки и дерево, забрызганное кровью — его кровью…       — Но ведь они ошибались! Мама, посмотри вокруг: мы, ёкаи и люди, живём в мире, так что права оказалась ты, ты, а не они! И если они не поверили тебе — то нечего жалеть о них!       — Т-ты… Ты считаешь, что я всё сделала правильно?       — Конечно! Моя мама всегда всё делает правильно!       — М-м-м… Если ты такое где-нибудь скажешь, то тебя, думаю, тоже будут называть садисткой, как и меня…       — Мама, это нормально, что нас иногда не понимают… А какое нам дело до того, как нас называют? Только мы можем понять свои мотивы до конца! Правда, мам?       — Сколько тысяч лет я живу на этом свете, но сама никогда не могла помыслить о том, чтобы сказать себе то, что сейчас говоришь мне ты…       Норико в ответ дружелюбно усмехнулась.       «И как этому ребёнку не страшно от таких жестоких историй? Как она может меня оправдывать?..»       — Дело в том, Норико, что не всегда было так. И той, кто коренным образом изменил суть вещей, была та, кого ты прекрасно знаешь, одна из тех, кто отвела тебя на моё цветочное поле…       — М-м?       — Это была Рейму, нынешняя жрица храма Хакурей. Сорок с лишним лет назад она, первая из всех, предложила вести битвы не с целью уничтожить противника, а с целью понять его — и открыться ему самой. Она, первая из всех жриц Хакурей со времён их отделения от клана Цутимикадо, поняла, что решать инциденты можно, устраняя не их виновника, а причину — и для этого в подавляющем большинстве случаев было достаточно лишь понять, чего хочет противник. В этом для неё и состояло то, что является одной из уникальных способностей жриц храма, что передаётся ими из поколения в поколение — то, что даёт им возможность стереть барьер между реальностью и фантазией, их самое сильное заклинание — «Небеса Фантазии». И именно благодаря тому, что Рейму смогла чуть позже, во время инцидента с темнотой, поглотившей Ёкайский лес, открыть для себя истинную суть своей же системы спелл-карт — мы и живём в нынешнем спокойном и мирном Генсокё.       — Ого…       — Проблема в том, что сама Рейму об этом ничего не помнит. Она не помнит, какую роль в этом сыграла Люмия, она не помнит, кто ей помогал, она даже не помнит, что этот инцидент вообще был. Да и вообще о нём, благодаря стараниям Юкари, вообще никто не помнит — кроме меня, её, да Ююко.       — Так тогда надо ей рассказать об этом — и она всё сразу вспомнит!       — Нет, вот этого делать ни в коем случае нельзя. Она должна сама вспомнить о своих «Небесах Фантазии», потому что иначе она не сможет до конца понять сама себя. Рассказав ей, ты сделаешь так, что она не прочувствует всё это своей душой, а возьмёт уже готовое, то, что ты дала ей — и не сможет полностью принять природу своей спелл-карты.       — Ты какие-то сложные вещи говоришь, мама…       — Ох, да. Что-то я увлеклась… Норико, пообещай мне, что ты никогда никому не расскажешь про «Небеса Фантазии» — особенно Рейму. Это может её подвести в самый критический момент…       — Хорошо! Обещаю! — она, улыбнувшись, энергично кивнула головой, но Юка отчего-то встревожилась.       …На следующий день Норико, вернувшись с берегов Туманного озера, где она, как обычно, играла со своими подругами, ошарашила Юку новостью:       — Мама, мама! Сегодня мы с Сырно-тян и Мирай-тян играли в тех, кто не верит, что люди и ёкаи могут жить в мире! Дай-тян играла нашего врага, и мы её сначала «убили», а потом «переубедили»!..       Цветочная ёкайка со вздохом приложила ладонь к лицу. Кажется, звание «абсолютного воплощения садизма» всё-таки перейдёт к Норико по наследству…