Touhou Himawari ~ White Flower of the Fantasy Nature

      Осень была в самом разгаре. Листья, что Сидзуха ещё недавно раскрашивала в свои любимые цвета, уже давно лежали пышным ковром на земле, и непоседливые цветочные феи игрались в них, словно в даммаку: швыряясь ими друг в друга, они заливисто хохотали, не замечая ничего вокруг. Солнце уже не грело так сильно, как летом, и многообразие цветов, усеявших поля и луга, сменилось буро-зелёным ковром травы, ловившим последние капли солнечного света перед тем, как с наступлением холодов заснуть до следующей весны. Подсолнухи, так любимые Юкой, отцвели, и теперь она проводила дни в размышлениях под деревом, от которого лучами расходились клумбы, усаженные хризантемами. Пусть здесь было не так много цветов, как на её подсолнуховом поле, но осень есть осень, и Юке приходилось довольствоваться тем, что есть.       Конечно, она с лёгкостью могла заставить любой цветок зацвести хоть зимой — но она не желала использовать свою силу таким образом только для того, чтобы потешить своё чувство прекрасного. Цветы для неё были больше, чем просто украшение, подаренное природой: лишь она, с самого создания мира бывшая одним целым с каждым растением, что рождалось, жило и умирало в этом мире, чувствовала и понимала их, и не меньше каждого семечка, ещё ждущего в земле своего часа, или могучего дерева, простоявшего сотни лет, понимала: всему своё время.       Юка не сожалела о том, что лето ушло: в конце концов, и осень, и зима, и тем более весна по своему прекрасны. Но глядя на то, как природа засыпает, она всё равно почему-то чувствовала лёгкую грусть.       В такие моменты она вспоминала свою прежнюю жизнь в Мугенкане — своём небольшом и уютном особняке в Генсокё, где поселилась по приглашению своей подруги.       Подруга её — та, с которой они были знакомы с детства, если такое понятие вообще применимо к ёкаю, возникшему вместе со своим родным миром, — как-то, видимо от скуки, увлёклась созданием разнообразных магических подпространств. И, далеко не с первой попытки, но всё же, кажется, полтора столетия назад наконец смогла сотворить мир своей мечты — и пригласить туда всех, кого она хотела там видеть, в том числе и её. И она, тогда ещё могущественная мировая сила, решилась найти покой в этом маленьком заповеднике, уже предвидя свою ненужность в прежнем мире: люди больше не преклонялись перед цветами и деревьями, заселившими мир гораздо раньше их самих, а считали их ресурсом, который можно добывать, продавать, покупать и потреблять. Именно тогда она поняла, что с теми людьми ей больше не по пути, отреклась от своего родного мира и своего прежнего имени и приняла предложение своей подруги.       С тех пор она и стала известна как Юка Кадзами, мастер цветов четырёх сезонов, могущественный ёкай с неизвестным прошлым.       Взяв с собой пару верных слуг, что она нашла в скитаниях по миру, она пришла в этот мир — но поначалу он встретил её весьма неприветливо. Один раз даже случилось так, что здешние люди её поймали, посадили в клетку и чуть было не принесли в жертву на осеннем празднике. Как иронично это было: она растила для этих людей их урожай — и по всему она должна была быть той, кто принимает жертву, а не самой жертвой, но люди сочли иначе…       И именно тогда она услышала одну простую истину.       «Люди и ёкаи всегда были врагами. Так сложилось испокон веков».       Эта истина казалась бы непоколебимой, если бы не один человеческий ребёнок. Человек, который тогда, как казалось Юке, смог подружиться с ней, не глядя на то, что она — ёкай…       Таро-кун.       Однако, жизнь оказалась гораздо более жестокой, чем казалось на первый взгляд.       Доброта Таро на самом деле была всего лишь любопытством, слова, дарившие Юке надежду — пустыми отговорками, а то, что казалось ей взаимными чувствами, для которых нет разницы, человек ты или ёкай — лишь банальным страхом этого человека перед ёкаем.       Именно тогда настоящая невеста Таро-куна, Сайю Хакурей, разбила её счастливый мир на тысячи уродливых осколков — и от неё она вновь услышала:       «Люди и ёкаи всегда были врагами. Так сложилось испокон веков».       И после того, как Сайю напала на неё, Юка, наконец, поняла: Сайю была врагом — а врагов необходимо уничтожать.       Не мудрено, что из схватки Юка вышла победительницей. Но пути назад уже не было…       Несмотря на предостережения от своих друзей, она дождалась встречи с Таро. Несмотря на их заверения, она всё-таки спросила его тогда — и его ответ был очевиден.       Но ей надо было услышать его самой.       Когда-то она мечтала о том, как они с Таро и их детьми будут вместе под деревом, выросшим из семечка того яблока, что Таро дал Юке в ночь их знакомства…       Но мечтам не было суждено сбыться, и поняв это, она безо всяких сожалений своими собственными руками убила того, кто мог дать ей надежду — и похоронила глубоко в себе все эти мечты, все стремления, всё, чего она ждала от этого нового мира.       Этот мир её больше не интересовал.       Бросив свои цветочные поля и укрыв свой особняк за устрашающий магический барьер, что выглядел, будто озеро, наполненное кровью — чтобы никто и не подумал сунуться к ней без приглашения, Юка нашла покой, и порой ей казалось, что все эти тысячи лет именно такого покоя она и искала…       С каждым часом, с каждым днём, с каждым годом, проведённым взаперти в Мугенкане, отгороженном от остального Генсокё, она всё больше уверялась в истинности тех слов, что услышала от здешних людей. Каждую ночь она в одном и том же кошмаре смотрела на свои руки, с которых капала кровь Таро-куна, понемногу сходя с ума. Юка не хотела показывать это остальным: со своими единственными слугами, Элли и Куруми, она старалась выглядеть весёлой и делать вид, что ничего не случилось — так и не зная, что они обе видят её шутки глупыми, а её саму — вконец потерявшей рассудок…       Но они не считали себя вправе ей что-то сказать, а сама Юка понимала: это её доля в мире людей, это её неизбежное страдание, заслуженное ею лишь потому, что она существует — потому что иначе быть не может. Потому что…       «Люди и ёкаи всегда были врагами. Так сложилось испокон веков».       Но с тех прошло лишь столетие с небольшим, и первые нежданные гости, две девочки из Генсокё, всё-таки заявились к ней, и этих гостей влекло что-то такое, из-за чего ни одна из её слуг так и не смогла их остановить. И пусть тогда Юка оказала им не самый тёплый приём — тем более, что они так бесцеремонно разбудили её тогда, она увидела в этих людях нечто новое, что-то, что неизвестным образом манило её. Не будь у них этого — они были бы побеждены в мгновение ока, но глаза этих двоих светились чем-то таким, что вселяло в Юку новую надежду.       — Я лучше умру, чем допущу, чтобы моя жизнь была скучной! — сказала ей одна, в фиолетовой шляпе.       — И за свои цели я буду драться изо всех сил! — добавила другая, которая чем-то неуловимо напоминала Сайю.       Но почему в них не было той ненависти к ёкаям, из-за которой она сбежала сюда?..       Юка не смогла их победить. И поняв, что благодаря им её мир вновь изменился, она решила прекратить своё затворничество в Мугенкане и вновь взглянуть на мир за его границами.       Она вернулась обратно на свои цветочные поля, что, казалось, все эти годы ждали её. Она боялась того, что её вновь не примут, что её надежды снова безжалостно разобьют на осколки, ранящие её настрадавшуюся душу — но…       Но именно одна из её гостей была той самой, кто ниспроверг ту вечную истину и освободил Юку от сковывавшей её тяжести.       С появлением Рейму Хакурей люди и ёкаи больше не были врагами.       Рейму была той самой, кто интуитивно придумал правила спелл-карт, ещё не понимая всей их сути — и той, кто эту суть открыл, овладев своим самым мощным заклинанием, тем заклинанием, что было вершиной всех умений жриц Хакурейского храма.       «Небеса фантазии».       Только поняв саму себя, каждая жрица Хакурей могла найти своё предназначение, ту цель, с которой она приходила в этот мир, выраженную в этом заклинании. И в том забытом всеми инциденте Рейму смогла это сделать, открыв для себя и для всех остальных главную идею правил спелл-карт:       «Суть сражения — не уничтожить противника, а понять его».       Но сейчас даже сама Рейму этого не помнила…       …Юка сама не заметила, как её ностальгические размышления о былых временах постепенно сменились безмятежным спокойным сном — таким, о котором до появления Рейму в Мугенкане она могла только мечтать. Но долго поспать ей не дали…       Юка проснулась от того, что кто-то настойчиво тыкал её пальцем в щёку. Впрочем, она прекрасно знала, кто это — ни у кого другого в Генсокё не хватило бы смелости трогать спящую цветочную ёкайку: мгновенная расправа в виде «мастер-спарка» не заставила бы себя долго ждать.       — Смотри, кажется, мама спит! Интересно, какой сон ей снится?.. — с игривой интонацией прозвучал знакомый голос — тот голос, что сопровождал жизнь Юки последние несколько лет.       — Мама устала и смотрела приятный сон о своей молодости, а ты ей помешала, Норико, — не разлепляя век, вздохнула Юка.       — У-и! Мама проснулась! Смотри, Ми-тян, она совсем не страшная, это всё глупости, что про неё в деревне говорят!       — Это так? — спросил ещё один голос.       Юка вновь вздохнула и всё-таки открыла глаза: вокруг неё собралась компания детей. Двое из них были ей знакомы — Норико и Люмия, и они уже давно чувствовали себя здесь, как дома: Норико — потому что эти поля, собственно, и были теперь её домом, а Люмия — потому что она не хуже юккурей, в изобилии населявших леса Генсокё, придерживалась принципа «относиться ко всему проще». Однако, третья девочка, что стояла между ними, застенчиво теребила юбку своего простого, без особенных изысков красного платья и изредка дёргала головой, пытаясь поправить непослушную прядь своих огненно-рыжих волос, что лезла ей в глаза: несмотря на то, что она их перевязала ленточкой, видимо, после активных игр с Норико и её подругами её причёска пришла в небольшой беспорядок.       Юка слегка усмехнулась и поправила девочке её волосы, на что та, покраснев, пробурчала «спасибо», и тут же, будто спохватившись, энергично поклонилась:       — Добрый вечер, Кадзами-сама, я…       — Мам, это Мирай-тян, она наша подруга и я хочу, чтобы вы с ней познакомились друг с другом! — Норико радостно подняла руки и широко улыбнулась.       — Это так! — Люмия попыталась повторить этот жест, но у неё получилось лишь раскинуть руки в стороны. Впрочем, её улыбка была не менее радостной, чем у Норико.       Мирай же сначала озадаченно поглядела на своих подруг, после чего покраснела ещё больше и вновь уткнула взгляд в землю.       — Ну что ж, пойдём, — Юка поднялась и повела шумную троицу в домик. Интересно, почему эта Мирай показалась ей немного странноватой? Дело только в её застенчивости — или?..       Спешно уставив стол разными сладостями и на скорую руку вскипятив чаю, Юка усадила детей и, завязав с Мирай ненавязчивый разговор о том, кто она, откуда, что умела и чем занималась, Юка из её, пусть кратких и сбивчивых ответов, поняла, в чём дело.       Мир вновь стал другим.       Вначале люди и ёкаи были врагами — и не было надежды на то, что что-то изменится.       Потом, благодаря Рейму, они стали жить в гармонии друг с другом — по крайней мере в Генсокё. Да, нередки были случаи, когда ёкаи по-прежнему вредили людям, или люди экстерминировали совсем уж неуправляемых ёкаев, но по крайней мере, теперь безжалостная война уже не была правилом.       А теперь Юка увидела в Мирай то, что сама суть её как ёкая — помощь людям. Это не просто мирное сосуществование, которого добилась нынешняя жрица храма Хакурей, это нечто на уровень выше. Было ясно, что Мирай никогда не навредит человеку, поскольку сама берёт силу из мечтаний и стремлений людей, с древнейших времён с вызовом смотревших в звёздное небо и надеясь однажды его покорить — и является самим воплощением этой мечты. Её сила — не страхи, не переживания, пороки или благоговение людей перед неукротимой силой, как у многих других ёкаев, а их трудолюбие и упорство в достижении поставленной цели. И Юка даже пожалела о том, что она не такая, как Мирай. Она, великий мастер цветов, сильный и самодостаточный ёкай, позавидовала этой стеснительной девочке — просто потому, что понимала: для неё самой идеалы Мирай недостижимы…       Впрочем, быть может, сама Юка чётко провела для себя границу достижимости, убив в те далёкие времена Сайю.       — Хотела бы я быть тобой… — задумчиво покачала головой Юка.       — Э? — одновремённо удивлённо воскликнули все три девочки.       — А, не обращайте внимания, я просто задумалась. Давайте я ещё чаю сделаю?.. — Юка поспешила замять тему и поскорее отправилась на кухню, где уже, согреваемый даммаку-огоньком на неком подобии печки, готовился закипеть небольшой чайничек.       Отчего Юке показалось, что этот стеснительный и немного наивный ракетный ёкай сможет сделать в истории Генсокё то, что было не под силу любому другому?..       Вернувшись к ним с чайником, она разлила новую порцию чая по чашкам — дети, кажется, уже забыли про оговорку Юки и весело болтали о чём-то. Даже Мирай чувствовала себя с ними более свободно, чем с Юкой: не мудрено, если ей в деревне людей наговорили, что Юка — «абсолютное воплощение садизма» и чрезвычайно опасна для людей (а Акю, предшественница нынешнего дитя Миаре — Адзю, которая, впрочем, и сама уже давно не дитя — ей скоро исполнится двадцать, а это для неё уже достаточно серьёзный возраст, — додумалась написать об этом в своей энциклопедии) — то вполне понятно, что Мирай всем своим существом не может принять Юку, пока не убедится, что та не собирается вредить людям… По крайней мере, в нынешние времена.       — Держите чай, детишки, — Юка постаралась вложить в свою улыбку всю возможную доброту — и в ответ тут же увидела такие же улыбки от Норико и Люмии. Но Мирай всё равно улыбалась с трудом, будто заставляя себя.       Присев рядом с ними, Юка налила чашку и себе и, взяв её в руки — самое то, что надо в этот прохладный осенний вечер, — присмотрелась к ним. Немного подумав, она протянула руку и осторожно погладила Мирай по её непослушным волосам: та поначалу дёрнулась от неожиданности, но не отстранилась.       Да, гостья всё ещё чувствовала себя неуютно — это было видно, но кажется, она уже понимала, что Юка не настолько страшна, как про неё думают, и вовсе не поливает без объяснений каждого встречного «мастер-спарком» из своего зонтика ради развлечения. Вряд ли кто-либо в своём уме был бы способен так вот пить чай, как она, находясь рядом с ужасным монстром. Хотя, если вспомнить Таро…       И почему она сегодня всё время про него вспоминает?       — …Ага, а помнишь, как она тогда крикнула «Идеальная заморозка» и начала кидаться в меня льдом? Но я-то не бака, я тут же беру и использую свою карту «Ливень из глубин» — и вся эта моя вода тоже мгновенно замерзает, и наша сильнейшая оказывается в десятиметровом ледяном кубе и беспомощно падает в озеро! — Норико с подругами, как обычно, вспоминали смешные случаи из сегодняшней своей игры где-то у Туманного озера.       — Это так! — кивнула Люмия, расставив руки, словно пытаясь показать размер куба.       — Да, Дай-тян потом долго летала вокруг, пока куб не растаял… — коснувшись пальцем губ, будто восстанавливая в памяти прошедшие события, заметила Мирай.       — Но ты-то ей помогла, помнится, без тебя она б и до следующего утра не растаяла, наверное!       — Ну…       — Мирай-тян, а какие у тебя спелл-карты? — поинтересовалась Юка, вмешавшись в разговор. — Можно ли тебя попросить показать мне парочку?       Мирай вновь вздрогнула, услышав голос Юки, но всё же, пусть и через силу, улыбнулась и кивнула:       — Хорошо, Кадзами-сама!       Они все вчетвером вышли на крыльцо, и Мирай начала:       — Окислитель: Союз!       В воздухе над полем на фоне розово-синего закатного неба друг за другом возникло несколько ярких вспышек: они разгорались и тут же угасали. Представляла ли такая спелл-карта опасность для кого-нибудь?..       — Весьма мило. А ещё что-нибудь можешь?       — Да, могу, сейчас… — кивнула Мирай. — Неустойчивость: Н-1!       Множество ярких лучей, что возникли, будто из ниоткуда, рванувшись в небо вместе, вскоре разделились, закручиваясь в удивительные спирали. Юка оценила эти траектории — они были нетривиальны, но всё же уклониться от их попадания было несложно, если понять принцип, по которому они получаются.       — О, это красивая вещь. Это всё?       — Нет, Кадзами-сама, вот ещё… Знак направления: Протон!       Мирай избрала целью большой валун на краю поля, и вслед за движением её руки огненный след, взметнувшийся с земли, сделал крутую дугу и, ударив в камень, разбросал его осколки замысловатым плотным узором. Кажется, эта девочка — не самый слабый ёкай в Генсокё…       — Ого, будь ты моей противницей, мне бы пришлось несладко… Это твой предел?       — Ну я могу попробовать ещё кое-что, вот… Новые веяния: Ариан!       В поле возник столб дыма, окружённый яркими кольцами, а спустя несколько секунд на его вершине загорелась яркая звезда, рассыпающая во все стороны бесчисленные сияющие даммаку-снаряды. Будучи применённой в битве, эта спелл-карта, пожалуй, давала противнику не больше шансов на успех, чем не самые простые карты Юкари…       — Фейерверки! Фейерверки! — запрыгала Норико.       — Это так! — кивнула Люмия.       Юка украдкой посмотрела на Мирай — и с удивлением отметила, что та, кажется, перестала стесняться: пока её даммаку-огоньки, словно миллионы сверкающих звёзд, светились в небе, она смотрела туда, вверх — и их свет множеством искр плясал в её радостных глазах. Она не замечала, как Юка смотрит на неё, она вся была там, в этих огоньках — и, показав свою силу перед здешней хозяйкой, она, похоже, наконец смогла довериться ей.       Эта девочка таила в своих спелл-картах страшную разрушительную силу сродни силе Моко — и всё же она была не врагом людей, а их помощником. Юка задумалась: когда они смогли поставить эту стихию себе на службу?..       И ей вновь мучительно захотелось забыть всё своё прошлое и хотя бы на какое-то время побыть на месте Мирай…       Спелл-карта длилась около минуты, и Юка решила не испытывать судьбу дальше: кто знает, насколько разрушительны силы, которыми владеет Мирай? Вдруг она как какая-нибудь Уцухо, что может мановением руки стереть Генсокё с лица земли пламенем ядерного взрыва, и этого до сих пор не произошло лишь потому, что эта ворона банально не способна додуматься до такого?       Когда солнце закатилось за горы и подруги Норико, вдоволь налюбовавшись на фейерверк, устроенный Мирай, собрались уходить, Юка, как гостеприимная хозяйка, дала им в дорогу всяких вкусностей и вышла проводить на крыльцо своего домика. И когда они, наконец, отправились в путь, Юка заметила нечто, что привело её в ужас. Она постаралась удержать себя в руках, и её голос, говоривший им слова прощания, лишь слегка дрогнул — что, кажется, осталось совершенно не замеченным детьми, но внутри Юка уже начинала лихорадочно думать, что же делать дальше.       Она долго смотрела вслед Люмии и Мирай, что медленно летели над опустевшими осенними полями, и из этого ступора её вывела только Норико, настойчиво дёргавшая её за юбку: ей опять что-то понадобилось от Юки…       Тридцать шесть лет назад было то же самое.       И именно тогда Рейму смогла понять и себя, и своего тогдашнего врага и создать свою последнюю спелл-карту — «Небеса фантазии», которые и раскрывали суть её системы.       Но сможет ли она справиться сейчас? Особенно если она ничего не помнит об этом…       Едва заметная красная пыль на том месте, где полчаса назад сидела Люмия. Без сомнения: ленточка-офуда, повязанная на её волосах, отслужив свой срок, начала рассыпаться — и совсем не за горами тот час, когда печать разрушится, высвободив настоящую её силу.       И, если не Рейму, то здесь больше никто не сможет помочь…