Through deep waters

«Олимпик» причалил точно в срок. Погода стояла прохладная, но солнечная. Пассажиры спешили с трапа, толпа пестрела флажками и лентами, шумела смехом и гомоном. Из грузового отсека выгружали автомобили, станки и тюки с корреспонденцией. Кого-то, перебравшего прошлым вечером, приятели волокли под руки, придерживая то и дело сваливающуюся кепку. — Не отставай, — предостерёг Грэйвс, когда Бэрбоун зазевался и застыл позади. В нём просыпалось любопытство. Момент не подходящий, но знак добрый. Спохватившись, обскур заспешил следом. Он был одет не по погоде — тот же подновлённый приютский костюм, который давно просился на свалку, да видавшие виды башмаки. Персиваль мог бы поделиться с юношей сменным пальто, но несоразмерность бросалась бы в глаза. Пришлось обойтись шарфом. Спутник не жаловался и не шмыгал носом. Держался молодцом. Если и мёрз, то не настолько, чтобы подхватить простуду. — Куда мы теперь, сэр? Криденс спрашивал явно не о том, в какую гостиницу его собирался вести Грэйвс. Его интересовали более глобальные вещи. В Нью-Йорке жизнь Бэрбоуна была однообразной, пресной и избавленной от событий. Теперь же он покинул родину в обществе практически незнакомого человека, оказался в полнейшей неизвестности. В таком положении, прежде всего, он нуждался в стабильности и безопасности. — Для начала — найдём спокойное место. Этот ответ устроил юношу. Грэйвс вручил ему чемодан, велел сторожить и оставил у охранной будки, а сам выведал у докера адрес ближайшей гостиницы. Контроль удалось пройти быстро и без проволочек. Криденс выдал заученную легенду работнику таможенной службы, ни разу не запнувшись и не запутавшись в фактах. Мэри Лу не уделяла внимания его образованию, а из мальчика мог бы выйти толк. Оставалось пройти немного, выйти в Саутгемптон и проследовать по добытому адресу, да только у судьбы вновь нашлись коррективы для построенных Персивалем планов. — Сэм, дорогуша! Сюда-сюда! — у самых ворот энергичная настойчивость звонкого оклика заставила Грэйвса повернуться на голос, звавший по чужому имени. Не получи он накануне записку от таинственного доброжелателя, точно решил бы, что это облава. На месте британских авроров Персиваль бы так и поступил. Отвлёк, отманил от не-магов на безопасное расстояние, а затем потребовал бы сдать палочку и отправиться в отделение добровольно. Сопротивление чревато большими жертвами, даже самому отчаянному головорезу пришлось бы подчиниться — в противном случае он автоматически увеличивал грозящий срок как минимум вдвое и получал сверху статью за применение заклинаний в присутствии не-магов. «За вами следят», — предупреждала записка. Грэйвс долго думал, кем могла быть устроена слежка, это интересовало куда больше личности доброжелателя. Британский аврорат не среагировал бы так быстро — никто в здравом уме не пустит наводку в оборот, не проверив по всем каналам. Что и говорить о записке сумасшедшего, уверовавшего в существование обскуров в прогрессивный век. Проверки — это время и бюрократия. К тому же, колдография торжествующего Геллерта Гриндевальда намекала, что в застенках МАКУСА он уже отлично устроился и получил доступ к внешнему миру посредством писем. Всё указывало на то, что проскочить без хвоста не получится. В ближайшем будущем стоило ожидать встречи с кем-то из заокеанских соратников, которым велено обеспечить надзор за прибывшими. Не катастрофа, но лишние глаза и уши. Очередные непредвиденные обстоятельства, которые переставали казаться случайными совпадениями. — Сэм, Ник, ну что же вы! Мы так не успеем домой к ужину! — упорствовал женский голос. Оставалось подчиниться. Криденс не обратил внимания на крик, продолжил брести сквозь толпу. Пришлось догнать его, развернуть и уже потом двинуться на звук. Низкая и тонкая женщина, чей возраст было невозможно определить, поджидала гостей из-за океана в отдалении от спешащей прочь из порта толпы. Вся она являла собой противопоставление американской моде. Длинные светлые волосы, убранные в мудрёную причёску, прикрытую страусиным пером, нитка жемчуга на шее, платье цвета слоновой кости с кринолином, короткая отороченная мехом мантия на плечах. Вряд ли у кого-то повернулся бы язык назвать женщину красивой — слишком большой лоб, неявный подбородок, водянистые огромные блекло-голубые глаза и тонкая линия губ. При этом она производила приятное впечатление ухоженной дамы, следящей за собой. Вопреки солидному и степенному виду, незнакомка заговорщически подмигнула приближающимся американцам. — Доброго дня, — поприветствовал волшебник сразу за двоих. Криденс смолчал, опустил взгляд. Он был, очевидно, расстроен тем, что кто-то помешал как можно скорее добраться до гостиницы и скрыться от внешнего мира за дверью номера. Нельзя было его за это винить. — Наш общий друг предупредил о вашем прибытии. Фрау Кёрн. Герда Кёрн, мои дорогие, — представилась дама. Она небрежно взмахнула рукой, на мгновение открыв под мантией крошечную брошь знакомой формы. Символ Даров Смерти. Улыбнувшись Персивалю, женщина тут же упорхнула к обскуру. — Ах, бедняжка! Путешествие совсем тебя измотало! — фрау Кёрн обратилась матерью, чьё дитя вернулось от родственников исхудавшим пополам и в полуобморочном состоянии. Обняла ладонями лицо юноши, вынудив к себе нагнуться. Натянуто улыбнулась, пытаясь как-то разбавить беспокойство. Она зашептала: — Ох, Перси, Вы запустили мальчика, он весь продрог! Ну-ну. Ничего, Криденс, всё наладится, мы здесь позаботимся о тебе. Я и остальные. Ты со всеми познакомишься. Это прекрасные люди, они очень тебя ждали. О, Мерлин! — Герда вскрикнула, когда заметила покрытые шрамами руки Бэрбоуна. Зрелище её шокировало, она ухватила паренька за предплечья, потянула вверх рукава, вздохнула, словно готовясь зарыдать. — Я до последнего отказывалась верить! Магглы в Америке — бесчеловечные варвары, настоящие звери, если так поступают с одарёнными детьми. Не знаю, что я сделала бы с ними, сотвори они подобное с моим сыном, моим дорогим Эрихом. Персиваль, что же Вы молчали, почему не писали, я бы привела специалиста! Болит? Я кое-что смыслю в колдомедицине, милый, могу попытаться помочь… — Я в порядке, мэм, — отозвался обскур. Ему было неуютно, но он не отважился вывернуться из захвата фрау Кёрн. Врал, конечно же, потому что не обещал ей обратного. Грэйвс наблюдал за происходящим и соображал, что известно Герде. Не хотелось верить в то, что Геллерт Гриндевальд разболтал об обскуре всему окружению, включая подобных светских дамочек, скучающих за мужними спинами. Скорее всего, главное он оставил в тайне. Женщина знала, что Криденс — особенный юноша, но вряд ли осознавала насколько. К счастью, подопечный был неразговорчив, а Персиваль не собирался откровенничать. Сама она не догадается. Герда не прислушивалась, не присматривалась. На Грэйвса она нашила ярлык мелкой сошки на побегушках, курьера, чья роль заканчивалась на доставке загадочного паренька в Британию. Также колдунья решила, что поняла Криденса, прочла его с первого взгляда, словно открытую книгу. Представила глупеньким мальчиком, которым легко руководить. Она выгодно ошибалась, в обскуре — даже больше, чем в волшебнике. Вероятно, каждый человек, поверхностно знакомый с парнишкой из «Вторых Салемцев», выстраивал о нём мнение, держащееся на трёх китах: простак, слепец, слабак. Кто-то оставался при нём до конца, не замечая подвоха, но Грэйвса эта участь миновала. Слишком многое не сходилось. Будь его спутник так банален и прост, как хотелось бы, нью-йоркский погром не случился бы. Извинения Гриндевальда были бы приняты без каких-либо сомнений, с охотой и радостью. За неделю на «Олимпике» Персиваль пришёл к тому, что в юноше нужно подмечать мелочи и поменьше верить словам. То, как он дышит, куда ведёт взгляд, сутулится ли больше обычного, где его руки, поджаты ли губы — детали говорили за него. Жизнь в приюте приучила юного Бэрбоуна замалчивать и лгать, он делал это по привычке ради выживания, но всегда старался держать данное слово. Взяв с него обещание не обманывать, Грэйвс до сих пор не услышал ни слова неправды. К носителю обскури было непросто найти подход, он ершился и отгораживался, пытался казаться глупее, чем есть, игнорировал и обходил неудобные вопросы. При этом запоминал доброту и оказывался поражён до глубины души, когда понимал, что с ним говорят серьёзно, без издёвки. Весь в себе, но к миру обращённый с жадным вниманием стороннего наблюдателя, обманчиво мягкий вокруг несгибаемого стержня вдоль хребта, стойкий к любому нажиму и податливый к искренней ласке. — Только подумать, какие сокровища бывают скрыты от нашего взгляда, — Герда потянула Криденса за собой, положив ладонь ему на спину. Персиваль проводил их взглядом, усмехнувшись тому, насколько близки оказались слова женщины к его размышлениям. — Отойдём подальше от посторонних глаз. Они перешли через улицу, направились в сквер. Фрау Кёрн приветливо улыбалась прохожим, как будто каждый из них был её давним знакомым. — О чём ещё он писал? — спросил экс-аврор, имея ввиду пленённого Гриндевальда. У стен, столбов и мусорных баков есть уши, именами лучше не бросаться. — Жаловался на плохое питание и сквозняки, — хохотнула женщина, прикрывая губы кончиками пальцев, но тут же посерьёзнела. — Вы ведь и сами знаете, Персиваль. Он раздавал распоряжения. Ничего срочного, что не могло бы подождать пару дней. Скажите лучше, Вам доводилось раньше бывать в Болгарии? — Нет, не забирался дальше Франции, — ответил Персиваль. Он понял, к чему клонит волшебница. Болгарское царство, значит. Страна, недавно пережившая переворот, занятая внутренними конфликтами. Другая культура, не приученная к иностранцам. Другой язык, который перекроет возможности для лишнего взаимодействия с местными… и для побега. Подходящее место, чтобы устроить убежище для обскура. — Мы на месте, где-то здесь для нас оставлен портключ. Отдышись, милый. В порталах нет ничего страшного, мой Эрих сам добирался через них до бабушки, когда ему было всего десять. Ты и глазом не успеешь моргнуть, как всё закончится, — Герда поправила на Криденсе шарф, энергично обмахнула с пиджака невидимые пылинки, подтолкнула плечи назад, заставляя его выпрямился. Результат ей очень понравился. — Не прячься от меня! Смотри-ка, какой ты красавец. Криденс окончательно помрачнел, поджал губы. Не из-за того, что боялся портала (хотя и это имело место быть). Просто комплимент резанул ему по уху. Фрау Кёрн допущенную ошибку не заметила. Довольная собой, она отошла, выискивая взглядом нужный предмет. — Планы изменились, — Персиваль воспользовался паузой, дабы предупредить подопечного о том, что вот-вот произойдёт. Говорил он негромко, волшебница не могла услышать. — Эта женщина предлагает нам помощь… и мы не в том положении, чтобы отказаться. Нам предстоит перемещение. Далеко, в другую страну. Из-за расстояния это ещё менее приятно, чем было в Нью-Йорке. Для тебя это может быть тяжело. Справишься? События позапрошлой ночи врезались в память. Грэйвс видел, как легко обскури захватывает мальчишку даже без очевидных причин. Он был готов умерить пыл Герды и настоять на ночёвке в гостинице, если бы Криденс запротестовал. Да, они потеряют день, да, за это время другой доброжелатель может уведомить британский аврорат о точном местонахождении угрозы и спровоцировать зачистку, но при всём при этом останется шанс уйти, а если обскур погибнет при перемещении — спешка окажется бестолковой. Решение было за Криденсом. Он медлил. Смотрел на волшебника внимательно и пристально, как если бы хотел увидеть верный ответ или хотя бы подсказку в его глазах. — У меня ведь нет выбора, сэр. Грэйвс собирался возразить, но как раз в этот момент Герда подала голос: — А вот и он! Подойдите-ка, мои дорогие. Персиваль поманил Криденса за собой. В дальнем конце сквера на одном из лысых кустарников отдыхающие навязали ленточек на удачу. Среди них были и новые, и провисевшие не один год — обесцветившиеся, покрытые дорожной пылью. Одна из таких неприметных лент служила портключом. Выбор места был не лучшим, но в ранний час сквер был практически пуст. — Да-да, точно он. Вот этот. Держите мальчика, Перси, вспомните, что с Вами было в первом портале. А теперь — отправляемся! — Закрой глаза, — посоветовал Грэйвс, чувствуя, как дрожит ладонь Криденса. Трое коснулись зачарованной ленты, мир закружился и всех утянуло в пространственную петлю. Технология портключей давно устарела и давала слишком сильные побочные эффекты, но ничего лучше пока не изобрели. Оставалось смотреть в одну точку и бороться с подступающей дурнотой до тех пор, пока лента, подцепив не за руку, а где-то под диафрагмой, не протянет сквозь искажение. Чёрное вдруг окрасилось белым, из-за рези в глазах волшебник прищурился. Перед ним открылся зимний пейзаж, который украсил бы любую рождественскую открытку. Едва оказавшись на холме, Герда двинулась вниз по тропинке. Завела рассказ о том, как перебралась с семьёй в Болгарию из Германии много лет назад, как им помог обосноваться добрейшей души человек — Геллерт Гриндевальд. Грэйвс задержался, переводя дух. Поддержал Бэрбоуна, который чуть не покатился с холма кубарем. Ноги стали слушаться его с ещё меньшей охотой, от кистей рук взвилась и растаяла зернистая дымка. В ответ на взволнованный взгляд юноша отрицательно покачал головой, подавая знак, что опасности нет. Персиваль выпустил его локоть спустя десяток шагов. — Мы с мужем живём в Софии. Это дом моего покойного брата. Драконья оспа, представляете? Несчастный Гюнтер так быстро сгорел, что не оставил наследников, поэтому здание пустует. Однажды сюда въедет Эрих, а до тех пор эльфы присмотрят за территорией. Глядите, как чисто, какой ровный кустарник! Гюнтер следил за прислугой. Зачарованная дверь открылась, впуская внутрь хозяйку, а следом — Персиваля и Криденса. Двухэтажный дом оказался не таким старым, как выглядел снаружи. За ним действительно приглядывали — натоплено, ни пыли, ни паутины, ни запаха сырой затхлости. Домовики в особняке могли стать проблемой, но они служили не Герде, а племяннику прошлого хозяина. Значит, с ними можно договориться. — Делами заправляет мой супруг, Огюст Кёрн, а я совершенно свободна. Дни напролёт в четырёх стенах — это сущая пытка! Вам, американцам, певцам свободы, не понять, но, отослав сына в школу, я почти зачахла. Вы оба для меня — глоток свежего воздуха. Поэтому, прошу, не стесняйтесь о чём-либо попросить. Забота о гостях мне в радость. Будьте как дома. — Благодарю, фрау Кёрн, — Персиваль с удовлетворением отметил, что здание было крепким, достаточно прочным, чтобы выдержать какое-то время, если Криденс не сумеет сдержаться. Вокруг — небольшой сад и поля. Ближайшие соседи — где-то за горизонтом. Хозяин давно и безапелляционно мёртв, а значит незваных гостей ждать не придётся. Хорошее место. Смог бы он сам найти нечто лучшее по наводке Мастерса?.. Незаметно для себя все проследовали в гостиную. — Перси, молю, не будьте формальны. Герда, просто Герда. И ты, милый мальчик, тоже зови меня по имени. Иначе я буду чувствовать себя старухой и впаду в меланхолию. — Хорошо, фрау Герда, — Криденс держался подле Грэйвса, который осматривал колдографии на каминной полке. Обскура почему-то не увлекли движущиеся картинки в рамках, его взгляд магнитом притягивало окно. — О, ты такой славный юноша! Знаете что? Я вас оставлю на сегодня. Вы так устали с дороги, что в самый раз поужинать и лечь спать, а не слушать мою болтовню. — Не будьте к себе строги, Герда, — Персиваль мягко улыбнулся. Нужно было заслужить расположение хозяйки, чтобы она успокоилась и перестала докучать излишним радушием и гостеприимством. В ближайшие дни волшебник предпочёл бы уединение. Им с Криденсом необходимо привыкнуть друг к другу, без этого не получится начать занятия. — Заглядывайте, мы будем Вам рады. И спасибо за кров и понимание. — В таком случае — доброй ночи, дорогие гости. Я накажу подать ужин по звонку колокольчика. Найдёте его в столовой! Герда покинула гостиную, методично проинструктировала домовиков, вспомнила, что не объяснила устройство дома и подозвала Грэйвса. Ещё раз попрощавшись после недолгого рассказа, колдунья вышла на крыльцо и аппарировала. Наконец-то стало тихо. Волшебник вернулся к подопечному. Он стоял у дальней стены. За стеклом панорамного окна открывался вид на заснеженный сад. Ничего кроме неглубоких сугробов, кустов и фруктовых деревьев без листвы, но что-то заворожило обскура — не пошевелился, когда позвали по имени. — Заметил что-нибудь интересное? — поинтересовался мужчина, остановившись у юноши за спиной. Тот от неожиданности дёрнул плечами и отрицательно замотал головой. Прятал взгляд, словно его застигли за чем-то постыдным. — Сможешь гулять там сколько захочешь, как только раздобудем тебе подходящий гардероб, — сказал Персиваль, чувствуя, что Бэрбоун хочет услышать именно это. Хочет, чтобы ему позволили. И действительно — он улыбнулся, не губами, но взглядом. В доме согрелся, щёки тронул румянец. Поест, выспится, сойдёт за живого человека. — Здесь три жилые комнаты, одна останется гостевой. Идём, я провожу тебя. Криденс нехотя отошёл от окна, бесшумно ступал следом, чудом угадывая поскрипывающие половицы и перешагивая через каждую. Не задерживался, не глазел по сторонам. Грэйвс так и не смог определить, причиной тому усталость или безразличие. Дверь его небольшой комнаты была у лестницы на второй этаж. — Моя спальня выше, прямо над этой. Ты знаешь, где меня найти, если что-то понадобится. Кроме нас в доме два эльфа-домовика. Они здесь за прислугу. Заметишь — не бойся, они безобидны. Ужин будет позже. А пока — располагайся, отдыхай. Обскур выглядел спокойным, его можно было оставить на пару часов в одиночестве. За это время разобрать вещи и привести себя в порядок, чтобы за ужином удалось казаться не угрюмым тюремщиком, а добрым наставником. — Эта женщина будет часто приходить, мистер Грэйвс? На фальшступени Персиваль повернулся к Криденсу, который застыл в дверном проёме отведённой ему комнаты. Занятно. Бэрбоун редко задавал вопросы, да ещё в такой… бестактной формулировке. Герда, несмотря на абсолютное непонимание ситуации и длинный язык, была добра к гостям и, кажется, прониклась неподдельным сочувствием к судьбе сироты. Ему бы проявить благодарность. Откуда же взялось такое незаслуженное неодобрение? — Это её дом, Криденс. Она может здесь появляться, когда пожелает. — Понятно, — плечи юноши выгнулись дугой. Он пытался спрятаться, запоздало осознавая смелость и опасность сказанных слов. — Надеюсь увидеть тебя за ужином, — Грэйвс не собирался препятствовать. Дверь затворилась.