Through deep waters

В начале недели зарядили ливни, чуть прибившие жару, но оставившие после себя сущую парилку. На четвёртый день вынужденного соседства в городе на термальных источниках, что обратился в большую баню, Грэйвс пережил ещё один приступ. Сперва в левом ухе что-то негромко зашелестело сминаемой упаковочной бумагой, постепенно звук усилился, сменился холостыми щелчками клавиш немого пианино, будто в слуховой проход запустили колонию термитов, которые мгновенно прогрызли себе путь к поражённой тёмной магией руке. Незримые частицы перемещались под кожей, не оставляя никаких следов, но каждым движением выкручивая нервы. В углах комнаты комом нефтяных угрей заелозили тени, растёкся из-под занавесок жидкий мрак. Комната завалилась набок. Поблекший мир размазался и потемнел. Как и обещал, Криденс был рядом. Он пополам тратил силы на попытки сохранить невозмутимость и на борьбу с симптоматикой, но в целом справился. Персиваль очнулся в кровати, получил не требующийся стакан холодной воды, уверил, что всё нормально и старался, чтобы так оно и было. На этот раз немощь забрала сознание ненадолго, оставив после себя только назойливый фоновый хруст ракушечника. Это давало надежду на то, что тело потихоньку адаптируется. Не всякое проклятье удавалось снять, некоторым отставным аврорам приходилось бороться с отголосками до конца дней. Под надзором и с соответствующей терапией, но не один десяток лет. Главное, чтобы результат того стоил. — Думаете, он сможет что-нибудь изобрести, если осмотрит меня? Ваш доктор. Доу. Теперь я могу выйти. Даже к нему. С осторожностью и тщательностью плетущего паутину паука, Бэрбоун заканчивал перевязку. Инцидент с его побегом был полностью проигнорирован Гриндевальдом. Закрадывались подозрения, что заговоренный жемчуг оказался у воспитанника далеко не просто так. — Возможно. Но я не знаю, стоит ли ему доверять. Он подлатал меня пару раз, но Доу — его человек. — Как и мы, — юноша продемонстрировал полупустой пузырёк, — а ещё мазь заканчивается. Вы всё равно к нему пойдёте. Я с Вами. Мы просто не скажем лишнего. Пусть делает выводы сам. — Не переоценивай шансы, — Грэйвс пару раз сжал и разжал левый кулак, проверяя чувствительность. Пусть и через боль, но пальцы слушались. Один из составов Доу оказался чуть менее бесполезным, либо паразит на сегодня наигрался и отступил. — Обскуры стали в волшебном мире чем-то вроде легенды. Даже если показать опытному колдомедику живой образец, он не будет знать, что с ним делать. Такому не учат в магических школах. Такой практики не встретишь ни в одной больнице. — Давайте просто попробуем. Даже если он узнает… что он может сделать? Рассказать своему лидеру? — Пожалуй, ты прав, — был вынужден согласиться маг, — тогда завтра у нас будет передышка от этого чудесного болгарского климата. Локоть удобно лёг на перевязь, позволив просто отдыхать, наблюдая за Криденсом. Он скрупулёзно проверял склянки из второго саквояжа и отставлял в сторонку те, которые было бы неплохо пополнить. Один из флаконов был убран подальше от других. У него не было этикетки. — А это ещё что? — аврорская наблюдательность вцепилась в эту скучную деталь, как в важнейшую улику. Ещё неделя безделья и мозг, пытаясь не заржаветь, начнёт расследовать тайну пропажи ручки у облюбованной Криденсом чашки. — Доу сказал не срывать бирки, чтобы не запутаться в том, какие составы бесполезны совсем, а какие — не совсем. Они все были промаркированы. Посмотри в саквояже, может листок отвалился в дороге? Обычно сразу исполняющий поручения Бэрбоун отчего-то замешкался, рассеянно помялся на месте, только потом присел рядом с сумкой и заглянул внутрь. — Ничего, — только и сказал он. — Дай-ка сюда эту банку. Парень принёс сосуд и откупорил крышку. В самой обычной склянке было нечто фиолетово-черное, в меру жидкое, текучее, без комков и взвесей. От него ничем не пахло. Образец неприметности. — Думаю, это яд, — заключил бывший аврор. — Н… но… Как? Почему? — от удивления юноша присел на край кровати и принялся вытирать об брюки руки, которыми тронул опасную склянку. — Уж явно не случайно. Что до причин… это ведь очевидно. — Он же лечит Вас… — тихо, на выдохе. — Вернее сказать, избавляет от боли. И это… тоже способ. С неожиданной прытью, напрочь позабыв о недавней брезгливости, Криденс выхватил у наставника пузырёк, затолкал пробку в горлышко и выпалил: — Я его вылью. Сейчас же. — Оставь на столе, — распорядился Персиваль, но обскур так и застрял посреди комнаты, вцепившись во флакон. Тишина натянулась струной. — Ты ведь не думаешь, что я решу как-нибудь вечером опрокинуть стаканчик? Конечно, он думал. Думали оба. Люди склонны искать самые простые решения и бояться, что кто-то близкий успеет найти одно из таких раньше них самих. — Тогда зачем оно? — недоверчиво спросил юноша. Склянку, однако, поставил куда велено. Приблизился, сел рядом и обнял ни с того, ни с сего. — Токсины редки и дороги, — отрешённо проговорил мужчина куда-то в его макушку. — Мы подпишем этикетку, чтобы не забыть что внутри. Я не весть какой зельевар, но смогу найти яду более достойное применение, чем отправиться в канализационный слив. Может, крыс здесь потравим. Или капнем немного в чай самым надоедливым из твоих визитёров. Внутренний конформист, однако, не отставал и призывал задуматься. Если даже опытный колдомедик Доу пришёл к мысли об избавлении от страданий, значит на то есть основания. Кто знает, что ещё может произойти. Пока что обскури было практически безобидно. Доставляло неудобства, но не пыталось никого убить. Это могло измениться в любую минуту. Бедствия, сообразного происходившему в Нью-Йорке, не будет, но кому-то придётся с этим разобраться, пока не пострадали гражданские. Персиваль знал, что это бремя ляжет на Бэрбоуна, ведь рядом банально больше никого. И, как бы тот не храбрился, выдержать последствия ему пока не под силу. Когда всё начнёт окончательно выходить из-под контроля нужно будет просто… — Пообещайте мне, сэр, — Криденс отстранился и взял его лицо в ладони, почти не касаясь. Смотрел прямо в глаза нечитаемым долгим взглядом. — Пообещайте, что не сдадитесь, даже если станет хуже. Дайте слово. Поклянитесь. Как тогда, на присяге. Чудовищная искренность, способная покуситься на стройность сердечного ритма. Грэйвс не припомнил, был ли когда-то прежде человек так искренне переживавщий о его жизни и здоровье. Другой на его месте возблагодарил бы судьбу, но известно, чем это обычно кончается. Красиво разве что в сказках, а в жизни страшно. Зависимость. Сращенность. Неделимость. Двойная ответственность. Для главы аврората, приставленного к наградам, и приближённого госпожи Президента — в самый раз, только он бы в эту авантюру ни в жизнь не ввязался. Для ренегата, официального мертвеца и без пяти минут калеки — чересчур, а он уже настолько влип. Судьбу Криденса Персиваль предпочёл бы оставить в его собственных руках. Успел убедиться, что ему по силам. Так у обоих были бы шансы, но этот взгляд рисовал перспективу трагедии. Пока есть время, если что и следовало сделать в благодарность за столь идиотически трепетное отношение, так это обеспечить подопечному жизнеспособность. В любой ситуации. Даже если останется один. Особенно когда останется один. — Вы ведь знаете, что я мог бы уйти. У меня есть эта сила… и её хватит. Но я здесь. Я хочу, чтобы сбылось то, о чем Вы говорили. Что обещали. Вернее… нет, не так… Я не хочу опять быть один. Не то… Я не хочу быть без Вас. А ведь мальчишка и правда влюблён, как бывает в сказках. Влюблённость его сродни безумию. Криденсу в его сладком бреду наверняка кажется, что он в шаге от счастья. Что они двое смогут всё преодолеть, если сейчас он не отстанет, переборет стеснение и страхи. Неплохой, на самом деле, воспитательный метод, держащийся на крепчайшей мотивации. Полгода назад волшебник ухватился бы за него накрепко, а теперь… — Персиваль. Вы должны пообещать мне. Вот оно как. «Персиваль», значит. «Должен», значит. И ведь действительно. Директор департамента магического правопорядка здорово задолжал приютскому сироте. Он не уставал напоминать себе, что это — лишь тернистый путь к лучшему будущему, что за все жертвы воздастся, но его собственная вера дала трещину. После ранения Грэйвс отпустил поводья, и всё полетело под откос. Прошёл какой-то месяц, но вернуть жизнь под полное управление не удавалось. Не было протоколов и процедур для таких случаев. Хуже того, организм не приходил в норму. Если в начале пути главной бедой был неконтролируемый полубезумный обскур, то теперь врагом обращалось собственное тело, которое раньше подводило слишком редко, чтобы быть к тому готовым. Несмотря на то, что опора перестала быть надёжной, а светлое будущее хоть сколь-нибудь очевидным, Криденс всё цеплялся за наставника отчаянно и иррационально. Так выглядели в набитых отребьем камерах пятнадцатилетки-первоходки и девицы из весёлых кварталов, проливая слёзы над фотокарточками отцов, выставивших их когда-то на мороз. Это раздражало, даже злило, но вместе с тем явно давало понять: сейчас ты гробишь не себя, приятель, сейчас ты гробишь двоих, позволяешь слабости превратить себя в ничтожество, забываешь кто ты есть. «Отставить». Грэйвс сказал: — Я обещаю. Криденс поцеловал его. Сам, без приглашения, без ведущей руки. Так ему было проще, чем со словами. Пакт был скреплён.

***

Ливень гнался за магом и его воспитанником до самого Лондона. Под конец пути выдохся, только и мог плаксиво накрапывать. Когда оба оправились от побочных эффектов портальных чар, Грэйвс раскрыл над палочкой невидимый зонт, с которого тут же покатились капли. По сонному магическому кварталу малоэтажной застройки они пошли к дому, где жил доверенный колдомедик Гриндевальда. Крепко поразмыслив, Персиваль пришёл к выводу, что визит имеет иную истинную цель. Не показать обскура старику, а показать старика обскуру. Чтобы, случись что, у Криденса был кто-то в мире магов, кроме Гриндевальда. Октавиан Доу не похож на фанатика. Он смыслит в медицине, у него есть средства и связи. Ему не исцелить изувеченную паразитом руку, но он может помочь со множеством других бед. К тому же, этот пузырёк в саквояже… проявление милосердия к практически незнакомому человеку или долг перед профессией — для носителя обскури сгодится любое. Доу хватило такта снова не отпустить комментарий о дряни, принесенной к нему на порог. Пациент предупредил о своём визите, но умолчал о спутнике. Подготовившийся к обычным процедурам британец был заинтригован. — Так-так, молодой человек, будем знакомы, — колдомедик протянул руку, Криденс пожал её поставленным жестом. Краем взгляда удостоверился в том, что Грэйвс одобрительно кивнул. — Криденс Бэрбоун, сэр, — выучено представился юноша. Воспитанник выглядел немного разочарованным. Он-то ожидал увидеть почтенного старца с окладистой бородой в остроконечной шляпе и кипельно-белой мантии. Вместо этого на Октавиане снова был домашний халат, доживающий свой век. В этот раз болотно-коричневый в когда-то белую полоску. Неряшливый образ дополняли растянутые на коленях кальсоны и стоптанные тапки. Этот персонаж будто сошёл с обложки «Рождественской песни в прозе»: морщинистое гладко выбритое лицо, как у тех вечно чем-то недовольных господ, что приходили в Конгресс качать права, крючковатый нос, который так удобно совать в личные дела пациентов, кустистые брови и торчащие во все стороны клочки выигравших схватку с годами волос. Хозяин впустил посетителей, но держал у порога, преграждая путь по узкому коридору в затхлую гостиную с цветочными обоями, где Персиваль провёл немало вечеров, которые предпочёл бы забыть. Из кармана халата Доу резво выудил свои очки с набором линз. Водрузил их на ещё более высокий из-за залысин лоб и стал беззастенчиво изучать гостя сперва собственными глазами. — Вам, Грэйвс, конечно невдомёк, но я не веду приём на дому без особых на то причин. — Позволю Вам решить, насколько эта причина особая. Очки опустились на переносицу колдуна, тот навис над Криденсом так близко, что впору было бы предупредить его о риске остаться без головы за фамильярность. Но подопечный держался молодцом. Да, потрёпанный видок колдомедика его совсем не впечатлил, но и не напугал, как мог бы. — Не гнать же вас, в самом деле, — пренебрежение настолько притворное, что и трёхлетка бы не купился. — Заходите, не стойте в дверях. Доу занял диван, предложив гостям расположиться в креслах. Колдомедик посматривал на Криденса настороженно, но беззлобно, как будто тот мог умыкнуть давно наскучившее столовое серебро, от которого хозяин дома только и мечтал избавиться, а рука выбросить не поднималась. Недавнему беспризорнику было не привыкать к таким взглядам, юноша ощутил себя в своей тарелке и немного расслабился. — Итак, молодой человек, мне есть о чём Вас спросить. Скажите-ка, хорошо ли Вы меня слышите? Бэрбоун подобного вопроса не ожидал. Думал, что спросят об обскури. Как с ним живётся, не больно ли это, когда оно брыкается и пытается взять над носителем верх. Но Доу интересовало нечто гораздо более обыденное. — Хорошо, сэр, — ответил парень. — А слышите ли Вы что-то ещё? Вопрос был обращён не к нему, но Персиваль тоже прислушался. Ставшая обычной возня где-то за левым ухом вряд ли была тем, на что следовало обратить внимание, потому что Криденс сказал: — В подвале. Там… кто-то живой. Двое. Человек и… не уверен. Я не совсем слышу их. Просто знаю, что они там. — Чрезвычайно занимательно, — Доу прищурился, сменив линзы очков. — И как Вы думаете, кто они? — Первый — волшебник, кажется. А второй… тоже связан с магией, но… с ним что-то не так. — Как же Вы это поняли? — То, что живёт внутри меня, реагирует на магию. Я бы не заметил, но тот маг использует чары. Прямо сейчас. Это… как рябь по воздуху. Но другой не реагирует. И я… если честно, сэр, я думаю, что он мёртв. — Ну надо же. Сможете сказать, что убило беднягу? Бэрбоун отрицательно покачал головой. — Далеко. И… Я ведь не разбираюсь в магии. Может, лучше попросить мистера… — Предположите. — Волшебник в подвале не сделал мертвецу ничего плохого, не ранил и не убил его. Но… он соприкоснулся с чем-то… Грэйвс впервые за долгое время увидел на лице воспитанника такой испуг. Он весь сжался и смог выдавить из себя слова только сглотнув застрявший в глотке камень: — Обскури. Это обскури. Более полугода Персиваль находился на расстоянии пары шагов от одержимого искажённой магией, частица астральной сущности пробралась в его собственную руку, но по спине пробежал холодок при упоминании ещё одной твари, которая находилась поблизости, пусть уже и мёртвая. — И да, и нет, — Октавиан Доу поправил громоздкие очки, то и дело сползающие с переносицы. — Этого человека убил обскур. Наш общий друг прислал труп не на вскрытие, скорее для опытов. Где и как пациент превратился в патологоанатомический материал он не пояснил. Сейчас с телом работает мой ассистент. Хотите взглянуть? Приглашение было выдано с непосредственностью милой старушки в накрахмаленном чепце, предлагающей внучатам посмотреть на её коллекцию фарфоровых котят. Криденс побледнел пуще прежнего. — Мы, пожалуй, воздержимся, — отказался за двоих Грэйвс. Будь он один, непременно спустился бы в подвал, но подопечному не стоило видеть. — Ну тогда давайте перейдём к стандартному осмотру. Я бы начал с молодого человека. Уж очень интересный экземпляр. Бэрбоун немного пришёл в себя, когда понял, что внизу не его погибший малолетний соплеменник, а лишь какой-то бедолага, оказавшийся не в то время не в том месте. Он дал добро на использование простых колдомедицинских чар, но предупредил, что магический паразит может среагировать непредсказуемо на что-то более серьёзное. Доу действовал как мог быстро, надиктовывая наблюдения самопишущему перу. Под конец даже затребовал образец обскури, частицу живого, но Криденс не сумел перекинуться и поник. — Не огорчайтесь. Ставлю галеон, что оно бы сразу умерло, попав в колбу. Мы с Персивалем такое уже не раз проделывали. Кстати о Вас, — британец обратился к бывшему аврору. — Какова динамика? Весть о повторившемся, но более слабом приступе не была чем-то воодушевляющим. Колдомедик задумчиво покивал, по-прежнему не сводя взгляда с Криденса и явно пропустив половину информации мимо ушей. Он поинтересовался, была ли реакция на какую-то из мазей, и Персиваль был близок к тому, чтобы вместо пустого рапорта в лоб спросить про яд, сведя затем всё к шутке, но в этот момент одна из дверей открылась, и в гостиную вошёл смурной русоволосый мужчина лет двадцати пяти в больничной мантии, цветом больше похожей на фартук мясника. В зубах его была зажата папироса. Ассистент Октавиана Доу не представился, никому не подал руки, а лишь проследовал в направлении кухни. — Теобальд. Мистер Морвиль, если пожелаете. Подкидываю ему, бывает, работёнку. Судя по звуку закипающего чайника, у мистера Морвиля был обеденный перерыв. В конце концов, трупу в подвале спешить было уже некуда. — Он глухонемой. Идеальный, можно сказать, помощник, особенно в моём деле. Из-за этого его не взяли учиться на колдомедика. Экий анекдот. Коллегия знахарей не приняла к себе того, с чьими недугами им предписано справляться. Много, дескать, с ним возни, пусть перекладывает бумажки в Министерстве. А всего и надо было заставить его изучить невербальные чары и заказать парню вербоскрипт. Он его вечно где-то забывает, но, поверьте, так лучше. Не обращая внимание ни на Доу, ни на его посетителей, Теобальд Морвиль вышел из кухни с половиной французской булки и чашкой чая, вернулся откуда пришёл и закрыл за собой дверь. — Жаль вас разочаровывать, — Октавиан вернулся к теме, — но сказать мне нечего. Молодой человек здоров, для его состояния и возраста анамнез великолепный. Но вся штука в том, что будет завтра. И будет ли. Я пытался выявить места сопряжений, в которых можно было бы попытаться иссечь паразита… но их нет. Боюсь, что у обскури нет границ распространения. Сейчас оно здесь, — он указал палочкой в область сердца Бэрбоуна, — но через секунду и тут, и там, — указующий перст прошёлся по всему телу носителя, останавливаясь в случайных точках. — Мы могли бы пойти по пути переливания крови и выманить его в сосуд, но я практически уверен, что в процессе оно самовосстановится и снова заполнит организм. И это единственное моё полезное наблюдение. Когда я обследовал Вас, Персиваль, было иначе. В Вашем случае оно чётко локализовано. Поэтому мы будем и дальше пытаться прекратить распространение. Ну а когда нам удастся — постараемся загнать его в кисть. После — главное не мешкать. Грэйвс не стал уточнять. Картина сама достроилась в сознании во всех красках, рука под бинтами и перчаткой заныла. Исход визита был закономерен. В мире волшебников много магии, но не чудес. Чуму не излечить припарками из полевых трав. Забрав флаконы и позволив Доу перекинуться парой слов с Криденсом, Персиваль вышел из дома. Дождь закончился, над тёплой землёй повисла липкая сырость. Местные не спешили высыпать на прогулку, избавляя от необходимости торопиться, дабы не попадаться лишним свидетелям. — Он дал мне карточку. На ней адрес больницы, в которой доктор принимает. Юноша возник позади практически бесшумно, поравнялся, пошёл рядом. — Сам-то ты вряд ли сможешь быстро туда добраться. — Поэтому он дал мне вторую карточку. Там указаны портключи в Софии. — Собираешься заглядывать к старику на ланч? — Может быть, — не удалось установить, это уместный ответ на сарказм или чистая правда. — А ещё мистер Доу сказал, что я угадал не всю правду. О том мертвеце. — Вот как. И что же ты упустил? — Его действительно убило обскури. Но… как-то не так. Не обычно. Как будто… не снаружи, а изнутри. Этому человеку больше сорока лет. И он не носитель. Персиваль ещё раз пожалел, что не спустился в подвал. Хотел было вернуться, но Бэрбоун сказал: — Мистер Доу просил Вам не говорить. Он пока не полностью уверен, но считает, что это связано с Вашей рукой. И с ним. Пускай они с мистером Морвилем закончат. Потом я всё разузнаю. Должно же быть объяснение… За остаток пути двое перекинулись всего парой фраз. Нужно было хорошенько обдумать услышанное. И то, откуда Гриндевальд добыл необычного покойника. И то, где тот вошёл в контакт с обскуром. И то, почему Октавиан Доу решил обо всём этом умолчать.

***

Домовики бессознательно дали волю веками копившейся в их предках обиде на эксплуататоров-магов и подали на обед кисломолочный суп с огурцами. Одного взгляда на сию гастрономическую феерию было довольно, чтобы раздумать даже пробовать. — Это таратор, — пояснил Криденс, успевший приобщиться к местному меню за время лондонских каникул Персиваля. — Довольно вкусно. Бело-зеленому месиву мужчина предпочёл картофельную запеканку, в которую помимо уместного мяса те же повара-оригиналы добавили баклажаны, грибы и сливочный соус. На удивление, слоёное нечто оказалось съедобным. Это открытие выдавало кредит доверия холодному кисломолочному супу, но с аппетитом всё ещё были проблемы. — Расскажите о себе. Грэйвс чуть ложку не выронил. Собеседник, конечно, стал куда разговорчивее в последние дни, но до подобных вопросов должно было пройти ещё несколько месяцев. — Я ведь о Вас почти ничего не знаю. О времени до всего этого. До меня, — Криденс оставил в глубокой тарелке несколько кусков мяса и опустил её под стол, подтолкнув в направлении кресла. Выдрав из-за уха скатавшийся в колтун клочок шерсти, плешивая кошка потрусила трапезничать. — Почти? — Помню, однажды мы виделись. В приюте, когда мисс Голдштейн помешала Ма и начался весь тот переполох. — Ты помнишь, как её звали? — Думаете, в моей прошлой жизни было так много волшебников, что я вот так просто взял и забыл имя? — Твоя правда. И что ещё ты помнишь? — Грэйвс ухватился за возможность отвести разговор от собственной персоны. — Всё. Или около того. Нас развели по разным комнатам, меня и других. Мисс Голдштейн дала мне платок и сказала, что всё будет хорошо. После этого один из мужчин начал кричать на неё. А потом появились Вы. И больше никто не кричал. Они пытались сделать со мной что-то, убрать память о происшествии, но ничего не получалось. Со всеми получилось, но не со мной. И Вы пытались, даже дольше других. Не сказали ничего дурного, но… я Вас с тех пор таким злым ни разу не видел. — Чистить свидетелей — обыденность. Не владеющий окклюменцией волшебник, а тем более не-маг не должен сопротивляться чарам. Я бывал на зачистках сотни, может и тысячи раз, но тот случай… твой случай… это был феномен. В противном случае меня бы из дома не выдернули. — Но вы оставили меня. Там, в приюте. Как я просил. — Я аврор, а не теоретик магической науки. Раскладывать тебя на столе и препарировать мне было незачем, как и занимать камеру очевидно невиновным человеком. К тому же, у нас был уговор. — Спасибо. Тогда… мне было нужно остаться. И мне была нужна моя память. Я и до сих пор держу то слово, сэр. Я никому из не-магов не рассказал, что волшебство существует. Бэрбоун помолчал немного и спросил: — Я изменился? С тех пор. Их взгляды встретились. Криденс не опустил глаза. — Да. Не раз. И ещё изменишься. — Вам стало со мной проще? — Вот уж нет. Куда там, всё только сплеталось и путалось. Амбиции и долг. Интерес и страх. Знание и неизвестность. — А как Вы попали на службу? — подтверждая выводы, несносный мальчишка сцепил в замок пальцы и на этот раз точно был намерен дождаться ответа. И Персиваль рассказал. О прославленных предках и прочих родичах, об учёбе немного, о том, что всегда знал, где окажется после. И о первом ранении — пустяковом жилоразрывающем проклятии, за который выписали смешную премию. И о первом убийстве при задержании — чокнутый поджигатель мечтал извести целый квартал, был готов подорвать запасы драконьей желчи, что ещё с ним было делать. Криденс спросил о семье. Не о сестре, тётушках, дядюшках, троюродных племянниках и семиюродных кузинах, которых хватает у каждого чистокровного мага, знает он о том или нет. О его собственной семье. Грэйвс ответил, что был без пяти минут женат, но не сложилось. После войны всё перевернулось с ног на голову. Ранее выстроенный для себя жизненный маршрут из задач и целей, утратил смысл. В голове поселились мысли, с которыми совсем не просто договориться. Незачем было из-за этого ломать чью-то жизнь. Служба в полях закончилась, настала кабинетная эпоха. И было там ничуть не веселее, чем в застенках Второго Салема. Но Криденс слушал с интересом и об этом. Персиваль то и дело забывал, что перед ним сидит не перспективный выпускник магической школы, а тот, кто и года не провёл среди волшебников. Подозревал он и о том, что юноша с тем же вниманием слушал бы рассказ об обычной канцелярской работе от клерка из заурядной не-маговской конторы. Года не прошло со дня, как обскур вылез из своей каморки в вотчине магоненавистницы и собирательницы коллекции сироток. Ему и поход в банк небось покажется увлекательным путешествием, полным таинственных открытий. — Вы бы хотели вернуться? В то время. До меня. — Думаю, что там я сделал всё что мог. Это был тупик длиной в пару десятилетий, в течение которых я бы продолжал повторять одни и те же действия до самых проводов на почётную пенсию. Я был отличным компонентом системы, практически идеальным, особенно с точки зрения госпожи Президента. Но, как видишь, механизм продолжает работать и без меня. Значит, там во мне нет необходимости. — А мне, бывает хочется обратно в приют. Я напоминаю себе, что тогда не знал бы Вас, не видел бы эту страну, не познакомился бы с Эрихом и, наверное, в конце концов убил бы куда больше людей. Но почему-то мне всегда приходится делать это. Напоминать себе. — Если ты так пытаешься выспросить, жалею ли я о том, что мы с тобой оказались здесь — нет, я не жалею. При всём этом, хочу ли я вернуться? Иногда. Но не раньше, чем сделаю что собирался. Настал момент, когда воспитанник должен был спросить, раз уж с прошлым они что-то да выяснили, а что, собственно, будет дальше. Куда они теперь, для чего и когда. И Грэйвс задумался над ответом. Самым правильным виделось ему остаться в тени Гриндевальда ещё на месяц-другой, за это время заставив себя ужиться с обскури или прибегнув к иному, крайнему выходу. Поотираться вокруг людей Геллерта, послушать, поспрашивать. Найти тех, кому есть дело не только до громких лозунгов, но и до прозаичной реальности. До зимы подготовить отходной маршрут, забрать Криденса и уйти под его протекцией туда, где можно продолжить учёбу. Перезимовать — с боем или без, затем связаться с Серафиной и собирать чемоданы домой. Представить обскура на Конгрессе, чтобы об этом растрезвонили даже самые забитушные газетёнки. Добиться процесса. Криденс Бэрбоун против магического сообщества Соединённых Штатов Америки. Выживший и способный стоять за себя. Свидетель преступлений Гриндевальда, решивший раскрыть его мотивы. И пусть летит ко всем чертям Статут о секретности. Пусть после этого представления прямая дорога в заключение лет на пять, а может на десять с лишением регалий и титулов. Что-то изменится. Они задумаются. Конгрессмены, авроры, кухарки, дети. Магический мир не перестроится по мановению палочки Гриндевальда. Даже когда он заменит европейских политиканов на своих людей, кого-то подкупив, кого-то уничтожив — в головах остальных ничего не щёлкнет. Максимум, чего ему удастся добиться — это начала гражданской войны, в которой полягут тысячи. Нужно действовать иначе. Открыть глаза и взять под настоящий контроль то, что пущено на самотёк. Инициировать внутреннюю чистку аппарата от низов до Конгресса, оставить людей небезразличных, остальным найти иное применение. Расследовать участившиеся нападения, за которыми стоят фанатики. Не допускать Третьего Салема. Не заниматься попустительством, игнорируя галопирующее развитие технологий не-магов. Осуществить обещанное — для начала в масштабах одной страны создать место, где больше не появится ни один обскур. На это и следовало пустить силы. На то, чтобы выверить каждый следующий шаг. Вместо этого юноша спросил: — А какой была Ваша школа? Это ведь магическая школа, да? Я и в обычной толком не учился… Какие там порядки? А уроки? А учителя?.. Персиваль с некоторым недоумением поглядел на собеседника, не понимая, отчего разговор сорвался с рельсов и сделал такой лихой разворот. Тот выглядел вполне обычно. Его, кажется, и правда волновал уклад в Ильверморни, сколько друзей там завёл наставник, потом почти всех растеряв, бывал ли наказан за шалости или остался не пойман. Его интересовала жизнь. Грэйвс усмехнулся, снова обнаружив, как далеко сам себя увёл от чего-то настолько простого и вместе с тем необходимого, чтобы продолжать оставаться человеком. — Однажды утром я получил письмо, — начал он.

***

Удивительно, но ему удалось. Когда Криденс сказал, что барьер ему больше не помеха, Персиваль отнёсся к этому со скепсисом. С его уровнем понимания магии и буквально нулевым образованием было легко принять желаемое за действительное. Наружу носителя обскури выпускал только жемчуг. Гриндевальд наложил на здание хитрые избирательные чары, которые давали пройти лишь обладателям определённых предметов. Сами вещи были чисты. В случае Грэйвса пропуском служила страница из книги с изображением и описанием древней Сердики. Её он получил от Доу при импровизированной выписке из домашнего стационара. Колдомедику она была вручена лично Гриндевальдом с указанием передать пациенту, если тот выживет. Персиваль изучил страницу, намереваясь разобрать и повторить использованные заклинания, но столкнулся с их полным отсутствием. Более того, о самом барьере он узнал от Криденса. Оправдал свою катастрофическую невнимательность болезнью, вернулся к осмотру на свежую голову и едва сумел обнаружить колдовскую вязь. Тонкая, но плотная, как сплетение шелковых нитей, она была сотворена неизвестным заклинанием. Геллерт Гриндевальд мог найти формулу в старых книгах или даже изобрести, но это было настоящее искусство, филигранное в своём исполнении. Общего с наскоро поднимаемыми барьерами вокруг мест преступления, какие годились, чтобы остановить волшебника средней руки, у него было примерно как у жука-тупорога и лунокрылой пелеиды. Убирать его в одиночку пришлось бы дольше недели. При участии опытного практика — как минимум пару рабочих смен. Но Бэрбоун приблизился к стене, не доходя трёх шагов, ощупал воздух перед собой, и чёрным песком просыпался сквозь, будто пыль сдуло ветром. Он вернулся тем же путём, сделавшись материальным и сморгнув белизну глаз. — Видели? — просиял воспитанник, как первокурсник, идеально выполнивший домашнее задание. — Не думаю, что я смог бы разрушить барьер. Точно не изнутри. Может, снаружи. Но оно знает, как через него пройти. Получилось не сразу, но оно нашло путь. Ключ в ящике стола, я не брал его. — Что ж… мне, признаюсь, тяжело поверить глазам, но это… впечатляет. — Думаете, он знает, что я так могу? — Не похоже, что тебя пытаются удержать силой. После нью-йоркской демонстрации он осознаёт твои возможности. Допускаю, что сомневается в их границах… — …и проверяет? — Это бы что-то да объяснило. Но ты ведь знаешь, что это за человек. Может, он так развлекается. — Порой я себя чувствую обезьянкой в клетке. — О, не только ты. Но не забывай зачем это всё. Посерьёзнев, юноша поглядел на барьер. Он как-то то ли видел, то ли чувствовал магическую вязь. Персивалю потребовалось несколько заклинаний, которые не преподают даже старшекурсникам, чтобы хотя бы проявить очертания. Обскур же обладал каким-то первобытным чутьём, заменяющим обыденные чары. Оно же дало ему понять, кто находился в подвале колдомедика Доу. Может, и идея забрать частицы паразита из руки наставника не была такой уж бредовой. — Это ведь случится скоро? Однажды он просто придёт и прикажет мне кого-нибудь убить, да? — Знаешь, так было бы проще. На лице Криденса поочерёдно отразились непонимание, обида и негодование. Грэйвс поспешил продолжить. — Ты считаешь, что из тебя хотят сделать оружие. И это так. Долго я думал, что на этом он и ограничится… но похоже, что план иной. Сам подумай. Он — наверное, лучший в своём поколении дуэлянт. За ним стоит небольшая, но боеспособная армия, пустившая корни в правительства. Уже много лет его прихвостни потрошат хранилища артефактов. Я слышал, что они ведут работу даже с магическими расами и существами. Не смею ставить под сомнение твои способности, но у него есть слишком много молотков, чтобы срываться на другой конец мира с целью добыть ещё один, умеющий забивать за раз не один гвоздь, а десяток. — И что тогда? — Если бы я знал… — вздохнул Персиваль. — У меня есть догадки, но я хотел бы ошибаться. — К чему же тогда мне готовиться? — Все эти полгода ты и так готовился к худшему. Как и я. С определёнными успехами. Поэтому сегодня будет достаточно подготовиться к ужину.

***

Воскресным вечером Криденс задерживался на аудиенции у Гриндевальда. Встреча по обыкновению проходила в кабинете на третьем этаже, который был перекрыт магией в остальное время. Его не было больше часа. Грэйвс закончил делать заметки о своём состоянии, проверил писанину воспитанника, даже спустился вниз и покормил осиротевшую кошку, с которой в другие дни управлялся Бэрбоун. Вернувшись в спальню, маг нашёл обскура лежащим лицом к стене. Руки сцеплены вокруг коленей, притянутых к самому подбородку. — Что случилось? — Персиваль постарался смягчить тон, чтобы не превращать разговор в допрос, но вышло слишком требовательно. — Ничего такого, — в голосе практически не было жизни, — он просто сказал, что намечается праздник. Двадцатого августа. За городом. В особняке Шафика. Это тот неприятный тип, о котором я уже рассказывал. — И что же, не хочешь идти? Криденс помотал головой. — Совсем не хочу. Но придётся. Он сказал, что это приём в мою честь, что соберутся все самые важные люди. Я ведь не знаю, когда родился. Поэтому он решил, что праздновать день моего рождения мы будем так и тогда. И в самом деле, Персиваль не прихватил с собой из Нью-Йорка реальные документы Бэрбоуна чтобы знать, когда там он разменяет свой следующий год. Если метрика и была, вряд ли она пережила погром в здании приюта. Гриндевальд, обещавший мальчишке с листовками новую жизнь, очевидно решил начать с начала. Даровать цепному обскуру праздник второго рождения в окружении колдунов, к которым тот всегда мечтал присоединиться — верх высокопарной банальности. Очень в его духе. Встречи со сторонниками Гриндевальда в гостиной убежища проходили практически каждый день. Казалось, выходец из приюта Второго Салема вырос над собой, привык к обществу малознакомых влиятельных людей и стал воспринимать их как рутину. Видно, это была ошибка. — Это всего на пару часов. — Знаю. — К тому же, у нас есть неделя на подготовку. — Знаю. Юноша с каждым словом звучал всё печальнее. Грэйвс легонько потормошил его за плечо, попытался развернуть к себе, но тот не дался. — Он сказал тебе что-то ещё? — Нет. Просто болтал, как обычно. — Ты обещал мне не лгать. — Я не лгу. — Криденс, — тон голоса сменился на командный, — покажи, что у тебя там. Невнятное мычание означало отказ, но чутьё говорило не отступаться. Борьба была недолгой, Бэрбоун мог бы оказать куда более деятельное сопротивление, если бы захотел. — И зачем это тебе? — Грэйвс поболтал перед глазами тот самый флакон с фиолетово-чёрной жидкостью, на примотанной к которому бумажке старательным кривым почерком вчерашнего ребёнка было выведено «Яд». Вещица не годилась на замену плюшевому медвежонку, с которым проще заснуть. — Не знаю, — потеряно сказал парень вместо объяснений. Кажется, не соврал. Персиваль глубоко вздохнул, проглотил нотации и чарами отправил пузырёк на его законное место в конце ряда колдомедицинских склянок. Бэрбоун вёл себя странно по меркам нынешнего себя. Словно что-то откатило его к тому времени, когда он с ошалелыми глазами на судне Олимпик пытался понять, что вообще происходит вокруг, кто он и чьими молитвами до сих пор жив. — Ну-ка, подвинься, — обычно Грэйвс спал у стены, чтобы Криденсу было проще добраться до аптечки, но в этот раз пришлось устроиться на краю. — Я вижу, что с тобой что-то происходит. Можешь не рассказывать. Дай угадаю. Он готовит новый переезд? Нашёлся артефакт, влияющий на обскури? Пришли плохие вести о твоей сестре из приюта? Никакой реакции. Скрючившись в три погибели и сжавшись, Бэрбоун продолжал смирно лежать, не выдавая свою тайну. — Неужели… Только не говори, что он заставил тебя проглотить ногти старухи-ведьмы, чтобы проверить восприимчивость к проклятью. Это слишком чудовищно даже по его меркам. Плечи мелко затряслись, но вместо рыданий Криденс сдавленно захихикал в подушку. — Это Вы чудовищны, сэр, — он поднял зарумянившееся лицо с влажными глазам, перевернулся на спину и уставился в потолок. — Иногда абсолютно невыносимы. Тут нет ничего смешного. А Вы… — Испортил тебе все страдания? — Вот именно. Я собирался страдать до самой ночи, а теперь не знаю что и делать. — Раз так, давай повторим всё, что ты успел выучить. О том, как ты будешь вести себя на этом, безусловно, кому-то важном мероприятии. Подопечный выразил свой протест шумным выдохом и закатил глаза, но через минуту собрался. — Приятно познакомиться с Вами, сэр, — ровно и почти мелодично проговорил он.

***

Утром в среду Персиваль впервые за довольно долгое время пересёкся лично с Геллертом Гриндевальдом. Грэйвс не искал компании лидера магической революции. Они и раньше не испытывали взаимной приязни, а уж после побега из-под ареста и вовсе переносили друг друга едва. Обычно тёмный маг заявлялся со сторонниками, звал Криденса и отпускал через пару часов. Парень возвращался с чрезвычайно серьёзным лицом и, пока свежа была память, пересказывал разговоры практически дословно. В них, впрочем, не было того, о чём не узнать из газет. Как будто все эти посиделки были постановкой труппы захудалого театра. И вот Гриндевальд прибыл без свиты. Застал волшебника и его подопечного в гостиной, где Бэрбоун прилежно переписывал предложения из книги, а Грэйвс сооружал из простого кожаного кошеля жевальник. Когда-то мать дала ему такой перед школьным путешествием, чтобы воры не позарились на деньжата, выданные на сувениры и сладости. Простые защитные чары были почти незаметны, но работали отлично — распознав намерение присвоить чужое добро, жевальник распадался на две части. Отделение с монетами оставалось при владельце, а защелка сама плыла к вору в руки, чтобы впиться в кисть сотней стальных зубьев. Теперь Персиваль собирался дать безделушку воспитаннику вместе с суммой денег, достаточной на неделю-другую. После этого он планировал создать пару амулетов, проверить, смогут ли те сосуществовать со стабилизировавшимся обскуром. — Держи, это подарок, — Гриндевальд вручил Криденсу небольшую деревянную шкатулку. — Тебе за эту неделю предстоит их немало принять. Больше, чем за всю прошлую жизнь, уверен. — Что это, сэр? — Бэрбоун держал приобретение крепко, но опасливо, как сырую динамитную шашку. — Сюрприз. Сам откроешь, сам узнаешь. На лице носителя обскури отразилось смятение. Парень явно перебирал самые страшные проклятья, которых и на свете нет. Магический паразит давал ему возможность чувствовать чары и даже помогал справляться с некоторыми из них, однако это постоянно вылетало у него из головы. — Сегодня я отправляюсь в Женеву, пробуду там несколько дней. Но к приёму вернусь обязательно. Надеюсь вас там увидеть. Обоих. — Постараюсь найти окно в своём плотном расписании, — не удержался и съязвил Персиваль. Гриндевальд наконец обратил на него взгляд. — О, Перси, чуть не забыл, что и для тебя у меня есть кое-что. Нужно было отдать раньше, entschuldigung, замотался, запамятовал. Из-за пазухи Геллерт извлёк плоский футляр и жестом отправил его Грэйвсу. В отличие от Криденса, не спешившего открывать свой ящик Пандоры, маг немедля снял крышку практически зная, что увидит внутри. Это была палочка. Его палочка, если точнее. Та самая одолженная Гриндевальду в конце прошлой осени. Работа Йонкера, морёный чёрный орех и волос вампуса. Дерево и сталь, тонкая гравировка, не стёршаяся за столько лет. Палочка совершенно не пострадала, легла в руку, как влитая. Грэйвс подозвал со стола отложенную Криденсом перьевую ручку коротким Акцио — чары сработали безупречно. — Благодарю. Уже и не чаял её увидеть. Какие бы там счёты к Геллерту не имел Персиваль, он действительно был искренне признателен. Пусть и привык к подменной палочке, и смог бы какое-то время колдовать вовсе без концентратора, но это было не то. Как бумажные цветы вместо живых. — Пришлось приплатить твоим молодчикам в хранилище улик, чтобы не пустили её на зубочистки. А то некоторые так и порывались… Было бы досадно остаться без собственной палочки, особенно теперь, когда… Гриндевальд тронул левую кисть и дёрнул плечами, будто это в его руке с недавнего времени обитал прожорливый паразит до конца не выясненной природы. Конечно же, он не мог не указать на этот изъян. — Был бы рад задержаться и отметить трогательное воссоединение, но увы, спешу, поэтому давайте дальше без меня. Двадцатого. В шесть. И не опаздывайте. Крутанувшись на каблуках, европеец направился к выходу. Персиваль остался в своём кресле, откуда и не вставал, а Криденс, повинуясь былому воспитанию, поторопился за ним следом, чтобы неловко проститься у порога, выслушав пару ненужных напутствий. Когда закрылась дверь, обскур вернулся, по-прежнему прижимая к груди шкатулку. Он немного приободрился. — Тебе ведь любопытно. Давай, открывай. — Там точно нет ничего опасного? — Кто знает. Но я думаю, что самым опасным объектом в этой комнате в данный момент являешься ты. Открывай. Бэрбоун всё медлил. Понимая, что без него не обойдётся, Грэйвс приблизился. Лишь тогда металлическая защёлка была открыта, а крышка шкатулки поднята. Как только это случилось, оттуда хаотичным роем выпорхнул десяток мелких предметов. Криденс отпрянул, но Персиваль остановил его. — Лучше тебе сейчас не дёргаться. Это всего-лишь зачарованный портняжный инвентарь. Чтобы снять мерки. Обычно такие штуки бывают обучены парализовывать особо подвижных клиентов на минуту-другую. Как бы обскури при этом не разворотило дом. — П-понял, сэр, — юноша замер, вытянувшись по стойке «смирно». — Э, нет. Так не пойдёт, тебе же не саван отшивают. Расслабься. Он, конечно, попытался, но всё равно был слишком напряжён. «Пусть так», — подумал Персиваль. В конце концов, на приёме Бэрбоун будет вести себя примерно так же — как не-маговский шарнирный болванчик, изображающий молодого человека из высшего общества. Стало быть, и костюм ему нужен соответствующий. Портняжный метр скользил по телу Криденса, как песочно-коричневая змейка, пока самопишущее перо и пергамент помечали мерки. Балансовые ленты управились быстрее и убрались обратно в шкатулку, откуда уже выглядывал цветной листок, призывно подзывая уголком. Грэйвс взял его и понял, что это карточка ателье, в которое следовало вернуть измерительный набор. — Прогуляемся после обеда, — сказал мужчина, наблюдая суету вокруг заворожённого обскура. — Мой выходной гардероб остался дома, нужно тоже что-нибудь заказать. Наконец оставленный в покое, Криденс плюхнулся на стул и согласно кивнул. Портновские принадлежности упаковались в шкатулку, крышка закрылась сама собой.

***

К счастью, ателье располагалось в квартале не-магов, прикрытое маскировочными чарами. Трудно было представить, какую передозировку впечатлениями получил бы Бэрбоун, окажись он в окружении лавок со всякими зачарованными штуками. Персиваль доверил воспитаннику говорить с портным, и тот объяснился на удивление бойко. Ещё через четверть часа с заказами было покончено, мастер обещался управиться за день и спросил адрес для доставки, но обскур сообразил отказаться и уверить, что они заглянут в ателье сами в назначенный день. Оставалось два дела. — Знаешь, я не слишком хорош в выборе подарков. Поэтому выбирать ты будешь сам. Это был тот случай, когда сны пошли в руку. Без них волшебник вряд ли бы что-то сообразил. Криденс остановился, на удивление похожий на двойника из ночных грёз. Посмотрел на спутника, потом — на витрину, и снова — на Персиваля. Придержал за ухом прядь волос под порывом ветра, неуверенно улыбнулся. — Мы ведь уже купили всё для приёма. — Это не для приёма. Это для тебя. Заходи. Обувной магазинчик не-магов был средней руки заведением, далёким от процветания в это неспокойное время. Продавец мигом оправился от полудрёмы и выпорхнул из-за стойки, Грэйвс пропустил вперёд своего спутника. Местных денег у него было немного, то что оставляла Герда Кёрн для покупки продуктов у деревенских. Но волшебник был убеждён в том, что Криденс не позарится ни на одну дорогую пару. — Глаза разбегаются, — пожаловался парень, на негнущихся ногах прохаживаясь туда-сюда мимо полок. — Ты знаешь, что тебе нужно. Верно? — Что-то удобное. И прочное. Хотя… последнее не обязательно, — он поник. Вспомнил, что обскуры не живут долго. — Удобное и прочное. Слышали? — не позволяя воцариться гробовому молчанию обратился к продавцу Грэйвс. — Принесите всё, что есть по его ноге. Пусть примеряет. Сотрудник магазина непонимающе всплеснул руками, вынуждая юношу перевести слова с непонятного ему языка. Иностранцев здесь видели нечасто. В обувном маг и его подопечный застряли до вечера, но ушли с обновкой. Криденс нёс коробку сам, сжимал обеими руками. Уже перед тем как отправиться домой они заглянули в наиболее прилично выглядевшую магическую цирюльню, где можно было использовать чары для упрощения коммуникаций. Грэйвс занял кресло у окна, коротко сообщил пожелания и собирался было прикрыть глаза в ожидании завершения стрижки, но понял, что Бэрбоун молчит. Отросшие волосы спадали на плечи, нужно было придать им опрятный вид. Маг не удивился бы, узнай он, что приютская надзирательница сама стригла сирот, надев им на голову кухонную плошку. Мальчишка просто не знал, что нужно делать. — Что предпочитаете? Не сочтите за похвальбу, но я знаю все самые модные причёски, какие носят в Берлине и Париже. А коли желаете, то и в Лондоне, — мастер пытался помочь, но дело не двигалось. — Дайте ему журнал, — посоветовал волшебник. Но это не понадобилось. — Я хочу старую стрижку, — проговорил Бэрбоун. Озвучил мысль с лёгкостью, но тут же начал пытаться найти себе оправдания. — Волосы не лезут в глаза. Не мешают. Я к ней привык уже… — Криденс, это просто стрижка, — отмахнулся Грэйвс, не желая делать проблему из такой мелочи. — Снимите виски и затылок, чёлку — повыше бровей. Остальное он сам скажет. Совет пустить на лекало поддон из-под цветочного горшка мужчина деликатно оставил при себе. Цирюльник понял распоряжение, развернул кресло к зеркалу, поднял в воздух ножницы и разбрызгиватель. Криденс сидел смирно, стараясь пореже дышать. Персиваль был готов поспорить на десяток драготов, что парнишка уверен — ножницы снесут ему половину головы, если дёрнется. Воспитанник так и сидел солдатиком, пока его не отпустили. Мастер сделал всё что мог, но потешная причёска как была дурацкой изначально, так и осталась. То ли успев привыкнуть, то ли смирившись Грэйвс подумал, что ничего-то она на самом деле и не портит. Оказавшись на улице, Бэрбоун то и дело трогал свежие срезы окантовки волос. Эти беспорядочные движения обладали невероятным гипнотическим эффектом. Так и манили коснуться. Затею эту лучше было отложить до дома. — Доволен? Мальчишка прижимал к груди коробку из обувного и без робости озирался по сторонам. — Да, сэр. Это хороший день.

***

Персиваль собрался первым и наблюдал, как подопечный облачается в свой подогнанный точно по фигуре чёрный костюм-тройку. Не смокинг, как у наставника, но, справедливости ради, ему шло всё, даже сиротское тряпьё. Таких молодчиков в больших городах отлавливали агенты каталогов. За некоторых надушенные и напомаженные искатели продающих лиц готовы были отвалить состояние, которого хватило бы на пяток лет безбедной жизни. Кого-то, вероятно, и ночью из постели похищали. От пошива мантии обскур наотрез отказался. Сказал, что не хочет одеваться как маг, не будучи магом. Грэйвс решил, что присоединится к нему в этом бойкоте. Не то чтобы из солидарности, просто европейские мантии казались ему чем-то архаичным, да и без того было слишком жарко. — Я всё правильно делаю? — Бэрбоун ненадолго отвлёкся от запонок, с которыми копался втрое дольше необходимого. — Вполне. Выглядишь отлично. — Вы тоже, сэр. Рад, что Вы поправляетесь. Болезнь действительно дала Грэйвсу некоторую передышку, он чувствовал себя почти собой. Даже начал снова спать, привыкнув к присутствию Криденса. Разве что, в эту последнюю ночь они почти не сомкнули глаз, вымотав друг друга лишь к рассвету. Было преступлением будить юношу, уснувшего у него на здоровом плече, зацелованного, мерно сопящего, в раскрытой пижамной куртке, чарующе земного, обманчиво безопасного. Маг почти уже решил послать к мерлиновой бабушке приём и остаться так, пусть себе спит, обошлись бы без них обоих, но ресницы дрогнули, и обскур открыл глаза. Вместо побега потянулся, повернулся на бок и едва не задремал опять, сквозь сон бормоча обескураживающе нелепые нежности. Время подъёма сдвинулось. В итоге к завтраку они спустились ближе к полудню, подгоняемые ором оголодавшей кошки. Всё вспомнив, Криденс залился краской до кончиков ушей, снова занявшись запонками с излишним тщанием. Он улыбался. Позволив этой улыбке погаснуть в покое, Персиваль подошёл к воспитаннику и перешёл к инструктажу: — Послушай внимательно. В зале ты будешь один. — Один?.. Сэр, я… — Справишься. Не забывай о том, кто ты в их глазах. Держи спину. Не дай им почувствовать превосходство. Не ты приглашён к ним, а они приглашены к тебе. Грэйвс помог покончить с манжетами и развернул парня к зеркалу, чтобы полюбоваться результатом. Бэрбоун, нахмурившись, будто впервые знакомился со своим отражением. Ему не нравилась эта дорогая одежда. Думал, небось, что обязательно её испортит. Почти не шевелился, дышал через раз. Если не считать нелепой прически, которую никак не уложить нормально даже волшебством, он выглядел потрясающе. Да и сам Персиваль словно наконец натянул на себя прежнюю удобную шкуру, привёл себя в порядок до того вида, в каком можно было отправляться в Вулворт-билдинг. Дабы не провоцировать кривотолки, он не стал бинтовать руку, ограничившись перчаткой. — Не тушуйся. Ты не хуже их. — Вы знаете, что это не так, сэр, что без Вас я никто. — Я знаю, что они тебя сожрут, если увидят меня рядом. Не в этот раз, но в следующий. Хочешь показать себя зависимым? — Я ведь такой и есть, сэр. — Возможно. Но никому, кроме нас, об этом знать не обязательно. Криденс не стал спорить. В такие моменты он терялся и переставал понимать, прозвучало согласие или отрицание. — Остальное помнишь? — Не опускать взгляд. Не прятать руки. Ничего не брать. Не есть и не пить. Не соглашаться, чтобы звали по имени. — Верно. Поставь себя равным — этого хватит, они сами поднимут на ступень выше, учитывая твою ценность для их пастыря. Не стесняйся напомнить об этом. У тебя есть на то полное право. Грэйвс подколол по моде воротничок рубашки двумя булавками-невидимками и взялся за тонкий галстук. Переливчатая насыщенно-синяя ткань ручейком заструилась между пальцами. Классический виндзорский узел вышел приличным, но не идеальным. Левая кисть плохо слушалась. Персиваль приготовил палочку, чтобы поправить, но Криденс сказал: — Оставьте. Мне нравится. Это и так… слишком красиво. Будто я — не я. С этим можно было не согласиться, обойдясь без субъективных аргументов, но мужчина не стал. Принес пиджак из той же легкой шерсти с примесью шёлка и льна, ничего лучше которой пока не придумали ни не-маги, ни волшебники. Когда закрылись все роговые пуговицы удостоверился, что нигде не сборит. — Глазом моргнуть не успеешь, как мы вернёмся, — пообещал Грэйвс. Юноша улыбнулся вместо ответа, не то робко, не то виновато. Он указал на часы. Было начало шестого. Остаток сборов прошёл в спешке и попытках не наступить на кошку, которая чаще обычного сновала под ногами. — Берегите себя, — произнёс носитель обскури одновременно с тем, как они дотронулись до портключа.

***

Разошлись молча, в дверях. Отпустив воспитанника к обступившим его соратникам Гриндевальда, Персиваль нашёл для себя место потише, откуда открывался хороший обзор на бальный зал. Пусть Криденс и храбрился всю неделю, из головы не шёл тот случай, когда он отчего-то обратился призраком прошлого. Нужно было за ним присматривать, чтобы вытащить из возможной передряги. Ему бы продержаться хотя бы час-полтора. Потом от него все устанут, и можно будет провести остаток вечера вдвоём где-нибудь в прохладе вечернего сада. Мимо проплыл поднос с вином, Грэйвс забрал один из бокалов с запахом сливы и тмина, не собираясь отпивать ни глотка. Поискал среди собравшихся знакомые лица, но выхватил лишь старика Доу и нескольких министерских сотрудников, известных по рассказам Криденса. Смуглый черноволосый хозяин с жестикуляцией театрального злодея, обрядившийся в меха в конце лета, беседовал с Гриндевальдом, время от времени указывая куда-то вдаль. Революционер следил за обскуром и выглядел совершенно безразличным. Чиновники сбивались парами и тройками вдалеке от жён, которые наоборот щебетали всей компанией у столиков с закусками. Среди отдыхающих леди были подруги Герды, но чета Кёрн не присутствовала. Прошло всего ничего, они ещё носили траур. Это делало им честь. Помпезное здание было подготовлено к вечеру безукоризненно. Домовики отдраили мрамор до зеркального блеска и благоразумно поснимали со стен портреты именитых предков хозяина. Под остекленным потолком мазками с полотен импрессионистов на фоне сереющего к ночи неба парил подобранный серебристыми лентами цветочный купол — вербена к вереску, к чертополоху — розы. Отдельный длинный стол был выделен для подарков. На нём уже образовалась целая миниатюрная стена из коробок. После приёма Гриндевальд отправит всё это добро в полупустой дом, и у Персиваля появится возможность продемонстрировать подопечному пару десятков контрпроклятий. Сам виновник торжества как раз принимал поздравления, одновременно выискивая взглядом наставника. Грэйвс поднял бокал над головой, и Криденс приосанился, убедившись в его присутствии. Заколдованный оркестр под управлением волшебника-дирижера, заиграл слоуфокс. Дама в малиновом платье, вынырнувшая из толпы, подсуетилась пристроить к господскому протеже в пару одну из своих дочерей и отправила молодых танцевать. К такому обскура не готовили ни судьба, ни наставник. Он оторопел и еле переминался с ноги на ногу, пока навязанная прелестница так и эдак пыталась его расшевелить. Неловкая сцена могла бы сойти за повод для спасения, но разноязычная пёстрая толпа ничего не замечала. Каждый был увлечён собой, реже — своей парой. В последнюю очередь эти люди ассоциировались с единством. Разве что, они были едины в желании развлечься. Большинство этих колдунов и колдуний никогда не встречались с Геллертом Гриндевальдом лицом к лицу, не слышали глаза в глаза его пламенные речи и не задумывались о том, насколько разделяют их. Чтобы разбавить трудовые будни и скучный быт, они нуждались в причастности к чему-то большему, определённо грандиозному. Для них это некое волнительное приключение, обязанное закончиться триумфом и новой грандиозной вечеринкой. Когда настанет день, едва ли десятая их часть возложит на алтарь магической революции свои богатства и головы. Но и без них никак… Мелодия сменилась, партнёрша Криденса вернулась к маменьке, а подле него нарисовался молодой волшебник, принявшийся энергично трясти протянутую руку. Персивалю тоже пришлось ненадолго обзавестись компанией хмельного англичанина вдвое моложе себя, сетовавшего на то, что прошлые банкеты были куда шикарнее, а на этом, мол, Шафик решил сэкономить. Поглядев на циферблат часов в который раз, бывший аврор поймал себя на том, что считает минуты до окончания мероприятия. В начале восьмого произошло что-то вне ожидаемого сценария: к особняку подкатил автомобиль. Обыкновенный, не зачарованный. Из него грузно выбрался плотный незнакомец в армейском плаще-дождевике, хотя погода и стояла ясная. С ним был другой, ровесник Криденса, ассистент или референт в очках и с увесистой папкой. Эти двое направились прямиком к хозяину приёма, обменялись приветствиями и заперлись в кабинете с Гриндевальдом, вызвав волну осторожных шёпотков. Походка выдавала в них людей строевой выправки. — Опять они, — прикончив очередной бокал, разговорчивый сосед по уединённой нише едва на пол не сплюнул от нахлынувшего презрения. — Знакомые лица? — подхватил тему Грэйвс. Стоило выудить и крупицу информации, чтобы придать хоть какой-то смысл потраченным часам. — Эти-то? Ещё бы. Лидер с ними носится похлеще, чем с этим янки. Не удивлюсь, если следующую вечеринку закатят в их честь. — Стало быть, заслужили? — А это уже не нашего с Вами ума дело. По крайней мере, так за нас решили. Собеседник подавился не то собственной желчью, не то глотком вина, облился, чертыхнулся, закашлялся. К нему на помощь подскочила сестра с нотациями, и Персиваль отправился на поиски другого наблюдательного поста. Тайные и явные завсегдатаи, значит. Интересно. Криденс подошёл к хозяину приёма, хотя его не звали. То ли решил проявить инициативу, то ли пытался сбежать от назойливых болтунов, то ли они о том заранее условились. Темпестус Шафик явно не обрадовался. Его бурная жестикуляция сошла на нет, крупные камни в перстнях перестали мелькать тут и там, как стайка потревоженных мотыльков. Он пытался всучить Бэрбоуну бокал, но тот отказался. Похоже, именно обскур был инициатором разговора. Подходил к концу второй час мероприятия, а юноша не выдохся. Держался лучше, чем можно было предположить. Заслужил своё «отлично» на этом экзамене. Получит к тому плюс, если по возвращении в убежище окажется, что он не подцепил ни одного сглаза. — Грэйвс, можно Вас на минутку? Разрешите справиться о Вашем состоянии? Персиваль и не заметил, что до этого его окликнули дважды. К нему подошёл Доу, любитель протирать рукава о подлокотники кресел. Боль в руке стала неотъемлемой частью рутины. Откатываясь, как тяжёлая волна, она неизменно возвращалась. Но, что гораздо важнее, Октавиан об этом отлично знал, а значит — хотел поговорить о чём-то другом. И без посторонних. — Разумеется. Колдомедик удалился в галерею в левом крыле, Грэйвс оставил бокал и последовал за ним. Смекнул, о ком пойдёт речь. Позади продолжал играть свою роль Криденс. Не стоило оставлять его надолго. Казаться хозяином положения он выучился, но пока не был им. Без расшаркиваний, не меняясь в лице Доу заговорил полушёпотом, тщательно проговаривая каждое слово: — Слушайте, кивайте и молчите. Молодой человек не уйдёт с Вами домой. Дан приказ. С ним отбудет этот немец, Кремер. Он маггл, Грэйвс, я наводил справки. Наш общий друг замыслил нечто неописуемое. Ничего не предпринимайте. Ждите. Я выйду на Вас позже. А теперь расскажите о руке. Огорошенный, Персиваль воззрился на собеседника. Долговязое лицо его было спокойным, как если бы речь шла о погоде. Заложивший руки за спину почтенный седой господин в белой выходной колдомедицинской мантии и тёмно-серой визитке лет двадцать назад вышедшего из моды фасона кроме того совершенно ничем не отличался от прочих гостей. От него стоило ожидать вестей о результатах опытов с мертвецом из подвала или нового рецепта мази, но никак не… Пелена спала с глаз в мгновение, будто кто-то сотворил Люмос в тёмной комнате. Всё сошлось. — Твою мать! — рыкнул Грэйвс, срываясь с места. Вся эта недельная близость, вся потерянная робость, вся отчаянная весёлость. Этот чёртов пузырёк, с которым он так носился. Белладонна. Не мудрёное зелье, что-то самое простое, что-то прямиком из природы, откуда паразит не ждёт подвоха. Не способ избавиться от неугодного дрессировщика магических тварей, не марая руки. Не лекарство от жизни с постоянной болью и попранной гордостью. Дорогой подарок к восемнадцатилетию. Шанс избежать грядущего. Отказ и ультимативное требование дать нерушимое обещание. Не-маги, вхожие в знатные дома болгарских колдунов. Огромные машины в амбаре у особняка Кёрн. Странный труп в подвале колдомедика Доу. Слова о необходимости оставить наследие. Пригретые сироты и замок Нурменгард. Это прощальное: «Берегите себя». — Вы делаете хуже! Да стойте же! Мерлин, держите себя в руках! — Доу ринулся следом, успел ухватить Персиваля за левый локоть, но тот ничего не почувствовал, только пальцы вывернуло судорогой. — Назад! — приказал Грэйвс, и старый колдомедик отступил, подняв открытые ладони, словно ещё секунда и за словом последовало бы непростительное заклятье. Растолкав гневно жужжащую толпу, сгрудившуюся у выхода, мужчина прорвался на крыльцо и сбежал по ступеням, чтобы увидеть, как закрылась задняя дверь автомобиля. Он был там. Криденс. Смотрел через стекло и выглядел, раздери его мантикора, таким спокойным. Грэйвс потянулся к палочке, намереваясь ударить по машине. Плевать чем, лишь бы помощнее. Знал, что носитель обскури успеет перекинуться, ему хватит и доли секунды, а потом будь что будет. На приёме восемьдесят, может и сто человек, включая Гриндевальда, но никто из них ничего не сможет сделать вихрю черноты. В этот момент юноша на заднем сидении отрицательно покачал головой. Он поднял руку и сделал один прощальный взмах. Персиваль не обернулся, понял и так, что через секунду в спину будет направлено несколько десятков палочек. Воплотив задуманное, волшебник простится с жизнью, вот так прозаично, прямо на глазах у воспитанника. «Пообещайте, — так он тогда сказал, — поклянитесь». Нужно было понять раньше. Увидеть, услышать, почувствовать, выспросить, выпытать. Все годы в аврорате баргесту под хвост. Такая бестолковая ошибка… — Криденс! — крикнул Грэйвс, пока разогревался мотор. — Криденс, ты не должен!.. Водитель надавил на газ, и машина покатилась по гравию. Мужчина остался на месте, не коснувшись палочки. Стоял и смотрел, как затворились ворота, как исчез вдалеке автомобиль. Посудачив немного, гости вернулись в здание, подгоняемые первыми каплями быстро собравшегося дождя. Вечеринка продолжалась. Следовало разыскать Доу и заставить выложить всё, что тот знал. Вместо этого Персиваль отправился обратно в банкетный зал, встал на прежнее место. Не замечая отсутствия именинника или даже радуясь ему, колдуны и колдуньи танцевали, смеялись, выпивали. Темпестус Шафик вновь повеселел, с ним теперь была женщина, должно быть — жена. Гриндевальд больше не появился, да и зачем бы ему, когда всё уже кончено.

***

Ближе к полуночи владелец особняка выступил с пустозвонной, но громкой речью о светлом будущем и ожидающих в завтрашнем дне свершениях. Сорвал овации, которые Грэйвс не стал слушать. Аппарировал к убежищу, вошёл, поднялся наверх в спальню, сел на кровать, раскрыл на горле пуговицы одну за другой, распустил галстук-бабочку. Все немногое пожитки Криденса были на месте. Чашка без ручки. Стопка бумаг, исписанных строчками из книг неровным почерком. Заколдованный кошелёк. Приютский костюм, серый свитер, пара смен белья и рубашек. Новые ботинки, удобные и долговечные. На письменном столе крайним в ряду бутыльков с зельями стоял тот, что с надписью «Яд». Нетронутый. Таково было решение Бэрбоуна. Своё Грэйвс тоже уже принял.