В паучьей сети

      Поздно вечером того же дня Поттер удостоверился, что Джинни нашли, родилось много сплетен, но правду не выражала ни одна. Дарк пообещал, что девочка к Мальчику-который-выжил поостынет, Гарри на это лишь довольно потер руки. Теперь он листал принесенную Локи книгу с описанием ритуалов.       Дарк же остался вместе с тетрадкой в комнате при норе, не желая нести опасный артефакт в защищённое место.       Неожиданно раздался шелест неживого голоса:       — Отпусти меня. Разве ты не чувствуешь, мы связаны, наша магия звучит похоже. Неужели ты послушаешь мальчишку, ты более рассудительный, умный. Дай мне захватить его тело и…       — Ещё одно слово, книжечка, и я действительно забуду все уговоры Гарри и выброшу тебя в Чёрное озеро к самому подножию замка, посмотрим, что ты заговоришь со дна озера.       Дарк уже сожалел, что не выбросил дневник до того, как с ним поговорил Гарри и пусть мальчик интереса не показал, но было видно, он хочет узнать больше о Тёмном Лорде и вообще о тёмных искусствах.       Эта жажда знаний радовала и пугала одновременно.       Хэллоуин прошёл в странной компании, познавательно, но неприятно.       Гермиона вдруг узнала от почти безголового Ника, что у него в этот день проходят смертины (призраки, оказывается, отмечают свой день смерти), и с воодушевлением принялась уговаривать Поттера составить ей компанию.       Любому другому он бы отказал, но не магу смерти, да и любопытно было. Праздник призраков был в подземельях и к удивлению Грейнджер по дороге они встретили Драко Малфоя в гордом одиночестве, его верные соратники Крэбб и Гойл запросто променяли его компанию на праздничный ужин в Большом зале. Гарри этой встрече не удивился, Драко вот уже второй месяц обследовал подземелья не хуже близнецов Уизли, что-то разыскивая.       Малфой увязался за ними, любопытство никому не чуждо, в итоге их странная по мнению Гарри компания, пройдя по коридору освещенному синим пламенем факелов, оказалась на празднике призраков.       — Ну и холодрыга, — Поттеру резко расхотелось тут оставаться, холод он не любил, извечно замерзая.       Трое живых смотрелись в огромном помещении чужеродно.       Гарри переводил взгляд с одного призрака на другого, стараясь ни с одним из них не соприкоснуться. Он уже развернулся на выход, когда Гермиона цапнула того под локоть со словами:       — Гарри, пожалуйста, я не могу здесь остаться одна и уж тем более один на один с Малфоем.       Драко, который смотрел сейчас не на гриффиндорку, а на стол, от которого шёл отвратный запах, тоже развернулся на выход:       — Я ухожу, пока меня не вывернуло.       Поттер оценил позеленевшее лицо Малфоя и сделал несколько шагов к столу, стараясь обходить призраков, пока нечто увиденное не заставило его замереть.       Гермиона шла следом, цепко не выпуская Малфоя, который смотрел куда угодно только не на стол и Гарри его понимал, личинки копошащиеся в окороке и его желудок подталкивали к опорожнению. Поттер снова медленно обвёл помещение задумчивым взглядом, отмечая разношерстных призраков разных эпох, синий потусторонний свет, холодный воздух и жуткий стол с тухлым угощением, сквозь который проплывали прозрачные гости. Они тут были лишние.       Гарри взглянул на Грейнджер:       — Я всё, хотя нет, в данном случае почти всё могу понять, но ты хочешь здесь остаться?       С другого края обширного помещения раздались звуки жуткой какофонии, Малфой зашипел, а Поттеру захотелось заткнуть уши.       — У них очень… Хм, странное празднование, — обведя комнату, освещенную потусторонним синим светом, проговорила Гермиона.       Гарри же уже заприметил сэра Николаса в простонародье Почти-безголового-Ника, и пока тот не увидел их, подхватил под руку Гермиону и направился на выход. Драко, который быстро сориентировался подхватил ведьму смерти под другой локоть и двинулся туда же.       Они покинули помещение, поднялись по лестнице и только тогда остановились.       — Всё равно как-то неправильно у них праздник происходит, — задумчиво проговорила Грейнджер.       Драко дыхнул, пытаясь согреть, на замерзшие кисти рук:       — Ты говоришь так, будто знаешь, как они должны проходить.       — Ну, я встретила призрака летом, он совершенно не интересовался пищей живых, да и судьбой других призраков, в этом мире его держала тревога о семье, только о них он и думал, здесь же странные призраки. Они будто забыли, почему остались в мире живых.       — Почему будто? Все эти духи умерли жуткую тучу лет назад, — Драко задумчиво смотрел в том направление, откуда они пришли. — Как думаете после праздника это помещение будет пустовать?       — И зачем тебе такой огромный зал? — спросил Гарри, он продолжил путь наверх. Судьбы неправильных с точки зрения Гермионы призраков его оставили равнодушным.       — Хочу поэкспериментировать. Ты же, Поттер, куда-то скрываешься, где-то отсиживаешься? Я тоже хочу, — проговорил Драко, втайне надеясь, что тот стушуется и пригласит в гости, но надежда умерла не родившись.       — Мне нужно отдыхать от людей, толпы, их мыслей, — и поймав любопытный взгляд слизеринца добавил, — в одиночестве.       — Вредина, — проворчал Малфой, осознавая, что откровений не будет. Гермиона шла рядом, витая в своих размышлениях о неправильных призраках. Драко вздохнул. — Вы сейчас куда?       — На кухню, — опережая Малфоя, ответил Гарри, — праздничный пир уже подходит к концу, да и от тыквы меня тошнит не меньше, чем от угощения призраков. Жутко хочу обычную жареную рыбу с картошкой, а на десерт кусок шоколадного торта и никакой тыквы.       В итоге Гермиона в одиночестве и задумчивости направилась в башню Гриффиндора, так и не выйдя из своих мыслей. Гарри и Драко отправились на кухню. О празднике призраков не заговаривали, предпочтя забыть этот ужас, дабы не портить аппетит.       После чего Малфой направился в Подземелья, не упустив ещё одну попытку выяснить, куда же пропадает Поттер. Но тот сказал лишь: «Много будешь знать, скоро состаришься».       Проследив за тем, что разочарованный Малфой ушел-       таки в подземелья, Гарри окружными путями, избегая всех, кто решил продолжить праздник Хэллоуин вне своих гостиных, направился к покоям профессора ЗОТИ.       Ждать пришлось недолго, Локхарт появился у дверей в свои покои к полуночи и, как и в первый раз, даже не заметил переделанную навозную бомбочку, которая теперь взорвалась и окатила златокудрого кумира всех женщин с ног до головы пахучей водой. Зелье забвения при взрыве изрядно теряло в силе, но Поттеру и не нужно было лишать Локхарта памяти, снять артефакт скрывающий разум с дезориентированного Гилдероя, коснуться его ног тьмой, окутывая в ней и проникая в разум, легкое воздействие, поверхностное, наносное и находящийся в сумбуре разум меняется, воспринимая важного человека кем-то туманным.       — Ох уж эти поклонницы, — довольно улыбаясь встряхнулся Локхарт. — Теперь малина, ой, шалуньи, — и преподаватель ЗОТИ, благоухая означенным ароматом, будто ничего и не случилось, прошёл в свои покои.       «Не верни я артефакт для защиты разума на грудь этого профессора, он о нём вообще вспомнил бы?» — задал риторический вопрос Поттер и вздохнул, снова операция прошла слишком просто. В прошлый раз Гарри прихватил с собой ментальный артефакт снятый с профессора с собой, и тому, он полагал, изрядно за это влетело от начальства, вещица не сикль стоит, но при всем при этом осторожности в кумире сотен женщин не прибавилось. Гарри покачал головой, недоумевая, неужели эти артефакты такой пустяк? Либо Гилдерой слишком уж хороший лгун, либо отличный актер, либо… Он уже терялся в догадках. Пусть глубоко в потайные закоулки разума профессора Поттер не погружался, но в его разуме были мысли лишь о прическе, одежде, славе, женщинах и деньгах. Настолько пустой внутренний мир покоробил так сильно, что в прошлый раз Гарри копнул сильнее, не веря этому, и понял, что книги Локхарта были украденной выдумкой, а значит, и награды получены не заслуженно. Как об этом не узнали ранее, Гарри не понимал. Оставалось лишь поверить в великолепную актерскую игру мошенника, который до такой степени хотел стать героем, что сам поверил в украденные истории. Может, и пропажу артефакта он представил так, что ему всё простили?       Поттер потер виски, боль была не сильной, но понятие «герой-лжец» никак не желало укладываться в его мировоззрении.       Нехотя, осень сдавала свои позиции зиме.       Гарри спорил с Дарком по поводу тетрадки весь ноябрь, тот желал её уничтожить, Поттер просил этого не делать, но за опасным предметом присматривать. Он привык прислушиваться к пауку, но подчинить столь опасный предмет тоже хотел. Гарри раз за разом перечитал описание предложенного ритуала, проверил страницу с текстом, пролистал всю книгу, к сожалению описание этого ритуала от других авторов найти не удалось. Но ведь всё всегда получалось! Поттер повторял это себе раз за разом, извечная осторожность поднадоела. Но страх не прошёл, в итоге и хотелось, и боялось.       — Дарк, — протянул он, подражая отвратной манере Драко тянуть слова. — Всё действительно не так и плохо, ты слишком осторожен. Никто ничего не замечает. Я нормально общаюсь с Грейнджер, она даже не подозревает о моём воздействии. Малфой тоже вполне дружен ко мне, он больше изумляет всех своим рвением на Травологии, даже с Лонгботтомом стал нормально разговаривать, а общение со мной совсем не привлекает чужого внимания, — Гарри посмотрел на паука снизу вверх, сейчас он сидел на полу и уговаривал своего друга. — Вот и дневника нечего бояться. Подчиним его и, смотришь, сможем его использовать на ком-то гораздо более сильном, чем просто ученики. А сколько тайн можно вскрыть с его помощью!       Дарк был не разговорчив и обижен уже не первый день:       — Там может быть какой-то скрытый текст.       — Это не древний труд психованного мага, а учебник древних лет пусть и для старших курсов, — Гарри поднялся и бухнулся в паутину, дневник остался спеленутым в нити паука в соседнем помещении, сам же Дарк сегодня остался с Гарри в норе.       — Из запретной секции, — продолжил паук.       — Дарк, ты перестраховываешься, ты всегда перестраховываешься, эта слабая тетрадка создана сильным магом, но сейчас этого мага рядом нет.       — Ты меня уговариваешь или себя? — багровые глаза-бусинки блеснули.       Поттер взлохматил волосы на голове:       — А я уже и не знаю, но так хочу… — его собственное желание он так и не смог облечь в слова.       — Ладно, когда будем проводить ритуал?       Гарри боялся даже шелохнуться, он неверяще уставился на паука. Столько дней уговоров и… Согласие?       — Что? — спросил Дарк.       По восьми глазам-бусинкам сложно было судить о том, куда смотрит Дарк, но Поттер был уверен, что на него. Он облегченно выдохнул, будто камень с плеч сорвался.       Паук смотрел на расплывающуюся улыбку мальчика:       — Будет тебе ритуал, — проворчал он.       — Вот увидишь, всё получиться, у нас не может не получиться. На рождественские каникулы самое время, все разъедутся.       — И время уже выбрал?       Гарри кивнул и попытался обнять Дарка, получилось плохо, тот был большим и восьминогим, парень соскочил на пол из кокона из паутины, в котором сейчас сидел паук, опустился на кровать, раскинув руки и ноги:       — Мы ещё всем покажем!       — Покажем, — багровые глаза снова блеснули.       На следующий день, игнорируя духа дневника, Гарри сам принялся за рисование пентаграммы, которая представляла сложную фигуру с множеством вписанных рун, в соседнем с норой помещении. Благо, стол с горелкой и инструментами занимали от силы треть комнаты.       Рисовать приходилось без специальных инструментов, с непривычки получалось плохо, приходилось раз за разом перерисовывать линии, руны, символы, смысла которых Гарри порой даже не понимал, вернее искал их расшифровку в библиотеке, но прочтений было слишком много, слишком многое зависело от сопутствующих символов, от места проведения, от расположения звёзд (Гарри понял, что зря игнорировал астрономию) и времени года и это не беря в расчёт мелкие факторы. В итоге полная картина была не ясна, но Поттер старательно перерисовывал показанную в старом учебнике пентаграмму.       Дарк больше не спорил, даже помогал, Том помалкивал и Гарри успокоился, погрузившись с головой в новое дело. Изучение науки ритуалов, их символов, предметов, зелий, влияние звёзд и мест занимало всё время.       К двадцатым числам декабря ученики потянулись из Хогвартса, остались единицы. К неудовольствию Гарри ими были все Уизли, в том числе и Джинни, а также Драко с Крэббом и Гойлом. Нет, в отличие от Уизли, Гарри был рад пообщаться с Малфоем, но тот не бросил затею выследить и найти его убежище. Близнецы Уизли тоже занялись этим бестолковым занятием, явно от скуки, в итоге приходилось скрываться от троих. От Уизли Гарри спасался в библиотеке, но не от Малфоя. Помог Гарри Локи, который принес новую умирающую книгу на этот раз о растениях. Помянуя о странно возросшем интересе Драко к зелёным собратьям, Гарри презентовал её ему.       К удивлению Поттера Малфой этим был полностью ликвидирован даже более, чем на все каникулы. Остались Уизли, но они вдруг незадолго до Рождественской ночи потеряли к нему интерес.       Гарри бы обратил на это внимание, если бы не собственные мысли о другом, волнение и предвосхищение чего-то нового.       Последний раз сверившись с пентаграммой в книге, со словами ритуала, которые Гарри уже выучил наизусть, он взглянул на Дарка, который остался с ним, уменьшился и вполз под одежду. От волнения руки невольно вспотели, но Поттер отступать не желал, стремясь двигаться дальше, получать больше. Гарри поместил дневник, следуя предписанному ритуалом на один символ пентаграммы, а сам встал на другой.       Он вдохнул-выдохнул, успокаиваясь и сосредотачиваясь, и принялся читать слова ритуала.       Уже на второй строке линии, вычерченные обычным мелом засветились, Поттер как первооткрыватель с замиранием сердца следил, как творится магия. Он достал тонкий нож и от предвкушения, лишившись последних остатков страха, полоснул по руке, направляя тонкую струйку крови на одну из линий.       Капля крови, упав на неё, заставила магию всколыхнуться, казалось, что каждая черта обрела свой объем и форму       Момент, когда восторг сменился удивлением, Поттер упустил, чужая магия вытекала из дневника, поражая своей неожиданной силой, эта сила давила, мешала дышать и контролировать свою тьму. Но Гарри не растерялся, его магия, всколыхнулась волной и откинула захватчика, слова ритуала давно завершились, но само магическое действо только начиналось.       Безмолвный бой двух магий напитывал линии пентаграммы, делая их почти осязаемыми, потоки сталкивались, будто волны, стараясь задавить друг друга, разбить. Воздух трещал, становясь почти осязаемым, бери и режь. Но Гарри не замечал ни тяжелого дыхания, ни крови, что текла из руки, он сражался с сильным и умелым противником своей сырой тьмой, без заклинаний и волшебной палочки, сила на силу, тьма против тьмы. Казалось, что прошла вечность, но судя по тому, что из порезанной руки вытекло немного крови, прошло не более нескольких минут.       Напротив мальчика над чёрным дневником поднялся образ, подобный призраку, но столь чётко прорисованный, что можно было разглядеть даже красный цвет глаз на бледном лице подростка лет шестнадцати. Но Гарри привлекли не они, а губы, расплывающиеся в довольной, победной улыбке.       Поттер ещё сопротивлялся, но каким-то пятым чувством понимал, что проиграл, даже влив всю свою магию, он не справлялся.       Осознание этого, а с ним и страх медленно поднимались из глубин души, когда боль в руке заставила опустить взгляд, оторвав его от тонких улыбающихся губ на призрачном лице.       Кровь больше не текла по руке, она свернулась по краям, а в середине длинной царапины сидел Дарк, секунда, и он уменьшился еще больше, ещё одна, и тело паука погрузилось в рану, третья, и длинные лапы растворились в сворачивающейся крови, погружаясь за крохотным телом в плоть.       На Гарри снизошло странное холодное равнодушие, он поднял глаза на духа тетради и увидел, как улыбка медленно сходит с бледного полупрозрачного лица. Где-то в глубине своего тела, маг ощущал зарождающуюся магию, её волна вырвалась и смела силу противника. Поттер чувствовал нечто похожее, почти забытое, очень давно, когда на него несся автомобиль, но сейчас он понимал, что происходит. Гарри чувствовал удовлетворение Дарка, его торжество над… Осознание, чего именно избежал Поттер, пришло внезапно. Дарк торжествовал над порабощенным созданием Тёмного лорда, а ведь на его месте мог быть и… Что-то будто схлопнулось и потоки магии стали уходить в линии пентаграммы, стекаясь к дневнику и сковывая его.       Представлять, что чувствовал бы он на месте этой вещицы, Гарри не хотел, но отвести взгляд от действа, что происходило перед ним, не мог. Одна картина страшней другой проявлялись в голове. Поттер неотрывно следил за тетрадью, дух исчез в потоках магии, по чёрной обложке расползались узоры, чем-то похожие на паутину, тонкие нити сами под воздействием магии рисовали пугающие своей властью узоры. Зрелище завораживало. Тончайший узор, казалось рассыплется от простого дуновения, но вспоминая, всю ту мощь магий, что схлестнулись здесь, в это не верилось, такие тонкие и столь непреодолимые.       В висках била кровь, напряжение отпускало, под ложечкой сосало от голода и нарастающего осознания, как близок он был к поражению. На фоне всего этого боль во лбу Поттер почти не ощутил, но кровь, что стала заливать в глаз заставила сморгнуть и оторвать взгляд он тетради.       В тот же миг у Гарри подогнулись ноги и он опустился тут же на пол, не заботясь о целостности линий пентаграммы, от которых в полу остались почти незаметные тени-линии.       Паук спрыгнул со лба мальчика на пол, оставляя багровые следы крови Поттера и увеличиваясь.       — Дарк, я…       — Останови кровь, — проворчал паук, подавая повязку, что заготовили ранее.       Гарри благодарно приложил её ко лбу, рябиновый отвар в ткани быстро заживил рану, рука, что была порезана для ритуала, давно не кровила, её лишь слегка подергивало.       В ответ на титанические усилия Поттера по борьбе с дневником, голова отдалась болью. Перед глазами замелькали черные точки, но прежде чем потерять сознание, юный тёмный маг успел выпить укрепляющее зелье, которое протянул ему Дарк.