В паучьей сети

      Малфой рассеянно наблюдал за гладью замёрзшего Чёрного озера. По тёмному льду морозным ветром гоняло снег. Метла лежала рядом, так как летать хотелось, но не на таком холоде. После пятнадцати минут полета, освещенная солнцем коряга, а также согревающие чары были самым тем. Не хватало лишь горячего какао и книги. Впрочем книга была, в спальне, ждала своего читателя.       — Не замёрз?       Вопрос был неожиданным настолько, что Малфой чуть не подскочил.       Он поднял взгляд и встретился взглядом с Поттером. «Надо же так задуматься!»       — Эй? — тот провел раскрытой ладонью перед его лицом. — Ты чего?       — А я думал, что для тебя уже и не существую, — пожал плечами Драко.       Гарри вздохнул и присел на тот же ствол дерева, на котором расположился слизеринец. Поттер взглянул на гладь озера, только сейчас осознав, как он увлекся предстоящим ритуалом. Он перелопатил уйму книг, тратя всё свободное от уроков время и даже жертвуя выполнением домашнего задания, а сколько с него сняли баллов за прошедший период. Вдруг стали понятны не слишком дружественные взгляды гриффиндорцев, что отправлялись на каникулы. Он ничего и никого не замечал, отдался предстоящему полностью. И только сейчас пришло понимание, что как-то вдруг слишком сильно он забыл обо всём окружающем.       — Эй, — теперь уже Драко попытался привлечь внимание.       — Похоже я действительно слишком увлекся ритуалами, это так… — слов не находилось. Перспективы, которые давало знание, завораживали своими возможностями и Поттер позабыл обо всех и всём вокруг. Он тряхнул головой, отгоняя мысли, Дарк прав, нужно отдохнуть, а потом уж думать и действовать. — Но ты тоже хорош, — Гарри посмотрел слизеринцу в глаза.       — А вот не надо быть ходячей загадкой, да и не сделал я ничего такого, — Малфой состроил невинную мордаху, вздёрнув нос, на что Гарри лишь фыркнул. И ведь слизеринец вполне искренне не считал свои преследования чем-то преступным.       — Драко, вот представь, ты временами ищешь уединения, но вдруг тебя начинают преследовать и не просто ходят за тобой, а разыскивают твоё убежище. Найдут и прости прощай покой. И как бы ты поступил?       Малфой задумался, сейчас он был обычным парнем без напускного высокомерия, обычный мальчишка, а не извечная слизеринская высокомерная колючка.       Драко взглянул на Поттера, отвел взгляд, вздохнул:       — Проклял бы.       Гарри тоже посмотрел на гладь озера:       — Хм, а если этот человек тебе интересен, или возможно у него есть связи, знакомства, которые в дальнейшем пригодятся?       — У как мы заговорили! — Малфой чуть не присвистнул, посмотрев на Поттера, сощурился и с интересом стал разглядывать такого сегодня странного гриффиндорца. Того будто что-то отпустило, и, учитывая то, что Поттер вдруг пропал на сутки, он явно добился цели, но как-то не светился от радости достигнутого. Провал?       Гарри обернулся и посмотрел Малфою в глаза, чуть вздернув брови в вопросительном жесте.       Драко нахмурился. «Ах, да вопрос»:       — Если человек интересен… Даже не знаю. Можно поговорить.       Поттер улыбнулся:       — Но так ты выдашь себя, докажешь, что тайное место есть.       Малфой поднял обе руки:       — Ладно сдаюсь. Я вёл себя как… — он взглянул на пролетающие облака.       — Хм. Тупой гриффиндорец? — прозвучала излишняя подсказка.       Драко тут же зло уставился на Поттера. На что тот состроил вопросительную мину, приподняв брови:       — Скажешь, я не прав?       — Нет, я вёл себя, как упрямый слизеринец. Хотя тоже звучит отвратно. Забыли!       — Забыли, — согласился Гарри. Он взмахнул волшебной палочкой, возобновляя согревающие чары.       — Так, что у тебя получилось? — добродушным настроем оппонента хотелось воспользоваться, любопытство Драко никуда не делось.       — Понятия не имею, хрень какая-то, — проговорил Поттер, даже не задумываясь.       Малфой фыркнул:       — А что ты хотел? Начать интересоваться ритуалами и спустя месяц создать философский камень? Ритуалы это сложно. На них слишком много завязано.       Гарри почесал нос, тяжко вздохнув:       — Это точно. Начал с рун, затем фазы луны выплыли, потом вообще чуть ли не всю астрономию вспоминать пришлось. Вдруг и нумерология пригодилась, которую, как и руны ещё даже не проходили. Потом наткнулся на какие-то артефакты, которые тоже можно оказывается использовать, чтобы облегчить процесс. Под конец ещё и зельеварение, а с ним и травология с минералогией выползли.       — Ты ещё тексты ритуалов забыл, подчас такие сложные, что язык сломаешь, обычные заклинания и рядом не стоят.       — Угу, как ещё трансфигурацию нигде не приплели. А ты что интересуешься ритуалами?       — Так глянул однажды и отложил до лучших времён, уж очень много всего сложного.       Гарри вздохнул, хотелось всего здесь и сейчас, но только вдруг пришло осознание, что вёл он себя, как окружающие его гриффиндорцы. То что это заразно, уже как-то и сомнений не вызывало:       — А что с залом, где на Хэллоуин гуляли привидения? Ничего не вышло?       — Я проверил на следующий день, зал куда-то пропал, там каморка.       — Неужели за всё время ты не нашёл ни одного покинутого класса?! Их же море.       — Море, и все они как проходные дворы. Туда может зайти кто угодно, а ближе к весне вообще укрыться будет негде, — жаловался на свою нелёгкую долю Малфой, вдруг захотелось высказаться, не матери же в письме плакаться и уж точно не Крэббу с Гойлом.       Гарри удивленно обернулся и взглянул на Драко:       — Это почему?       Слизеринец посмотрел в ответ, чуть склонив голову на бок:       — Поттер, я всё больше хочу найти твоё укрытие, тебя там явно никто не беспокоит. — Малфой, аж хмыкнул, таким недоуменным был взгляд Гарри. — Эй, день святого Валентина, весна, влюбленные парочки, не в Запретном же лесу им целоваться!       — Понятно, но в свою нору я никого не пущу, — Поттер постарался не думать о предстоящем безумии дня святого Валентина.       Малфой вздохнул:       — Я это уже понял.       И тут Гарри вспомнил про то, что призрак дневника говорил о Тайной комнате и раз её до сих пор не нашли, значит, и не найдут. Он уже хотел заговорить, но передумал. Резонно вспомнив, что с ритуалом уже накосячил, кто знает, не окажется ли Тайная комната очередным чуланом.       — Если я что-то найду, обязательно скажу, — Поттер соскочил с бревна. Он погулять вышел, а не сидеть, поэтому, потянувшись, направился в обход озера до хижины Хагрида.       — Ловлю тебя на слове, — крикнул в след Драко, тоже слезая с бревна и усаживаясь на метлу. Солнце сейчас быстро садилось, а он ещё хотел сделать несколько кругов над озером.       Гарри старательно мелькал перед профессорами вплоть до Нового года. Единственно, вспомнив про забытые карамельки, он их всё же проверил, заодно выучив стандартное заклинание. Ничего предосудительного не найдя, Гарри обозвал паука параноиком, съел леденцы, и решил, что молочный шоколад с орехами ему нравится больше. Он немного полетал на одолженной у Драко метле, всё-таки новая метла была не в пример лучше школьных. Слепил замок из снега, отбить его от нападения Крэбба и Гойла, помогли близнецы. При этом Поттер замёрз, как суслик. Отогрелся в Большом зале, чуть не оглох от взрыва рождественских хлопушек, которых явно осталось ещё в избытке. Благо, Снейп одним злобным взглядом угомонил тех немногих учеников, что остались на каникулы в Хогвартсе, а также директора, которого хлебом не корми, дай выставить себя весельчаком.       Поттер еле-еле отбился от приглашения близнецов съесть кусочек пирога, сбежав в башню Гриффиндора. Эти двое рыжих и так за прошедшие дни попытались устроить несколько розыгрышей, но Дарк не дал им подловить Гарри.       Джинни забыла о своём кумире, чем в отличии от остальных Уизли безмерно радовала сам предмет былого обожания.       Короткий разговор с Локи подтвердил, что за время маниакальной заинтересованности Поттера ритуалами одна умирающая книга рассыпалась и две были на грани, вызвав угрызения совести. После каникул явно будет, чем заняться.       Вечером перед Новым годом праздничный ужин прошёл вполне мирно. Дамблдор светился добродушием так, что Гарри даже порадовался, что не может ощущать его истинных чувств. На Локхарта в жутко ярком наряде было больно смотреть. Правда, Снейп немного сглаживал всеобщее добродушие, своей недовольной миной и абсолютно чёрным нарядом. Впрочем к этому времени Гарри решил, что достаточно радовал своим присутствием окружающих, да и магические силы вернулись полностью, пора было поговорить с дневником.       31 декабря 1993 года       Гермиона, не торопясь, шла по людной новогодней улице вдоль Гайд-парка. Уже стемнело, но так было даже лучше, множество огней расцветило улицу. Она уже купила сувениры для Гарри и родителей, и сейчас остановилась под деревом и ела карамелизированное яблоко. Наигранно бодрое настроение сошло на нет, оставляя лишь обиду.       Она ведь собиралась отправиться вместе с родителями, но внезапный пациент поставил работу на первый план.       Группа раскрасневшихся людей со смехом прошла мимо, бурно обсуждая планы на вечер.       «И зачем я здесь?» Пришлось признать, что это было упрямство. Вместо того, чтобы послушать родителей и отправиться с ними в Гайд-парк на следующий день, она высказала своё недовольство и… Глупо ожидала, что родители отошлют свою постоянную клиентку к другому врачу. Да, требование было эгоистичное, но…       После летнего разговора она много думала о прошлом.       Бесспорно родители спасли ей жизнь своими действиями, но девушка не могла не признать, что поступили они, как маглы. И всё её детство делали то же, упорно выискивая рациональное объяснение её способностям. В итоге ближе к восьми годам Гермиона уже сама справлялась со странностями, не посвящая в это вечно занятых родителей.       Даже письмо из Хогвартса и пришедшая в их дом Макгонагалл не смогли изжить их рационализм.       Гермиона двинулась вдоль улицы, не глядя на маленькие лавочки с всё новыми сувенирами.       Нет, глупо было обманываться. Родители не приняли её способности. Ведь даже после возвращения домой с волшебной палочкой и магическими учебниками никто не сказал ничего о прошлом. Гермиона должна была сознаться хоть самой себе, что она пыталась как-то приобщить родителей к другому миру. Волшебство, что она показывала перед поездкой в Хогвартс, письма о множестве странностей другого мира, возвращение после первого года обучения, разговор, признание и отчаянный поход на Косую аллею уже с родителями.       Но как бы она не отнекивалась от своих ощущений, Грейнджер видела, всё время видела, что для родителей её новый мир чужд, а поход в магический Лондон не более чем своего рода поездка в парк развлечений.       Точно также, как родители обходили стороной просьбу подравнять и уменьшить ей передние зубы, они делали вид, что ничего неожиданного и экстраординарного с их дочерью не происходит.       Гермиона это подсознательно понимала, но отчаянно гнала прочь все мысли, ведь они делали её одиночкой без семьи и поддержки.       Нет, родители не отказывались от дочери, хотя всё-таки работа была для них на первом месте и, если в детстве было оправданием то, что они лишь начинают, то теперь. Имея свой кабинет, пациентов и даже магазин со специальными сладостями без сахара, уже имея имя, они всё так же жили работой, что мать, что отец.       На это Рождество Гермиона вдруг поняла, что привычного застолья в тесном кругу и разговоров на общие темы ей мало, хотелось побеседовать о магическом, но тут родители оказывались плохими собеседниками, а слушать новости мира зубных врачей уже было неинтересно ей.       Как-то вдруг пришло осознание, что дальше будет только хуже. Она уже понимала, что магический мир не оставит, а значит, с родными общего будет всё меньше. Девушка даже уже корила себя, что не осталась в Хогвартсе. Рождество в магическом замке с каждым годом становилось всё притягательней привычного ужина с родителями и разговоров о новинках мира стоматологии.       Раздумывая над происходящим, Грейнджер добралась до метро, поездка в пригород была полна невеселых мыслей. Говорить родителям о своих способностях, было полной глупостью, значит, оставалось молчать. Это означало, что придётся искать тех, кто не оставит и хотя бы выслушает в магическом мире. И это приводило к одному выводу, что справляться со своими проблемами придется в одиночку. В мыслях появился Гарри, он так помог, но перед Рождеством совсем её забросил, закопавшись в книгах. Кто бы ей сказал полгода назад, что Гермиона будет ревновать кого-то к любимым книгам, сама окажется по другую сторону баррикад, Грейнджер ему не поверила бы, но случилось и такое. Это заставило взглянуть на себя с другой стороны.       Гермиона почти всегда была одна и в детстве, и позже. Её друзьями были книги, но только сейчас пришла мысль, что своей увлечённостью она могла оттолкнуть кого-то. Грейнджер даже приостановилась, вдруг осознав, как они похожи с Поттером, который вдруг стал роднее и понятней, ведь у него вообще никого нет. Оставаться в одиночестве ей было не привыкать, но как же не хотелось. «Возможно Гарри тоже не хочет быть один?»       Так на невеселой волне она добралась до дома, родители были тут же, работу они закончили. Гермиона вошла в гостиную, где её сразу встретил взволнованный взгляд матери.       Извинение само сорвалось с губ, родители не виноваты, что они такие, Гермиона улыбнулась, протягивая две коробочки с шоколадом, пусть и с содержанием сахара.       Мать обняла и поздравила с Новым годом, отец предложил завтра же отправиться в Лондон. Разговор был неспешен, но на повышенно радостных и беззаботных нотах.       Вот только Гермиона уже решила, что с родителями у неё разные дороги, а маленький червячок, который нашептал, что родные так и не извинились из-за нарушенных планов, усиливал это решение.

* * *

      Гарри сидел на полу, подложив подушку и сверлил тяжёлым взглядом дневник. Он перевёл взгляд в окно, где серые воды стояли монолитной мглистой массой. Было утро, но снег, который падал с ночи покрыл лёд, и в озере воцарилась ночь, сквозь толстый слой снега свет сюда не проникал совсем.       — Поговорим? — прозвучало в почти пустой комнате. Ответа не было. Гарри посмотрел на паука, сидящего у него на колене. — Он какой-то не разговорчивый.       Дарк спрыгнул на пол и увеличился в размере:       — Мне казалось, за несколько дней одиночества он станет говорливей, но что взять с вещи, — проворчал он в ответ.       Серый образ взметнулся и полупрозрачный парень навис над пауком:       — Это кто здесь вещь, насекомое?! — слова прозвучали шелестом страниц.       — Хм, очухался, — даже не моргнул Поттер, протянул руку и коснулся призрака. Но отсутствие холода сказало, что их оппонент не призрак, да и рука ощутила пусть слабое, но сопротивление материи.       Дух отшатнулся:       — Что вам надо? — буркнул он.       — Что-то он не очень вежливый. Где сопереживание, любовь и преданность? — Поттер взглянул на Дарка.       — А никто в книге не писал, что он сразу воспылает к тебе любовью, постепенно примет тебя как близкого друга и товарища, но не более.       Гарри кивнул на сказанное, пусть злится, главное, чтобы ответил на вопросы. Он поёрзал, приходилось сидеть на полу, от которого даже сквозь подложенную подушку проникал холод. Поттер недовольно воззрился на неё, вздохнул, сдаваясь и, подхватив дневник и подушку, направился в нору. Ритуал свершился, силы вернулись, можно было чуть расслабиться.       Тут было теплее и, уже с удобством сев на кровать, Гарри положил дневник рядом и заговорил:       — У меня есть вопросы.       Тетрадь лежала мертвой вещью.       — Ответь мне о преданный, о верный. О тот, кто проиграл мне в ритуале, — заунывно затянул Поттер.       На десятом круге этих воззваний призрак вновь воплотился, при этом пытаясь заткнуть уши:       — Замолчи! — проорал он. — У тебя медведи все уши обтоптали?!       — Я вообще-то до сих пор считал, что у меня приятный голос, и стишок получился неплохой. Я, можно сказать, тебе псалом пел. Что за недовольство?       — Я ничего не собираюсь вам говорить, — медленно, выделяя каждое слово отчеканил Том.       Но прежде, чем призрак исчез, Дарк добавил:       — Мы можем спеть дуэтом, правда, у меня голоса нет.       Риддл развернулся к пауку:       — А у него он есть?! — и ткнул пальцем в Гарри.       — Да, — восемь багровых глаз отразили пламя свечей.       Дух уселся посреди кровати, хмуро сверля недовольным взглядом мальчика и паука:       — Что вам от меня надо?       — В чём подвох книги, по которой я рисовал пентаграмму, где скрытый текст?       — Его там нет, — Том будто выплёвывал слова.       Гарри нахмурился:       — Значит, кто-то написал заведомо учебник с ошибками?       — Да.       — Информативно, — пошевелился паук. — И зачем это понадобилось?       Призрак посмотрел на Гарри и паука, как на умалишённых:       — Чтобы ученики тренировались.       — А если кто-то допустит ошибку? — нет, Гарри не спорил, он пытался понять.       — По слухам Вулфрик был мастером ритуалистики, он не писал решения своих задач, держа их в уме. А во время ритуала использовал артефакт, который аннулировал все нежелательные результаты. Болезненно, выворачивая на изнанку, но тот снимал весь негатив сотворённый тупыми учениками.       — Я бы сказал, что ученики эти были не тупы, а безумны, — протянул паук.       — И что это был за артефакт? — Гарри мало волновали ученики, умершие не одну сотню лет назад.       — Сведенья о нём до нас не дошли, — хмыкнул Том, — многие пытались повторить его создание, но получились лишь три неудачные копии, — Поттер дёрнулся, — которые, как и оригинал не дожили до наших дней, — Гарри погрустнел и задумался.       — То есть существовала лишь книга с задачами, которые нужно было решить правильно, если же решение было не верным, то активировался артефакт и сводил всё на нет? И до сегодняшнего дня не дожил ни один ученик этого Вулфрика?       Том хмыкнул, одарив Поттера снисходительным взглядом:       — У Вульфрика, говорят, только один ученик был мастером, остальные отсеялись в процессе обучения, хотя многие пытались освоить его мастерство, — призрак скривился. — Всё?       — Какой всё?! — Гарри аж подскочил. — Это был лишь первый вопрос! — он вновь сел. — Ты говорил о Тайной комнате, я хочу туда попасть.       — Это слишком опасно, зд… — дух вдруг замолчал на полуслове, злобно воззрился на Гарри и исчез.       — Эй, куда?! — Поттер потряс дневник, пытаясь вытряхнуть из него Тома. — Что это было? — парень недоуменно посмотрел на паука.       — Хм, — Дарк коснулся одной лапой тетради. — Неужели ты переживаешь за Гарри? — с ехидством проговорил паук, пододвигаясь к брошенному ранее Поттером дневнику, но ответа не последовало. — Споём дуэтом? — он посмотрел на недовольное выражение лица мальчика, по которому тут же поползла зловредная улыбка.       — Запевай!       Гарри, переиначивая всем известные песни, тянул под выдуманную музыку, всё, что в голову приходило. Дарк подпевал, хоть по большей части не в тему. Чёрный туман клубился усиливая звуковые колебания и отправляя их к дневнику, который, казалось, даже стал как-то меньше, скукоживаясь.       Спустя пятнадцать минут призрак возник перед Поттером:       — Я проведу вас в Тайную комнату, но если василиск вас убьёт, пеняйте на себя.       — А ты сделай так, чтобы он нас не сожрал, — улыбнулся Гарри, который неожиданно обнаружил новый способ влиять на окружающих — пение.       — Ну не знаю, — дух опустился на кровать, усаживаясь. — Пауки и василиски — естественные враги.       — Да? — Дарк задумался. — Так вот чего все пауки из замка посбегали.       — Как это посбегали? — Гарри даже на миг забыл о Томе.       — Просто сбежали в лес, подальше от Хогвартса, — пояснил Дарк.       — Бог с ними с пауками, но сегодня вечером мне нужно попасть в Тайную комнату, завтра сюда приедут учащиеся, — подытожил Гарри.       — Сегодня? — Том нахмурился.       — А что?       Риддл отвернулся:       — Да ничего, не думал, что вы так умереть мечтаете.       — Почему умереть? — Дарк стал серьезен. — Тебя змеюка слушает.       — Я был в человеческом теле. И я наследник Слизерина, я знаю парселтанг. Вы же, — дух вдруг странно посмотрел на паука. — Не пойми кто…       — Что за парселтанг? — Гарри пропустил последнюю фразу мимо ушей.       — Язык змей, — проворчал Том.       — Джинни не была тобой, но комнату ты как-то открывал. Или туда может зайти только наследник?       — Нет, но василиск слушает лишь наследника.       Вдруг мальчик задумался и уже будто самому себе под нос проговорил:       — И как он определил наследник ты или нет? В дневнике нет ни капли крови.       — Магия, болваны, — вызверился Том.       — Дарк говорил, что чувствует в тебе странное родство, ты не паук, значит близкое в вас лишь магия. Это что же получается василиск и его послушает? — Поттер прищурился.       — Чушь, василиски понимают лишь парселтанг. Он его не знает, — Том ткнул пальцем в Дарка.       Молчащий паук, потянулся и, блеснув багровыми глазами, проговорил:       — А вот мы сходим и проверим. Сегодня вечером.