21/05/70

— Мисс Эванс, мы с Роном видели, как профессор Снейп заговаривал метлу Гарри… — обеспокоенно твердит промокшая насквозь студентка Гриффиндора, глядя на меня снизу вверх. — Говори тише, — прошу её я, оглядываясь на толпу студентов, что заполнили весь коридор. — С чего вы с Роном взяли, что профессор Снейп заговаривал метлу Гарри? — Зрительный контакт… он внимательно смотрел на Гарри и что-то шептал! Я читала, что такое возможно! — шёпотом, настойчиво говорила Гермиона, пытаясь вразумить меня. — Это точно был он! Я почувствовала резкую головную боль, словно кто-то ударил чем-то тяжёлым. Расплывчатая картинка перед глазами мелькнула яркими цветами; я устало закрыла глаза и почувствовала, как под головой проминается пуховая подушка. Кто-то укрыл меня мягким тёплым пледом, и мне захотелось улыбнуться в знак благодарности. — Профессор, — тяжело вздохнула я, стоя в дверном проёме его кабинета. — Скажите, Вы действительно заколдовали метлу Гарри? На часах было десять вечера — я выбрала определённо не самое лучшее время для разговора, но я нуждалась в прояснении. — Здравствуйте, мисс Эванс, — на секунду оторвав взгляд от бумаг, бесцветным тоном произнёс он. — Вынужден разочаровать, но мне неизвестно, о чём Вы говорите. — То есть, профессор, Вы хотите сказать, что не видели то, что творилось с метлой ловца? — я вскинула брови, облокотившись на стену. — Мисс Эванс, я Вам дословно объяснил, что мне неизвестно, кто заколдовал метлу мистера Поттера, а не сообщил о том, что я не видел происходящего. Я тяжело вздохнула и в последний раз глянула на Северуса Снейпа, склонившегося над кипой учебной макулатуры. — Доброй ночи, профессор, — ровным тоном отчеканила я; в ответ не последовало ни одного звука, и я, резко развернувшись, направилась в свои покои. Я издала наверняка непонятный звук, больше похожий на мычание, пытаясь повернуться на бок. Затылок начал болеть ещё сильнее, и мне захотелось заплакать от нарастающей боли. Глаза открыть я не решилась, отчетливо осознавая, что увижу яркую, режущую взгляд картинку. Чьи-то тяжелый руки легли мне на плечи, укладывая обратно на постель. — Не сопротивляйтесь, мисс Эванс, — до ушей донёсся мужской голос. — Тебе нужен здоровый сон, милая, — следом женский и тёплый — подобный, верно, только голосу Лили. Гарри, недавно вышедший из Больничного крыла, наматывал один-единственный круг по моей спальне, вслух высказывая все свои подозрения о том, кто угрожает Хогвартсу, о наследниках основателей факультетов, о том, что он уверен в виновности Снейпа. Несколько раз я пыталась ему объяснить, что все эти пустые предположения так и останутся предположениями, и вряд ли что-либо из сказанного им окажется правдой. Он отрицал, вызывая у меня новые и новые порывы смеха. Его донельзя серьёзное лицо, манеры и слова отчего-то напомнили мне Гермиону; неужели она так сильно влияет на Гарри, что волей-неволей он подражает ей. Конечно, не всегда и не во всем, но всё же. Кашель накатил весьма неожиданно, вызвав новую волну боли, но уже в груди. Я отчётливо расслышала чьи-то голоса, но не разобрала ни слова — их заглушил мой собственный кашель. Моих плеч вновь коснулись чьи-то руки, но уже более тяжёлые и шершавые, а потом этот кто-то напоил меня горькой вяжущей жидкостью; через несколько минут боль в груди утихла и осталась прежняя головная боль — в висках неприятно пульсироало. — Этот Локонс — лгун! — на эмоциях сообщил мне Рон Уизли, без зазрения совести поглощающий шоколадные конфеты с моего рабочего стола. — Все его подвиги — ложь! — Неужели кто-то действительно думал, что это правда? — поинтересовалась я у ребят, поместившихся на двух креслах. Гермиона разочарованно вздохнула — кажется, она действительно во что-то верила. Ничего удивительного — Златопуста Локонса и впрямь обожали некоторые девочки, которые свято верили в подвиги, описанные в книгах его авторства. Рон недовольно покосился на девочку и продолжил пить чай с конфетами. — Миртл сказала нам, что видела жёлтые глаза в умывальнике, — тихо произнёс Гарри, болтая ногами и разглядывая пол. — Ну ничего, сегодня вечером мы обязательно наведаемся туда с этим болваном Локонсом. Если, конечно, он не хочет, чтобы о его неправде узнали все! — гордо отчеканил Уизли, скомкав блестящие яркие фантики в один шарик. — Я надеюсь, ты сейчас очень несмешно пошутил, Рональд, — строго произнесла я, смерив детей недовольным взглядом. — Конечно, он пошутил, — поддакнула Гермиона, покосившись на рыжего мальчика, который поперхнулся чаем. Гарри, в ответ на мой вопросительный взгляд, лишь пожал плечами; через несколько минут послышался звонок и гриффиндорцы, схватив свои сумки, быстро попрощались и побежали на урок. На лоб опустился тяжёлый, влажный кусок ткани, отягощая мои мучения. В моей голове маленькая Лили, сидящая со мной на постели вместе с нашим общим плюшевым другом — белым зайцем Эрлом; она говорит мне о новой сказке, обещает прочесть её на ночь и, самое главное, клянётся никогда не уходить от меня — я попыталась улыбнуться этому видению, но отчего-то до изнеможения заболели щёки. Начали гореть так, словно меня извозили в красном жгучем перце. — Вероятнее всего — галлюцинации, — вещал уже знакомый мужской баритон, чей обладатель стоит где-то рядом. Сломя ноги, преодолевая лестницы, говорящие картины и темноту подземелья, я бегу к декану Слизерина — ни Альбуса Дамблдора, ни моей замечательной Минервы на территории школы не нашлось. Один из слизеринцев смотрит на меня с нескрываемым удивлением, очевидно следуя с уроков в гостиную своего факультета; дверь к зельевару встречается в самом конце чёрного коридора. — Профессор, — без стука залетаю я, предвкушая будущую ругань из-за своего поведения, — Вы должны пойти со мной, прошу Вас. Там Локонс исчез, и Гарри с Роном, и Грейнджер в придачу. — Эванс, да Вы совсем стыд потеряли! — негромко возмущается мужчина, развалившийся в своём кресле. — Выйдете вон! — Профессор Снейп! — я повышаю тон и смело, единственный раз за свою «бесстрашную» жизнь, следую к его столу и хватаю Северуса за локоть. — Вы должны пройти со мной, этот идиот вместе с гриффиндорцами направился вызволять Уизли из Тайной комнаты! Я понятия не имею, каким образом они нашли вход в комнату! Зельевар смиряет меня недовольным взглядом и брезгливо отдергивает руку, резко поднимаясь со своего места и вытаскивая меня за дверь. — Показывайте, — в своей манере буркает тот. — И прибавьте шаг, Эванс! Я отчётливо видела его очертания лица: скулы, небольшие, практически чёрные глаза, тонкие, словно прорезь, губы — и довольно отметила, что эта бледность ему идёт. Его лицо появилось в моей голове на долю секунд и так же быстро исчезло, не оставляя отпечатков. Боль в голове начала утихать; по телу растеклась на удивление приятная, тёплая волна. Мою голову приподняли чьи-то маленькие руки и подложили под неё ещё одну подушку — более мягкую, как мне кажется. — Ей становится лучше, — констатировал женский голос, — вам лучше уйти, ей действительно понадобится крепкий сон и отдых — мы не знаем, как организм отреагирует на зелье, тем более драконья оспа — вовсе не простуда… — Почему ты не сказала, что он твой племянник? — закинув ногу на ногу, поинтересовался Люциус. — Неужели так важно, что именно он — моя семья? — в тон ответила ему я, не решаясь сесть на кожаный диван. — Могла бы хотя бы предупредить, — недовольно хмыкнул Малфой, пригубив янтарную жидкость. — Подумать только, сам Гарри Поттер — племянник Маргариты Эван! Ах, Эванс, точно, та же фамилия, что и у той самой грязнокровки. — Я заберу свои вещи завтра же, — сказала я, резко оборвав его речь. — Спасибо за гостеприимство, мистер Малфой. До свидания. — Скатертью тебе, Эван, — не поглядев в мою сторону, бросил мужчина, а после поднялся с кресла и небрежно засунул мне в сумку какую-то коробочку. — Ах, да, забери, мне всё равно некуда это будет девать. Можешь выбросить. Я одёрнула руку, стараясь не заплакать, и поспешно удалилась из поместья Малфоев — отныне путь сюда мне закрыт. — Я знаю, Поппи, — на вздохе произнёс мужчина. — Зайду завтра, после обеда. И, пожалуйста, поберегите её от присутствия студентов хотя бы до полного пробуждения, иначе придётся опять потратить лишнюю неделю. — Тебе тоже стоит отдохнуть… — Я знаю, спасибо. До завтра, Поппи, — попрощался тот самый мужчина и удалился из лазарета — об этом свидетельствовал звук закрывающейся двери. В следующую секунду я окончательно погрузилась в крепкие объятия сна.