Отвратительно, мистер Малфой
16 марта 2018 г., 17:53
Наш разговор не удался — излишняя эмоциональность с моей стороны всегда отталкивала людей, а Северуса Снейпа она оттолкнула быстрее привычного. Мы не пришли к одной мысли и не пожали друг другу руки, потому что, думаю, было бы куда логичнее кинуть в друг друга чем-нибудь тяжелым и послать к великому Мерлину, дабы больше не видеться. Римус не разъяснял мне каждый день жизни Лили и, придя к собственным выводам, в определённый момент я вывалила всё возмущение насчёт неприязни ко мне, опираясь на влюблённость, которую испытывал зельевар к моей сестре; во всяком случае, моей голове так казалось и, честное слово, кажется до сих пор, покуда столь неадекватная реакция с его стороны послужила лишь подтверждением моих мыслей, не иначе. Наш разговор перерастал в ссору не так долго — моё бубнение привело к его замечаниям, а дальше как по накатанной дорожке. Я, безусловно, в момент ссоры испытывала не иначе как возмущение и злость — и испытывала их позже, когда мой собеседник скоропостижно удалился в замок, оставив меня наедине с пронизывающим северным ветром и донельзя спутанными мыслями, которые калейдоскопом крутились в голове, смешиваясь с едкими словами самого профессора, с его недовольным тоном и тяжёлым — словно он вздумал меня убить — взглядом.
Пожалуй, именно тогда, когда мантия перестала согревать мои кости, а всё ненужное выветрилось из заболевшей головы, я отчётливо поняла несколько вещей, и одна из них действительно заставила меня вздрогнуть: Северус Снейп далеко неглупый человек и он бывает прав; даже тогда, когда во всеуслышание заявляет о моей подростковой манере перебивать и, кажется, даже тогда, когда шипит о том, что я не умею не раздражать. Он абсолютно точно прав, и вся эта ненужная ерунда, которая с годами поселилась во мне, должна заставить меня призадуматься об изменении самой себя. Не кардинальном изменении, а хотя бы частичном, с которым придёт не только волшебное просветление, но и чувство того, что я устраиваю сама себя.
Я не могу сказать, почему именно к его словам я прислушалась и стала выцеплять из сказанного выводы, но определённо могу сказать, что вторая вещь, пришедшая мне на ум и заставляющая меня вздрогнуть, ничуть не удивительнее прошлой: он нравился мне. Нравился в те моменты, когда так искренне желал вцепиться мне в глотку и уничтожить за всё то, что я успела наговорить не думая; нравился за то, что не прикидывался таким добрым и понимающим, как Дамблдор, не стесняясь говорить всё, что думает, когда его спросят. Именно в этот момент, когда стоило скорее бежать от холодных капель дождя к Хогвартсу, я ловила себя на этой чёртовой мысли. Он, безусловно, был умён и симпатичен, он находился как раз тем самым замечательным человеком, за которым хотелось следовать и которому хотелось подражать.
Полной грудью вдохнув холодный воздух, я взглянула на пасмурное небо и плотнее закуталась в чёрную мантию, быстрым шагом направившись к массивной входной двери замка — этой ночью я определённо буду спать спокойно.
***
Утро следующего дня началось с самых отвратительных новостей, которые только можно было представить: заголовки «Ежедневного Пророка» пестрили о нападении неизвестных на гениального русского зельевара, которая прилетела в Англию на какую-то особую закрытую встречу зельеваров магического мира. На вчерашнем собрании директор Хогвартса — Альбус Дамблдор — как раз заикался об этом, вёл недолгий разговор с Северусом и вновь переходил на тему о дисциплине, которая оказалась нарушена в этом учебном году. Мне не удалось уловить важные детали об этой встречи, и я, сославшись на то, что это очередная ненужная ерунда, принялась беседовать с профессор МакГонагл, всё ещё надеясь на то, что наши с ней некогда хорошие отношения возможно восстановить. Екатерина Стрелицкая — та самая прекрасная девушка-репетитор, которая помогала Гарри с зельями до поступления в Хогвартс — находилась жертвой этой бульварной прессы. На странице, выделенной случившемуся и, собственно, самой жертве, сообщалось, что госпожа Стрелицкая в данный момент находится в госпитале Святого Мунго и её жизни, хвала небесам, ничего не угрожает. Последняя фраза заставила меня облегчённо выдохнуть, поскольку когда-то мы общались с ней действительно очень хорошо, а позже, ровно так же, как и с моей прекрасной Минервой, наше общение прекратилось — как раз тогда, когда случился весь этот переполох в Министерстве с делом Дожа, а позже вся эта канитель с выселением из дома Боунс, те переживания и, конечно же, Люциус Малфой, оказавшийся чуть лучше, чем казался прежде. Впрочем, несмотря на наш последний (и не самый приятный) разговор, моё мнение об этом человеке пошатнулось — в принципе, оно всегда менялось, причём — в разные стороны. Зачастую плохая, реже — хорошая, и, на самом деле, мне отчего-то хотелось верить, что он скорее хороший, нежели плохой человек. Вероятнее всего, это связано с помощью, которую он оказал в момент моего выселения — я действительно могла остаться на улице без работы и тёплого одеяла, но если хорошо подумать — если хорошо подумать! — именно из-за него я лишилась работы в Министерстве, пусть и не самой любимой; именно из-за него я оказалась выселена Амелией Боунс из дома; именно из-за него в моей голове до сих пор печатью осталось имя Дожа, которое я не перевариваю до сих пор. Тяжело вздохнув, я отложила в сторону газету и взглянула на пасмурное небо — до сих пор на подоконник падали капли дождя, а солнцу и вовсе не находилось места; казалось, природа в очередной раз устроила истерику, которая закончится ой как не скоро: дождь лишь усиливался, а некоторые пышные деревья Запретного леса ещё с большим энтузиазмом склонялись к земле. Тяжело было представить, как только хижина Хагрида выстаивает такие ветра — вероятнее всего, если бы не магия, из которой мы состоим, всё бы разлетелось к чертям собачьим. Мне отчего-то стало не по себе: не то виновата погода, не то — всплывшее в голове имя Малфоя. Оно, конечно, никуда не исчезало, просто время от времени уходило на задний план, заставляя возненавидеть себя. Я не могла ненавидеть его, как бы сильно мне этого не хотелось. Понятия не имею, что на это влияло: может быть, некогда существующая забота с его стороны, а может, та пресловутая коробка с тем самым подарком, который был небрежно кинут в мою сумку в момент прощания. — Отвратительно, — бросила я в пустоту и поднялась с мягкой постели. Всё это — по-настоящему отвратительно, потому что я до сих пор не понимаю, каково моё предназначение.
